Откуда «Ёлка» выросла События

Откуда «Ёлка» выросла

Опера Владимира Ребикова на Музейной фабрике пастилы в Коломне

Основанная при слиянии Москвы-реки и Оки во времена еще домонгольские, Коломна имеет давние музыкальные традиции. В сохранившемся доныне доме на Арбатской улице родился известный советский дирижер и хормейстер Александр Свешников – его имя носит коломенская детская хоровая школа. В середине XIX века в Коломне отбывал ссылку автор знаменитого «Соловья» Александр Алябьев.

В советское время, правда, слава Коломны как центра искусств несколько поблекла, и культурное «воскрешение» города началось в начале XXI века: в 2007 году в Коломне прошел последний из проводившихся в российской глубинке Праздник славянской письменности и культуры, преобразивший ее как внешне, так и «внутренне». Годом раньше была создана Коломенская филармония.

Но, как известно, филармонический концерт – это одно, а спектакль музыкального театра, какового в Коломне никогда не существовало, совсем иное. Здорово, конечно, что в коломенском кремле – лучшей, пожалуй, в окрестностях Москвы площадке для музыкальных спектаклей в формате open air – «Геликон-опера» второй год подряд исполняет шедевры русской оперы. Но гастролеры – явление, понятно, временное.

Театр и… пастила

«А сами‑то мы – чем хуже?» – вероятно, подумали однажды две коломенские, не боюсь этого слова, подвижницы – Елена Дмитриева и Наталья Никитина. Правда, путь к рождению в Коломне собственного музыкального театра оказался весьма замысловатым. И начался он… с весьма известной ныне во многих, в том числе и заморских, весях коломенской пастилы, музей которой был открыт их силами на старом коломенском Посаде в начале 2009 года. Коломна, как известно, в дореволюционные времена была – вместе с Белёвом и Ржевом – одной из «пастильных» российских столиц…

За музеем забытого вкуса последовало открытие музейной фабрики пастилы, при которой сегодня «живет» целый, модным словом говоря, кластер культурных учреждений. В их число входит существующий с 2015 года и весьма интенсивно работающий театральный кружок. Поставленная к новогодним и рождественским дням 2017 года «Ёлка» Владимира Ребикова – его первая чисто оперная постановка.

Композитор, пианист, музыкальный писатель Владимир Иванович Ребиков был, по многочисленным свидетельствам современников, человеком необыкновенно одаренным. Хотя и не без причуд. Говорят, он любил гулять по своей любимой Ялте сразу с двумя зонтиками – белым, на случай жары, и черным, на случай дождя…

Ровесница «Тоски»

Но вот чего Ребиков, умерший в Крыму в разгар гражданской войны, не умел, судя по всему, никогда – это заниматься саморекламой. Пиаром, по‑нынешнему говоря. Вот и потерялся он на фоне своих более масштабных и громогласных во всех отношениях современников – Рахманинова, Скрябина, Стравинского, Танеева… Дело, конечно, и в том, что уж больно его музыкальный язык отличался даже от дышавшей новаторством, бурей и натиском музыкальной стилистики начала ХХ века.

Кто сейчас помнит сформулированную им концепцию «музыкальной психографии», десять написанных им опер – не говоря уже о других сочинениях? Абсолютная премьера последней из ребиковских опер – написанного по тургеневскому роману «Дворянского гнезда» – состоялась, напомню, на сцене Камерного музыкального театра через три четверти века после смерти автора.

«Старушка-опера должна дать место новому роду искусства – “музыкально-психографической драме”, – писал Ребиков. Трудно поверить, что «Ёлка» родилась в один год с «Тоской» и «Сказкой о царе Салтане». «Ни арий, ни ариозо, ни ансамблей, ни хоров. Музыка на сцене – что видит глаз, то слышит ухо. В музыкально-психографической драме музыка является только средством вызывать в слушателях чувства и настроения. Самостоятельного значения эта музыка может и не иметь».

Литературная основа оперы – рассказ Достоевского «Мальчик у Христа на ёлке» и сказка Андерсена «За спичками». Не самый популярный, скажем прямо, во все времена сюжет. Сугубо домашние, семейные праздники – Рождество и Новый год, тепло и уют, горящие свечи и лампочки, хруст разрываемой подарочной бумаги, мандарины, пенящееся шампанское… У всех у нас, печально констатировал герцог Ларошфуко, достанет сил, чтобы перенести беду ближних. В том числе и тех, у кого нет ни подарков, ни, страшно вымолвить, семьи и дома…

Видимо, мысль желчного герцога вспоминали и творцы последних, весьма недавних, постановок «Ёлки». Театр «Амадей» «разбавил» музыку Ребикова фрагментами… «Времен года» Чайковского, а Мариинский театр и вовсе, в нарушение воли автора, завершил оперу хеппи-эндом, подумав, видимо, что нехорошо выходит: у всех – Новый год, а тут девочка, которой в последние минуты жизни мерещится давно умершая мать, в снегу замерзает…

Не хеппи-энд…

«Мы хотели представить “Ёлку” в аутентичном виде, такой, как ее написал Ребиков – для рояля, без оркестровки. Он предназначал оперу для семейных рождественских и новогодних праздников для детей – именно этот формат мы постарались воспроизвести», – рассказал мне Алексей Шматала, музыковед, сотрудник Музейной фабрики пастилы и фактический создатель спектакля.

Спектакля именно такого театра, о котором мечтал Ребиков. Гипнотизирующего «театра художественной миниатюры», где «всё основано на принципе настроения», где не будет ни сцены как таковой, ни барьера между певцом и слушателем. Театра, не похожего на традиционную, современную ему оперу – пусть даже и в лучшем исполнении.

И он, и критика были в ужасе, когда в начале 1910‑х годов в Москве «Ёлка» была поставлена в один вечер с… «Паяцами» (!). «Значит, приходится ожидать нового театра, нового дела – писал Ребиков незадолго до смерти. – Я был первым, кто создал “Ёлку” для подобного театра. Я предвидел, что к этому придет. Собственно говоря, это кинематограф родил эти театры миниатюр…»

Спектакль во всех отношениях невелик: небольшой зал коренастого, совсем недавно отреставрированного купеческого особняка конца XVIII века («Театрального дома»), построенного, по преданию, по проекту Матвея Казакова. Один акт. Четыре картины. Полсотни зрителей (вполне возможно и чуть больше). Театр, по завету Станиславского, начинается прямо с вешалки, у которой зрителя «галантерейно» встречают колоритный, с окладистой бородою коломенский купец Карп Фомич Чуприков – хозяин пастильной фабрики и церемонные барышни в платьях с турнюрами.

«Почтенной публике» в гостиной цвета «куропаткиных глаз» предлагается чай в старинных чашках с персидским изюмом и малиновой пастилой ручной работы – той самой, которую так любил Достоевский. Вокруг – старинные диваны и каповый буфет, ломберный стол и ламбрекены, фисгармония и фортепиано из красного дерева с львиными ногами.

А Достоевский сопровождает зрителя не только «во вкусе», но и в звуке – оперу предваряет подзабытое, к сожалению, сегодня стихотворение Достоевского «Божий дар» («Крошку ангела в сочельник Бог на землю посылал») в исполнении некоего «человека театра» (Илья Федосеев).

Никаких декораций, конечно, нет. Есть рояль – за ним блестящая пианистка, «человек-оркестр», а лучше сказать, – музыкальный демиург спектакля Надежда Котнова. Рядом – большая и очень пушистая, разлапистая, как говаривали в старину, елка с негромко светящимися лампочками, несколько горящих свечей. Под елкой притаился очаровательный мальчишка – ангел, который и поведет Девочку в рай.

«Цель всей драмы, – утверждал Ребиков, – заставить слушателя поверить в жизненную правду всего того, что он слышит и видит; заставить перечувствовать все настроения, все чувства всех лиц драмы. При посредстве звуков должен произойти полный гипноз».

Роль Девочки исполняет хорошо знакомая московскому слушателю по Театру Станиславского и Немировича-Данченко Светлана Сумачёва. Потом появится призрак ее умершей Матери (кому‑то она, возможно, покажется Смертью-избавительницей – возможно и такое видение) – Мария Рядчикова, тоже более чем известный человек в музыкальном мире.

Но у обеих – не привычный по «большим» сценам «звучок», нет красивости голоса. Скорее именно та «красота речитатива», о которой писал Ребиков, речитатива, который больше напоминает обычную человеческую речь. Но речь не «пафосную», а то вспыхивающий, то затихающий шепоток окоченевающего ребенка, которому слышатся и видятся и знаменитый вальс, доносящийся из богатого дома, и родные голоса. Речь, постепенно превращающаяся в сон…

В итоге же – не пресловутый «подснежник», а светлое, чуть печальное чувство сопереживания и сопричастности к сказке, которая – как бы нам того ни хотелось – далеко не всегда разрешается благополучным финалом. И ненавязчивое напоминание о том, что далеко не для всех детей и сегодня (как и во времена Андерсена и Достоевского) Рождество и Новый год – это не мандарины-елки-подарки…

Несомненный успех «Ёлки» в Театральном доме Коломны понуждает, натурально, задуматься и о его развитии. Незаслуженно забытая (по разным причинам) русская опера нынче, как принято говорить, в тренде – вспомним опыт Красноярского оперного с уже поставленным «Кавказским пленником» Кюи.

Коломне, в культурный интерьер которой «Ёлка» вписалась на редкость органично, стоит вспомнить не только остальные оперы Ребикова (любопытно, где они?), но и о том, что в 1900 году в Большом театре с молодым Шаляпиным в роли Бирона была поставлена опера Арсения Корещенко «Ледяной дом». Опера по роману коломенского уроженца Ивана Ивановича Лажечникова (в местном музее можно увидеть его дореволюционную «экранизацию»). С тех пор об опере Корещенко, написанной, кстати, на либретто Модеста Ильича Чайковского, – тоже ни слуху, ни духу. Может быть, коломенскому «театральному кружку» стоит пойти и по этому следу?

Сила эмоций и блеск интеллекта События

Сила эмоций и блеск интеллекта

В Екатеринбурге в шестой раз прошел Симфофорум

Барток заговорил на языке джаза События

Барток заговорил на языке джаза

14 октября в Петербургской капелле выступил венгерский биг-бэнд с аранжировкой музыки Белы Бартока

Опера, которой не было События

Опера, которой не было

На фестивале «DSCH. Шостакович. XX век» прошла самарская премьера оперы «Игроки»

Не волнуйтесь, все хорошо События

Не волнуйтесь, все хорошо

В лондонском Ковент-Гардене Клаус Гут поставил «Енуфу» Яначека. Но это не главное