Они уходят от нас События

Они уходят от нас

Памяти Вадима Моисеевича Гаевского

У Вадима Моисеевича Гаевского был любимый спектакль – «Три сестры» по пьесе Антона Чехова. Осаждая парадный подъезд Художественного театра в надежде попасть на легендарную постановку Немировича-Данченко, Гаевский познакомился с Анатолием Эфросом, позже писал – и неоднократно – уже о его, Эфроса, версии «Сестер» в Театре на Малой Бронной, подспудно выделяя в ней тему ухода, сделавшуюся для него, Гаевского, по мере опыта столь же важной, сколь и тема начала, рождения, события, какого прежде не бывало и без какого жизнь осталась бы неполной, обделенной, несчастливой. Он умел ликовать по поводу нового и талантливого и печалиться, когда витальные силы сходили на нет.

Рождение и уход (по балетному –  entrée и coda) составили для Вадима Гаевского театральную рамку жизни, сценический портал, в чьем зеркале жизнь отражалась, преображалась, огранялась смыслами, давала себя понять. Желание понять и объяснить проживаемое через образы сцены питало Гаевского почти неиссякаемой энергией, какую ничто, кажется, не могло остановить. Ничто, кроме неумолимого вердикта природы, определяющего конечность жизни.

И вот неумолимый вердикт оглашен: прожив без малого век, Вадим Моисеевич оставил мир, где держался, несмотря на превратности судьбы, коих на его долю досталось с лихвой, страстным и победительным умением понять, как и из чего он, мир, устроен. Остались книги Гаевского – театральные исповеди современника грандиозных событий, торжествующих начал, фантастических рождений и неизбежных уходов, прощаний, финалов, за чьими границами следует продолжение. Гаевский, как никто из театральных писателей, ощущал движение художественного времени и, как никто, умел его фиксировать: смотрелся в вечность мировой культуры и неустанно ее изучал.

На территории театральной беллетристики Гаевский останется мастером, научившим своих читателей останавливать одно мгновение и двигаться к другому – от entrée до коды, и в рамках этого движения постигать себя как соучастника театрального действа, отображающего жизнь, а потом «входить» в нее другим.

Названия его книг легко пояснят сказанное: «Книга ожиданий» и «Книга расставаний». «Дивертисмент», «Флейта Гамлета», «Дом Петипа» – те же симфонии жизни, построенные по законам музыкальной грамоты и подчиненные тематическому развитию, но не повторяющие одна другую, а толкующие театральный мир в обновляемых образах и красках. Гаевский обладал абсолютным слухом и слыл непревзойденным мелодистом: заставлял слова танцевать.

Строго говоря, он избавил театроведение от ученой заносчивости и сухого педантизма, но всегда оставался театроведом, изучавшим историю и писавшим ее восхитительные портреты с учетом научных знаний. Питомец Григория Бояджиева, завещавшего потомкам свой «дивертисмент», свой собственный рецепт зрительского счастья – книгу «От Софокла до Брехта за сорок театральных вечеров», Гаевский совершил пушкинский взлет, освободив от оков «державинское» слово и наградив его ликующей силой. Петербургская театроведческая школа –а Гаевский всегда отличал ее от столичной – осталась непревзойденной «энциклопедией русской жизни», московская сделалась ее, русской жизни, поэмой. Вот истинная роль Гаевского, которой не ревизовать, не упразднить: со временем она будет выглядеть все ярче и ярче. Поэты пушкинско-гаевской поры упрочили открытие театрального бунтаря – и Борис Зингерман, и Константин Рудницкий, и Анатолий Смелянский.

Вадим Моисеевич был влюбчивым, но не увлекавшимся человеком. Влюбленность, поселявшаяся в его душе, перерастала в любовь, какую никто и ничто не могло казнить – ни предательства, ни измены, ни скептицизм, ни разочарования. Предмет своей любви он умел возвести на пьедестал, без суеты убедить в своих чувствах. Чувства же были столь искренними, что шли в пример тем, кто усердно разбирался в собственных колебаниях. Закрытый и немногословный в обыденной жизни, в жизни театральной Гаевский выглядел отважным и смелым: многие его эссе похожи на любовные признания, сделанные решительно и с той нежностью, без какой писателя не назвать поэтом.

Любовью Гаевского был балет, страстью – Балерина, поклонением – женская красота. Портреты балерин из «Дивертисмента» – от Семеновой и Улановой до Плисецкой и Максимовой – «чудные мгновенья», запомненные Гаевским, письма любви, лирические оды. Балет помогал Гаевскому в совершенстве выстраивать рукотворные композиции, становился незыблемой опорой его уникальной словесности: в композиции, структуре, рифмах, метафорах. «Дом Петипа» – эту книгу книг о Русском балете – надо назвать Домом Гаевского, еще лучше – его Миром, где «одические рати» и «элегические затеи» истории превращены в образы красоты и счастья, «И стих уже звучит, задорен, нежен, / На радость вам и мне».

Возьмите в руки «Книгу расставаний», перечитайте. Потом – черед за «Книгой ожиданий», не сомневайтесь. И так – от ухода к началу, от финалов – к рождениям.Мир Гаевского неиссякаем.

В ожидании ветра перемен События

В ожидании ветра перемен

В Большом зале консерватории прошел финал IV Международного конкурса хорового письма имени А.Д.Кастальского

История одного жертвоприношения События

История одного жертвоприношения

«Балет Москва» открыл сезон премьерой

Love is… События

Love is…

Театр Maggio Musicale Fiorentino досрочно открыл новый оперный сезон оперой «Так поступают все», перекочевавшей из прерванного предыдущего сезона 2020/2021

Как звучит «Криптотишина»? События

Как звучит «Криптотишина»?

Stella Art Foundation представил новую выставку композитора Дмитрия Курляндского