Одиннадцать историй из кипарисового сундука История

Одиннадцать историй из кипарисового сундука

История третья. Le chic. Стравинские и мода

Мы продолжаем публиковать новые интересные подробности из жизни композитора Игоря Стравинского и представителей его разветвленной семьи и благодарим за предоставленные эксклюзивные материалы «Фонд семьи Ф. И. Стравинского и его сыновей».

В середине 1970-х годов Ксения Юрьевна Стравинская обнаружила пачку писем: «Писала их моя сестра, Татьяна Юрьевна Стравинская, двадцатилетняя девушка, уехавшая в марте 1925 года из Ленинграда в Ниццу к дяде, Игорю Федоровичу Стравинскому <…>. Письма адресованы к нашим родителям – Елене Николаевне и Юрию Федоровичу».

Фрагменты писем дважды были опубликованы: первый раз – в книге К. Ю. Стравинской «О И. Ф. Стравинском и его близких» и более полный вариант – в третьем томе сборника «И. Ф. Стравинский. Переписка с русскими корреспондентами. Материалы к биографии». И все же остались интересные фрагменты, рассказывающие об особенностях повседневности Франции начала ХХ века, не вошедших в эти издания.

Отъезд Татьяны во Францию был вызван не только ее пошатнувшимся здоровьем, но и причинами личного характера: Таня «бежала» от любви… Но во Франции Татьяну настигла новая, невозможная любовь – любовь к двоюродному брату Федору. В своих письмах она писала: «Не будь у нас братских отношений, я бы в него, наверное, влюбилась. Но это случилось “coup de foudre” (удар молнии) одинаково с обеих сторон. <…> У меня еще нашлось настолько рассудка и воли, что я поняла невозможность и безумие всего этого <…>. Я ревела в вагоне без удержу…» Таня не зря плакала: она больше никогда не увидится ни с бабушкой, ни с Федей, ни с остальными кузенами.

Кроме того, семья надеялась, что поездка дочери за границу сможет помочь выезду всем остальным. Ведь во Франции на тот момент находились не только брат и мать Юрия Федоровича Стравинского, но и родная сестра Елены Николаевны Стравинской. К сожалению, все надежды рухнули: помочь семье с выездом из Советской России никто не смог.

И все же письма молодой женщины, впервые попавшей за границу из нищей голодной страны, полны восторга и романтики: «Начиная от Марселя мы ехали по самому берегу моря. Природа прямо сказочная. Сам Марсель и подъезд к нему напоминают Крым: те же кипарисы, мирты, только очень много маслиновых рощ. Около Канн природа становится ­прямо-таки тропической. Море чудное тем, что оно не такое голое, как в Крыму. К самому берегу спускаются вечнозеленые растения, или из красной земли выползают огромные, смешные по своей форме кактусы» (Ницца, 22 марта 1925 года).

Анна Кирилловна Стравинская с внуками в доме Игоря Стравинского. Сидят: Святослав, Анна Кирилловна, Милена. Стоят: Татьяна, Федор, Людмила Стравинские. Ницца, 1925

В доме Стравинских в Ницце, в который семья композитора переехала только минувшей осенью, ее встретили родственники: «[Тетя Катя] очень тепло и радостно. Девочки (Людмила и Милена), тоже были в восторге. <…> На пороге дома меня встретили мальчики (Федор и Святослав), и мы принялись целоваться» (Ницца, 22 марта 1925 года).

Письма Татьяны полны, казалось бы, незначительными, но очень интересными деталями. Именно такие факты о быте и привычках начала ХХ века позволяют воссоздать атмосферу и образ людей того времени. Особенно подробно молодая девушка рассказывает своим родителям о модных тенденциях Франции и о шикарных привычках дяди и его окружения: «Действительно, дядя не может плохо одеваться. Он носит шелковое белье, монокль и т. д. Вместо жилетки у него вязаные кофточки разных цветов, которые он сменяет почти каждый день» (Ницца, 7 апреля 1925 года).

В своем письме от 14 мая 1925 года Татьяна пишет: «…Дядя постоянно пульверизируется одеколоном Haubigan “Fougère Royale”» – одеколоном, который был ровесником великого композитора. Аромат, созданный в 1882 году, определил новую категорию парфюмерии – «фужерное» (или папоротниковое) ароматическое семейство. По сей день оно является самым популярным среди мужских ароматов.

Среди рассказов о дяде, тете, кузенах, о жизни в семье в письмах Татьяны часто встречаются рисунки с модными узорами и моделями, что было особенно актуально, поскольку ее мать в Ленинграде зарабатывала шитьем: «…Теперь вообще страшно модна игра полосок во всех направлениях: половина юбки вдоль, половина поперек… Посылаю тебе модель шарфиков, может быть, тебе удастся делать шарфики, сейчас здесь много носят шапочки, сшитые из кусочков сукна <…>. У тети Кати к каждому платью другой шарф, а у дяди не много, но все ­какие-то замечательные» (Ницца, 23 августа 1925 года, публикуется впервые).

Дядя и тетя неоднократно брали Татьяну с собой в гости к своим знакомым. Так, сохранились интересные подробности о встрече с Сергеем Дягилевым в Монте-­Карло: «У казино мы встретили Дягилева, и тетя Катя меня с ним познакомила. Он ужасно толстый, немолодой и не особенно симпатичный. Он был со своим братом и собачкой под мышкой. Я отказываюсь описать, до чего всё это красиво (конечно, не Дягилев с собачкой, а Монте-­Карло)» (Ницца, 5 апреля 1925 года).

Но еще более интересно описание посещения château необычной, экстравагантной хозяйки, прославившейся своими маскарадами, – маркизы Луизы Казати – кумира Belle Époque. Ее писали Кес ван Донген, Огастес Джон, Леон Бакст, Джакомо Балла и Ман Рэй. Художников привлекала ее незаурядная внешность женщины-вамп.

Татьяна Стравинская, Ницца 1925. Игорь Стравинский. Дарственная надпись: «Дорогой племяннице моей Танечке от любящего её дяди. Игорь Стравинский. Ницца, 1925 г.». Женская жилетка с рукодельной вышивкой шелковыми нитками, 1920-е

«Живет она под Парижем в розовом château одна с лакеем, черной змеей, черной белкой и попугаем. Раньше у нее еще был живой тигр, но теперь он умер и его чучело стоит в фойе с электрическими глазами и двигающимся хвостом. Сама она одевается в звериные шкуры или ходит по Парижу в золотых шароварах. Она страшно богата и очень скупа. Освещение у нее идет невиданно откуда, из ­каких-то щелей, а в гостиной свет идет из-под пола, который сделан из такого тонкого мрамора, что пропускает свет. В огромных шикарных низких мраморных вазах налита вода и вместо цветов набросаны куски и лепестки разорванных роз, плавающих по поверхности, и вообще все в таком духе. Она подарила дяде очки в красной оправе в форме сердец (рисунок очков), между прочим, сейчас мода носить очки, и их носят все повально. Круглые, большие, в черепаховой оправе. Даже хорошенькие молоденькие дамы носят с зелеными стеклами, якобы от солнца» (Ницца, 22 августа 1925 года, публикуется впервые).

Совершенно другой мир, мир le chic, встретил Татьяну, мир, который искушал ее, но которому она не поддалась: «Твои опасения, милый Пасик, относительно того, что я привыкну к роскоши, – совершенно напрасны. Удовольствие, счастье можно найти решительно во всем. Роскошь дает удовлетворение одного характера, а скромная жизнь – другого. То, что я вижу и испытываю, мне останется на всю жизнь, и если я развиваюсь под влиянием всего этого, то это мне только даст возможность составить себе в дальнейшем интересную жизнь где бы то ни было и не в зависимости от материальных условий. Мне нужно только одно – это чувство того, чтобы меня любили, и там, где это будет, я буду счастливой. Представь себе, что, несмотря на мою жизнь здесь, полную удовольствий, я иногда бываю страшно несчастной. Это тогда, когда я чувствую, что по-настоящему меня здесь никто не любит и я никому не нужна. Даже в самые тяжелые времена, когда мы голодали и работали до изнеможения, я была менее несчастна, чем теперь в минуты, когда я чувствую себя одинокой. Ведь Вы, все мне дорогие, – далеко, а это самое главное» (Ницца, 22 августа 1925 года, публикуется впервые).

В августе 1926 года Татьяна Стравинская вернулась в Ленинград, а через год вышла замуж за Бориса Михайловича Добротина – молодого врача, а в будущем начальника госпиталя при Военно-­морской медицинской академии. Вряд ли судьба Татьяны могла бы сложиться иначе – ее выбор был хорошо взвешен и осознан. Стоит сказать только о мужестве, которым обладала эта молодая девушка, мужестве отказаться от роскошной жизни. И о невероятном чувстве семьи и дома.

В архиве «Фонда семьи Ф. И. Стравинского и его сыновей» сохранились не только письма, но и работы Федора Игоревича Стравинского, подаренные Татьяне в этой поездке, ее собственные живописные работы, несколько интересных модных аксессуаров и предметов дамского туалета, сделанных ей собственноручно.

Одиннадцать историй из кипарисового сундука История

Одиннадцать историй из кипарисового сундука

История 9. «С обещанием снова увидеться...»

Одиннадцать историй из кипарисового сундука История

Одиннадцать историй из кипарисового сундука

История 8. Друг Митька Стеллецкий

Фаринелли – бог! История

Фаринелли – бог!

К 240-летию со дня смерти великого певца-кастрата

Одиннадцать историй из кипарисового сундука История

Одиннадцать историй из кипарисового сундука

История седьмая: Лето в усадьбах. Устилуг и Печиски