События
Невидимые пальцы то колотили marcato по клавишам его судьбы, то раскачивали жизнь в искусстве на эмоциональных качелях XX века, molto espressivo. Пожалуй, именно поэтому музыкальное творчество гения представляет собой «коктейль Молотова» из трагедийных концепций, искрометной самоиронии, редкой красоты лирических откровений, едкой сатиры и хлестких пощечин всему пошлому, наносному, унижающему человеческое достоинство. В шуме времени XX века Дмитрию Шостаковичу удалось найти свою интонацию, узнаваемую и сегодня буквально по первым тактам.
Этический пафос пронизывает оба сочинения, на которые пал выбор организаторов по случаю юбилейного торжества в Московской филармонии, – «Казнь Степана Разина» для баса, смешанного хора и оркестра на слова Евгения Евтушенко из поэмы «Братская ГЭС» (1964) и Четвертую симфонию (1935–1936).
Два отделения вечера в Концертном зале имени П. И. Чайковского были разбиты продолжительным антрактом: рубеж обозначал границу между стихией вольницы и тоталитарной клеткой. Эти темы, неудобные в любые времена, нашли отражение в неординарных произведениях композитора-симфониста. Для этого нужно обладать мужеством – как в «холода» 1930-х, во время создания Симфонии, так и в короткую «оттепель» 1960-х, когда опус в итоге смог впервые прозвучать. «Отложенное мужество» – этот термин из области психологии не случайно озвучил ведущий, музыковед Ярослав Тимофеев, как всегда расставивший нужные смысловые акценты.
В первом отделении музыканты и слушатели перенеслись во времени и пространстве: с Триумфальной площади в сердце столицы – на Красную площадь, где 6 (16) июня 1671 года на Лобном месте был казнен «вор, изменник и богоотступник» Степан Разин. Стремительное оркестровое вступление (играл Российский национальный молодежный симфонический оркестр) звучало энергично. Александр Лазарев взял неожиданно подвижный темп, если, к примеру, сравнить с одной из записей, сделанной в 1960-х дирижером Кириллом Кондрашиным совместно с басом Виталием Громадским (к слову, Лазарев дирижировал по партитуре Кондрашина, на титульном листе которой оставлена дарственная надпись композитора).
В трактовке дирижера получилось подобие пассионов, где хоровые реплики живо напоминали хоры turbae из баховских «Страстей». И у Государственной академической хоровой капеллы России имени А. А. Юрлова (художественный руководитель – Геннадий Дмитряк), и у баса Михаила Петренко нужно особо выделить отменную дикцию! Кровь в жилах застывала во время звучания оркестра и хора в предельно тихих по звучанию эпизодах (они удались на славу!), в частности, на словах «площадь что-то поняла, площадь шапки сняла». Солист мастерски перевоплощался, приковав к себе внимание, – благодаря актерской подаче и театральной природе его дарования случилось абсолютное попадание в нерв музыки. Петренко смог дать множество необычных тембровых красок, подчеркнув «многоликость» своей партии: сказитель и по совместительству поэтический рупор поколения шестидесятников; главный бунтовщик русской вольницы; дьяк, бивший «с оттяжкой в зубы». Особенно пронзительно звучали из уст солиста слова «нынче праздник» – в день рождения мастера двойных смыслов в музыке. Петренко был щедро вознагражден овациями.
Второе отделение маэстро Лазарев начал импульсивно, не дожидаясь, пока отгремят приветственные аплодисменты. Четвертая симфония, несмотря на то, что о ней написано предостаточно, словно обладает «охранной грамотой» от трактовок ее музыкального содержания. Но одно понятно точно: в историческом контексте это «вещь в себе», написанная в предчувствии скорого разгара «сезонных посадок» – в рукавицах «ежовщины», что позднее назовут «Большим террором». Слушатели стали свидетелями того, как в финале под звуки челесты в контрапункте с мерным «стуком» струнных измученная душа воспарила в лучшие миры, «где нет решеток, и не строят плах». После отзвучавшего последнего аккорда, уходящего в morendo, Лазарев продолжительное время дирижировал тишиной (подобные опыты были и позднее в музыке, например, в Симфонии «Слышу… Умолкло…» Софии Губайдулиной). Движения кистей рук и в особенности пальцев имитировали стук постепенно замиравшего сердца главного героя – композитора, на долю которого выпал «мильон терзаний». Интересно, какой бы дорогой пошла музыка Шостаковича, если бы не лютые «холода» 1930-х и «полярные вихри» конца 1940-х?..
Знаменательно, что именно Оркестр Московской филармонии участвовал в первом исполнении Четвертой симфонии, ждавшей премьеры двадцать пять лет. А в премьере «Казни Степана Разина» участвовала Республиканская русская хоровая капелла. «Рифмы» эти в нынешнем году давали ощущение связи времен, энергия которой аккумулировалась в месте силы на Триумфальной площади.
Вероятно, чтобы закончить на позитивной ноте и чтобы заодно слушатель «выдохнул», оркестром было исполнено два опуса на бис. Солировали в них Лидия Аристова (первый концертмейстер группы виолончелей) и Елена Таросян (скрипка; концертмейстер оркестра).
Аншлаговый концерт всегда приятен и для слушателей, и для самих музыкантов. Можно было наблюдать стоячие овации, публика долго не отпускала оркестрантов даже после бисов. Крики благодарности звучали персонально для Александра Лазарева и от артистов РНМСО.
