События
Уже одиннадцатый раз мы ждали от филармонического проекта «Желтые звезды» в Петербурге – в память о жертвах Холокоста – новых музыкальных впечатлений, имен, сочинений, где еврейский музыкальный голос сплетается с европейской традицией.
В разнообразной программе, включающей имена Бруха, Шостаковича и Вайнберга, безусловным открытием для следящих за этим проектом петербуржцев стал скрипичный «Траурный концерт» Карла Амадеуса Хартмана (1939). В последние годы он переживает всплеск интереса, неоднократно звучал в Москве, Нижнем Новгороде, но вот в Петербургской филармонии, похоже, не исполнялся с 1989 года, когда его сыграли на гастролях музыканты из ФРГ. Мрачная эмоциональная сфера была ведущей у Хартмана и отразила его восприятие немецкой реальности 1930–1940-х годов, что проявилось уже в самих названиях сочинений: «Несчастья» (симфоническая поэма), «Опыт реквиема» (Первая симфония), «Трагическая симфония». Несмотря на дальность лет, «Траурный концерт» слушается сегодня едва ли не как авангардный, напоминающий о занятиях его автора у Веберна, увлечении Стравинским.
В этой музыке есть и самоуглубление, и потерянность. Эти грани Даниил Коган и АСО филармонии под управлением Владимира Альтшулера передали явственно – особенно запомнились монологи скрипки, медленные угасания частей и всеобщее яростное финальное тремоло.
И даже к знакомой музыке организаторы концерта проявили необычный подход. Вечер открылся камерной версией – для виолончели и фортепиано – «Кол Нидрей» Макса Бруха. Иван Сендецкий и Алексей Гориболь составили великолепный дуэт, их музыкальные инструменты деликатно обменивались репликами. Далее прозвучал цикл Шостаковича «Из еврейской народной поэзии», для исполнения которого Гориболь пригласил именитых солистов, работающих в одном коллективе – Нижегородском театре оперы и балета: это Надежда Павлова, Наталия Ляскова и Сергей Годин. Исполнение с ощутимым импульсом от пианиста – представить заостренно этнический, еврейский колорит этой работы Шостаковича – отличалось броской эмоциональностью, но не всегда точностью интонирования и внятностью дикции (у всех певцов). Поначалу женский дуэт звучал пестро, без гармонии, что даже рождало ощущение фальшивого пения. И только в номере «Зима» (в середине цикла) удалось добиться желаемой тембровой слитности голосов. Павлова и Годин проявили большую палитру состояний (одним из эмоционально насыщенных стал номер-диалог влюбленных «Перед долгой разлукой»), но в пении тенора подчас чувствовалось и неудобство в верхнем регистре, и темповая нервозность в «Песне о нужде». У Лясковой, исполнившей сольные номера с внутренней сосредоточенностью, услышалась несколько неуместной возрастная окраска ее молодого голоса в дуэте «Брошенный отец», где в диалоге участвует все же девушка.
Порой казалось, что в этой интерпретации цикла именно «голос» фортепиано Гориболя с его отчетливостью и буквально проговоренностью интонаций даже в самых тихих местах оспаривал у певцов эти качества, пока не доведенные ими до совершенства.
Финал программы словно развеял минорное настроение, показав – в Первой симфониетте Вайнберга «На еврейские темы» – неукротимый запас жизненных сил. Огромный оркестр воплотил близкую романтической, в духе пышных восточных танцев в «Самсоне и Далиле» Сен-Санса, партитуру с шармом и энергией. Этот оптимистический посыл был неожиданным в завершении вечера, но, думается, он в природе самого еврейского характера, умеющего в житейских бурях не растратить и позитивных качеств.
