Ой, мамочки! События

Ой, мамочки!

Тимофей Кулябин поставил «Царя Эдипа» в Опере Вупперталя

Опера Стравинского, как известно, невелика по размеру, поэтому театры обычно решают ее с чем-нибудь соединить. Иногда это соединение получается концептуальным, иногда чисто техническим  – ​тогда два спектакля вечера друг с другом не «разговаривают». Режиссер Тимофей Кулябин и драматург Илья Кухаренко присоединили к «Царю Эдипу» не оперу, а балет  – ​«Свадебку». Ну, то есть до сих пор всем казалось, что это балет. Кулябин же и Кухаренко сделали музыку «Свадебки» частью оперы «Царь Эдип»  – ​так что получилось не соединение, а прямо-таки вживление двух произведений Стравинского друг в друга.

Потому что «Свадебка» – это вообще-то свадьба Эдипа и Иокасты. Вот в первом акте они женятся, а во втором развивается сюжет «Царя Эдипа». Ведь, по словам постановщиков, нигде у либреттиста оперы Жана Кокто не сказано, сколько там лет прожили вместе Эдип и Иокаста и скольких детей нажили (такие подробности есть только у Софокла) – значит, может быть, вся история происходит сразу после свадьбы?

Декорация, придуманная Олегом Головко, в обоих актах неизменна, хотя иногда высвечивается только какая-то ее часть. Декорация эта предлагает три уровня для взгляда. Есть нижний уровень – собственно сцена: там свадебные столы. Уровнем выше – три небольшие комнаты. Слева спальня будущих новобрачных, в центре – долгое время закрытое занавесом пространство (ближе к финалу мы увидим, что там Иокастой сотворен алтарь младенца-­Эдипа – фотография крохи, вокруг масса диких и трогательных украшений), а справа – кабинет следователя. Именно он освещается первым. Сидящий там молодой человек (драматический актер Грегор Хенце) включает компьютер и начинает смотреть запись свадьбы Эдипа и Иокасты. Ему выдан тот текст, что Стравинский поручил Рассказчику. А на самом верхнем уровне – экран, где эту самую запись начинают показывать и нам. Правда, вскоре экран меркнет, потому что действие оживает внизу, на сцене.

Ну вот, свадьба. Обаятельный и уверенный в себе Эдип (Мирко Рошковски) в хорошем костюме, держащая себя в руках, но все же отчетливо выдающая мотив «последнего шанса» Иокаста (Альмут Хербст) – слишком яркое красное платье, слишком шумное веселье, слишком явное торжество (мой! мой! мой!). Героине даже не под пятьдесят, что можно предположить при таком взрослом сыне, ей явно ближе к шестидесяти. И Хербст безжалостно отыгрывает ее возраст до минуточки. (Притом что голос-то отчетливо молодой, в два раза моложе героини – и это добавляет красок истории.) Собравшаяся компания – родня, знакомые, соседи. Судя по стилю власть имущих, Фивы – явно очень небольшой город. Все эти гости – это хор, который, собственно, и поет «Свадебку». Солисты вписаны в действие: сопрано (Ралица Ралинова) развлекает гостей, меццо (Ирис Мари Сойер) – одна из приглашенных важных дам города, тенор (Сонгмин Чон, он был отличным Герцогом в «Риголетто», что Кулябин ставил здесь два года назад) оказывается Пастухом, а бас (Себастьян Кампионе) – Тиресием. Свадьба идет своим чередом, у нее занятная национальная окраска – ритуалы, что воспроизводятся, похожи одновременно и на еврейские, и на албанские, и какие-то еще восточноевропейские краски туда намешаны. На этой свадьбе поют, на этой свадьбе пляшут (нет, никаких балетных – пляшут так, как все обычные люди на свадьбах) – и мимоходом мы удивляемся тому, что Эдип в правом углу явно что-то подмешивает в угощение, но потом снова отвлекаемся на то, как решительно участвует в танцах слепой Тиресий. Наконец, музыкальный текст «Свадебки» подходит к концу, и молодые по лестнице поднимаются в спаленку. И там, где заканчивается одно произведение Стравинского, начинается другое.

Потому что картинка, которую мы видим в свадебном зале, уже другая. Никакого счастливого застолья: кто-то лежит на полу, кто-то скорчился у стены, всем явно плохо – и не потому, что перепили, тут что-то серьезнее. Чума? Вот прямо сразу? Ну да, гнев богов не захотел ждать. Или дело все-таки в том, что Эдип что-то сотворил с угощением? Вот тут спектакль окончательно превращается в детектив.

А свадьба пела и плясала

В кабинете следователя наверху – подозреваемый. Эдип с глазами, завязанными тряпкой, – то есть расследование идет уже после того, как произошла вся история (исполнитель роли этого двойника даже не указан в программке). Реплики Рассказчика Грегор Хенце произносит в отчетливом стиле допроса – бросая их как обвинения в лицо Эдипу; тот же безмолвен и почти неподвижен, как бы бурно ни жестикулировал следователь. А внизу Эдип ведет свое расследование, положенное ему по сюжету: он должен выяснить, кто убил царя Лая. Вот только этот Эдип правду знает с самого начала.

В спектакле Кулябина история Эдипа превращается в историю чудовищной мести героя – и отцу, и матери, и городу. (В мифе ведь Лай, получивший предсказание, что его сын его убьет, велел бросить младенца вдали от дома – и у Эдипа явно были причины его, хм, не любить; тут же герой явно предполагает, что мать сочувствовала этому решению.) Мирко Рошковски с виртуозностью актера детективного сериала хай-класса обозначает эту двойную игру героя: он же преступник и он же следователь, пылающий «праведным гневом». И эта двойная роль отражается и в певческих интонациях – сложная игра, секундные намеки, тонко скрытая злобная насмешка. Слушать и смотреть этого Эдипа – интеллектуальное удовольствие.

Но если там наверху сидит Эдип с уже перевязанными глазами – значит, что-то в адском плане пошло не так, где-то Эдип счел себя и вправду виноватым? Герой-социопат кажется потрясенным не тогда, когда его мать решает покончить с собой (разумеется, пистолет, а не петля – в XXI веке живем), а тогда, когда обнаруживает ее «алтарь» с жалкими приношениями украденному у нее ребенку. Она не соглашалась его убить, она его всю жизнь любила. Вот тут льется клюквенный сок на бело­снежную рубашку, и вниз Эдип спускается с уже перевязанными глазами. Финал? Торжество высокой трагедии?

Не совсем.

В самой последней сцене, когда все (и следователь тоже?) пожалели Эдипа, он снимает повязку и пристально смотрит в камеру. Все в порядке у него с глазами. И никакого наказания не будет.

Именно об этом, как мне кажется, и поставлен спектакль Кулябина. Как «Риголетто» в том же Вуппертале два года назад, где герой-пиарщик после смерти дочери возвращается на службу к проклятому Герцогу-­президенту, «Царь Эдип» отрицает существование в мире раскаяния и воздаяния как таковых. И этот очень мрачный и очень убедительный взгляд на вещи, выращенный опытом режиссера в современной России, безупречно транслирует благополучная Вуппертальская опера, ее музыканты и очень тонко работающий дирижер Йоханнес Пелл.

Гусары – молчать! События

Гусары – молчать!

В Мариинском театре поселилась «Летучая мышь»

Спляшем, Фрида, спляшем! События

Спляшем, Фрида, спляшем!

Владимир Варнава поставил в Мариинском театре «Быка на крыше»

Сказка против эпидемии События

Сказка против эпидемии

Новую сценическую версию оперы «Ночь перед Рождеством» Н.

Королева беженцев События

Королева беженцев

Фестиваль «Золотая Маска» стартовал серией трехдневных показов оперы «Дидона и Эней» Пёрселла на Новой сцене Большого театра