Пьер-Лоран Эмар: <br>Я стал жертвой киднеппинга Тема номера

Пьер-Лоран Эмар:
Я стал жертвой киднеппинга

Выступления знаменитого французского пианиста Пьер-Лорана Эмара стали одними из самых ярких событий декабря: в рамках абонементов Московской филармонии он дал два концерта в Зале Чайковского – сольный и с Национальным филармоническим оркестром России. А до того Эмар уже во второй раз стал гостем фестиваля «Евразия» в Екатеринбурге, выступив на его закрытии: в редко исполняемой симфонии «Турангалила» Оливье Мессиана с Уральским академическим филармоническим оркестром под управлением Дмитрия Лисса он сыграл сложнейшую фортепианную партию, а также солировал в Фортепианном концерте № 2 Бартока.

Илье Овчинникову (ИО) и Наталии Сурниной (НС) Пьер-Лоран Эмар (ПЛЭ) рассказал о дружбе с семьей Мессиана и учебе у его жены, о том, почему Бетховена можно назвать авангардистом своего времени, и о ближайших планах.

ИО Маэстро, доводилось ли вам прежде исполнять «Турангалилу» в России?

ПЛЭ Третью, четвертую, пятую части – то, что Мессиан назвал Three tâlas, разрешив их отдельное исполнение. Это было в 1974 году с оркестром Ленинградской филармонии, дирижировал Шарль Брюк. И в том же туре, то есть еще в советские времена, я играл «Турангалилу» целиком в Вильнюсе. А в Москве – никогда.

ИО Ваши впечатления от репетиции с Уральским филармоническим оркестром?

ПЛЭ Музыканты были великолепно готовы: много репетировали до моего приезда, и должен вам сказать, что никогда не забуду программу, где соединяются Второй концерт Бартока и «Турангалила». Когда мне сделали это предложение, оно показалось мне настолько нереальным, что я решил его осуществить. И мне нравится, что получилось.

НС Маэстро, как начались ваши близкие отношения с Мессианом?

ПЛЭ В двенадцать лет мне посчастливилось забавным образом стать подопечным его жены Ивонн Лорио. Я учился в Лионской консерватории и сдавал выпускной экзамен, ее пригласили в комиссию. Уже было решено, что я отправлюсь в Парижскую консерваторию совсем к другому преподавателю, но Лорио пришла на экзамен, послушала и сказала директору, что хочет меня взять. Я стал жертвой киднеппинга – она меня похитила! Другой профессор был в ярости.

НС Что же вы тогда играли?

ПЛЭ Фугу неизвестного французского композитора с очень сложной полифонической фактурой, пьесу Анри Дютийё и «Охоту» из «Больших этюдов по Паганини» Листа. Как вы знаете, у Мессиана и его жены не было детей, а я появился в классе Ивонн в очень раннем возрасте, что стало началом наших необычных отношений. К концу первого года она была довольна моей учебой в ее классе, в знак чего предложила поехать с ней и с Мессианом в Лондон на восемь дней. Там их ждала британская премьера сочинения «Преображение Господа нашего Иисуса Христа», шел 1970 год. Все эти дни мы провели вместе, я ходил на репетиции, наблюдал, как Мессиан общается, реагирует, ведет себя в повседневной жизни. Это было невероятно, для подростка – ни с чем несравнимое везение!

НС Мессиан, судя по музыке, кажется очень отстраненным от реальности. Был ли он таким в жизни?

ПЛЭ Да, он выглядел как пришелец из другого мира. В то же время ему приходилось соприкасаться с действительностью. Когда его первая жена потеряла рассудок и попала в лечебницу, ему пришлось растить сына одному в течение нескольких лет. Но это не слишком его радовало и было не по его характеру. Когда появилась Лорио, то она стала его шофером, секретарем, поваром и так далее, а он смог сосредоточиться только на педагогике и сочинении, уйдя в свой мир.

ИО В вашем репертуаре все сочинения Мессиана с участием фортепиано; на каком уровне сложности среди них – фортепианная партия «Турангалилы»?

ПЛЭ Она особенная… Ее можно рассматривать не как сольную, но как одну из оркестровых партий с развернутыми каденциями. От исполнителя она требует очень многого – и техники, и сил: вы играете не все время, но вступаете очень часто, всякий раз с разными группами оркестра, и должны быть к ним гораздо более внимательны, чем если просто играете концерт с оркестром. Порой вы ему помогаете, а не он вам: вы находитесь в самой сердцевине сочинения! Интереснейшая партия, очень люблю ее, хотя она не каждому по силам – многие молодые пианисты ее боятся, возможно, считая себя слишком хрупкими для нее (смеется).

НС «Турангалила» – часть мессиановского «триптиха о Тристане», у которой есть своя программа. Насколько тесно с ней связана собственно музыка?

ПЛЭ Думаю, очень тесно. Если сравнить с «Турангалилой», «Ярави» и «Пятью песнопениями» сочинения Мессиана военной поры, начиная с «Квартета на конец времени», и более поздние сочинения 1950-х, такие как «Каталог птиц», вы найдете немало черт, которые остаются неизменными. Но очевидно и то, что «Квартет на конец времени» скорее – некое видение, метафизическое высказывание. «Турангалила» совсем другая, абсолютно необузданная, хотя некоторые ее страницы в первую очередь созерцательны, остальные же эпизоды куда более земные. В поздних сочинениях, в том числе связанных с птицами, автор как бы дистанцируется от содержания: программа имеется, но путь ее воплощения совсем другой.

НС Система лейтмотивов «Турангалилы» не может не напомнить о Вагнере. Есть ли здесь его влияние не только на уровне идеи «триптиха о Тристане», но и на музыкальном?

ПЛЭ Для выражения своего темперамента, образов Мессиану часто требовались масштабные формы. «Турангалила» – симфония из десяти частей длиной час с четвертью, не говоря уже о том, что немногие композиторы взялись бы за фортепианный цикл продолжительностью два часа с половиной, как «Каталог птиц». Такие грандиозные формы надо организовать, придав содержанию единство и не убив его однообразием. В этом Мессиан был очень систематичен, поэтому у него есть лейтмотивы, проходящие через все сочинение, – гармонические, ритмические, здесь его фантазия безгранична.

Есть книга о различных влияниях у Мессиана. В ней идет речь и о греческой музыке, и об индийской, и о композиторской, начиная с барокко… оказывается, многие из этих влияний он скрывал! Мессиан владел искусством заимствования и активно им пользовался – брал то, что ему требовалось, и окутывал облаками собственной системы. Мессиановский способ работы над темами, даже когда это явно вагнеровское наследие, – один из путей подпитки собственной изобретательности, один из путей организации.

НС Мессиан – уникальная фигура, и тем не менее его теории сближения европейского и восточного сознания, западной и восточной музыки, его идея мистерии напоминают о Скрябине, не так ли?

ПЛЭ Разумеется. Во-первых, музыка, основанная на понимании звука как цвета. Во-вторых, гармоническая система, структурированная строго симметрично. В-третьих, порыв к потустороннему, стремление к грандиозному: все это их сближает. Удивительно ли, что Мессиан не любил разговоров об этом, и сам никогда не упоминал о возможности влияния Скрябина? Думаю, это было частью его стратегии: демонстрировать одни влияния и скрывать другие.

Есть в музыке Мессиана и еще одно влияние – Обухов. Его пьесы 1915–1917 годов просто невероятны. Мессиан их знал, хотя в семи томах его трудов имя Обухова упоминается вскользь раз или два. Но если сравнить стилистику двух композиторов, их подход к гармонии и ее спектрам, общего столь много, что в случайность поверить невозможно.

Эти сближения не так удивительны: лишившись общего языка, композиторы стали тем более нуждаться в определенных параметрах организации материала, будь то цвет, или звук, или время… И те, кто опирался на один из этих параметров, могли порой приходить к близким открытиям – как некоторые пастели Ларионова напоминают работы Делоне или Синьяка: все они анализировали структуру цвета как такового. Не говоря уже о Шёнберге и Рославце, которые более или менее одновременно и более или менее независимо друг от друга пришли к двенадцатитоновой системе, хотя и разными путями.

ИО Ваш сезон посвящен Бетховену, которого вы играете по всему миру: в московской программе – с Шёнбергом и Бергом, в других – с сонатой «Конкорд» Айвза, в третьих – со Свелинком или Штокхаузеном. Как возникают эти сочетания?

ПЛЭ Юбилей ко многому обязывает, и можно либо ничего не делать, либо представить Бетховена в не самом расхожем измерении. Мне хотелось показать, каким мощным авангардистом, нарушителем основ он был; соединить его музыку с музыкой других авангардистов, менявших то, что казалось незыблемым; дать широкой публике услышать музыку, которую не больше нигде не услышишь. Я составил пять таких программ, и в каждой подчеркиваю одно из измерений бетховенского творчества.

Например, программа со Свелинком формируется либо вокруг сонаты «Хаммерклавир», либо вокруг 28-й и 31-й: каждая демонстрирует радикальные перемены в понимании сонаты. Одной из стратегий Бетховена было скрещение сонатной формы с какой-либо еще, например, с фугой в случае финала «Хаммерклавира»: здесь она полностью меняет природу финала сонаты. Посередине между классицизмом и романтизмом, в постреволюционную эпоху Бетховен осуществлял свою революцию в музыке.

С этой точки зрения выбраны и другие сочинения: Свелинк попал в эпоху между ренессансом и барокко, его «Хроматическая фантазия» начинается по правилам stile antico, но постепенно уходит в барочную виртуозность. Соната Берга – его способ сказать «до свидания» тональной музыке. Но сказать в очень плотной сонатной форме, используя полифонию столь напряженно, что порой эти полифонические волны кажутся разрушающими форму. Это вновь гибрид двух традиций. А Джордж Бенджамин уже в начале XXI века пишет «Shadowlines» – шесть прелюдий в форме канона для фортепиано, смесь самой свободной и самой строгой форм.

ИО Вместе с Гюрцених-оркестром вы также представляете в нескольких городах программу, апеллирующую к традиции бетховенских «академий».

ПЛЭ Это концерт с открытой формой и с большим количеством новой музыки, где одни сочинения звучат целиком, другие частями, где смешиваются жанры, в общем, нечто очень креативное. Два абсолютно новых сочинения плюс несколько важных партитур ХХ века плюс Бетховен – программа на один вечер, достаточно продолжительная! Конечно, одному или с ансамблем такие программы придумывать легче, чем с оркестром. Тем более я воодушевлен.

НС Ваша московская программа не только сопоставляет Бетховена, взорвавшего сонатную форму, с Шёнбергом и Бергом, взорвавшими многое другое: все эти сочинения были написаны в Вене, важно ли это для вас?

ПЛЭ Для меня программа важна в первую очередь тем, как происходит сжатие материала. Все эти композиторы были очень богаты по части и выразительности, как Шёнберг, и контрастов, как Бетховен, и тонкости письма, как Берг. Им было важно, чтобы музыка не звучала для публики слишком сложно, чтобы в ней можно было найти ключи для слушания. Как, например, Бетховен в Седьмой сонате. Она так контрастна и переменчива! И тем не менее в финале вас завораживает ее органичность: большинство ее тем основаны на одном и том же мотиве. Что делает Шёнберг в Пяти пьесах? В четырех пьесах из пяти мы видим подобие гипертемы, рождающейся из одной и той же серии. Автору нужна система, которая служила бы объединяющим элементом: это мы видим и в Пяти пьесах – музыке, полной воображения, но очень экономной.

«Аппассионата» – очередной новый проект Бетховена, поражающий контрастами с самого начала. Эти паузы, создающие ощущение прерывистости, невероятны. Каким же образом к концу пьеса кажется нам настолько цельной? Благодаря исходному материалу: он создает противоположные музыкальные идеи на основе одинаковых структур. Нечто похожее делает Берг в Сонате. Форма ее так концентрированна, что кажется постоянно скользящей. И вдруг из нее вырастает полифония, не имеющая с сонатой ничего общего. За десять минут происходит так много! И все под строгим контролем, как, впрочем, в каждом его сочинении. Каждое из этих сочинений богато контрастами. И притом может казаться единым и открытым для слушателя.

ИО Еще один важный для вас композитор – Дьёрдь Куртаг: пьесы из его «Игр» вы исполняете вместе с фрагментами «Искусства фуги» и I тома «Хорошо темперированного клавира» Баха – циклов, которые прежде вам было важно сыграть именно целиком.

ПЛЭ Идея эта не нова, здесь я выступаю как наследник Куртага. В его музыке столько явных и скрытых отсылок – просто какое-то бюро находок! Сам он, выступая как пианист, перемешивал сочинения свои и других композиторов. Его творчество в основном – миниатюры, а их не так просто представить на концерте, для этого надо придумать форму. Я искал разные возможности, и Бах – лишь одна из них: я соединял Куртага с «Листками из альбома» Шумана – это подобие дневника, как и «Игры» Куртага. Вместе они звучали отлично, как бы комментируя друг друга. Еще до смерти Марты Куртаг, которую глубоко переживаю, я решил сильнее сконцентрироваться на музыке Куртага, играть ее еще больше! В 2021 году на фестивале Куртага, который собираюсь провести, обязательно сыграю «Игры» целиком – несколько сот пьес в девяти томах.

ИО Два года назад вы записали «Каталог птиц», ждать ли новых записей?

ПЛЭ Я сделал столько записей, что новые стоит делать только с особенным смыслом. На следующем диске будет столь важная для меня соната «Хаммерклавир»; мы давно запланировали ее запись, но это такая недосягаемая вершина, что я все искал причины ее отложить. Однако скоро это случится, и новый диск выйдет – на этот раз с одним Бетховеном. Каким современным, каким странным, каким раздражающим был он для своего времени: тональная музыка стала для нас такой рутиной, что мы почти об этом забыли. Чего стоят невероятные Багатели: совершенно ведь безумное сочинение. А я играю их в окружении коротких пьес других авторов, для своих эпох тоже радикальных: это «Нотации» Булеза, это «Musica ricercata» Лигети и так далее. Воображение Бетховена было настолько бесконечным – нам есть чем вдохновляться.

Качает, но мы держимся Тема номера

Качает, но мы держимся

«Музыкальная жизнь» подводит итоги уходящего года

DSCH Тема номера

DSCH

25 сентября 2021 года исполняется 115 лет со дня рождения Дмитрия Шостаковича

Кристиан Рудольф Ридель: <br>Мы можем гордиться своей работой Тема номера

Кристиан Рудольф Ридель:
Мы можем гордиться своей работой

К празднованию своего 300-летия крупное немецкое издательство Breitkopf & Härtel (Лейпциг) инициировало выпуск критических издании симфоний Густава Малера.

Музыка Малера – это привилегия Тема номера

Музыка Малера – это привилегия

В рамках программы «Малеровский час» вице-президент Фонда Малера Мортен Сольвик побеседовал со всемирно известным баритоном Томасом Хэмпсоном, который занимает в Фонде должность Специального советника по художественным вопросам.