Первый удар смычка События

Первый удар смычка

Впервые после локдауна ГАСО имени Е.Ф.Светланова и Владимир Юровский дали концерты в Москве

Мы ждали их почти год: из-за пандемии художественный руководитель и коллектив не могли воссоединиться с января. Да и сейчас дирижер буквально прорвался на родину через карантинные барьеры. Конечно, это только приумножило внимание слушателей. Особенно тех, кто посмотрел трансляцию из Санкт-Петербургской филармонии, где музыканты выступили несколькими днями ранее.

Открыто и празднично, первым ударом смычка – традиционным для большинства классических симфоний premier coup d’archet – начался концерт в Большом зале Московской консерватории. Бетховен и Вагнер. Точно такая… нет, все-таки другая программа прозвучала в Петербурге. Там, руководствуясь соображениями профессиональной ответственности, уступая несговорчивому форс-мажору (без сомнения, главной тональности наших дней), Юровский сократил вагнеровское отделение – «Зигфрид-идиллию» и фрагменты музыкальной драмы «Гибель богов» – до двух номеров, первого и заключительного. Кроме того, дирижер предпринял перестановку задуманной последовательности произведений, и петербуржские меломаны услышали вначале «Идиллию», тут же охваченную финальным пламенем тетралогии, а бетховенская Седьмая завершила концерт. В Москве мы обрели радость оценить программу в ее первоначальном виде.

Символический фон концерта можно назвать юбилейным приношением. Большая дата, 250-летие Бетховена, и дата поскромней, 150-летие первого исполнения «Зигфрид-идиллии», выразили косвенную взаимосвязь произведений. Еще крепче – связь ассоциативная. Едва ли в разговоре о Седьмой Бетховена мы позабудем упомянуть Вагнера и его знаменитые слова о симфонии: «Апофеоз танца». Но интерпретацию Владимира Юровского правильнее было бы определить иначе: «стихия движения».

Вперед, вперед устремилась первая часть: остинатно наэлектризованные струнные во вступлении, обостренные пунктирные ритмы и синкопы главной и побочной партий, собранный штрих, тяготение к высоким регистрам. Уже экспозиция набрала такой разбег, что переход к ее повторению воспринимался с досадой прерванного движения. Вторая часть, которая началась практически без перерыва, естественно переняла выбранный курс: подвижный темп Alegretto, первенство метрической пульсации, летящие ямбические форшлаги, бесплотный звук. Минута тишины. И пружина, заведенная в третьей части, интенсивно раскрутилась в финале, в истовой активности рьяной вакхической пляски. Юровский полностью отошел от того, что музыковед Лариса Кириллина назвала «ампирной избыточностью» Седьмой симфонии. Детали были продуманы и сделаны, но замечали мы их тогда, когда они уже состоялись и миновали. Частное было подчинено целому, подробности увлекал за собой ветер скорости. Множество элементов, как в часовом механизме, приводили в движение друг друга. Но если музыка в ощущении слушателя – это текучее вещество, которое не соотнести с наглядным чертежом, то такая трактовка могла быть и не слишком близка. Тем, кому импонирует более масштабный и основательный подход, представленный, например, бетховенским циклом Кристиана Тилемана, интерпретация Владимира Юровского могла показаться чересчур лапидарной. Но следует заметить: в первом отделении, перед вокально-симфонической громадой Вагнера, она сжатой событийностью соблюла пропорции всей программы.

А что же Вагнер? Камерную версию «Зигфрид-идиллии» оформили мелодические реплики солистов, уступчиво передававших друг другу исполнительскую инициативу, мягкие тени гармонических задержаний, скрупулезно соблюденный ритм. Немолодой отец Рихард Вагнер, посвятивший пьесу единственному сыну, предстал человеком лишенным и намека на сентиментальность, рассудочным гением, держащим проявления чувств в узде. Эта возвышенная строгость окрасила также интерпретацию эпизодов из «Гибели богов» (Вступление, «Рассвет» и «Путешествие Зигфрида по Рейну», «Смерть Зигфрида» и «Траурный марш», «Прощание Брунгильды» и Заключительная сцена). Звучание облегченной А.Аббассом версии не страдало маловесной недосказанностью, но в то же время помогало солистке Светлане Создателевой совладать с густой фактурой вагнеровского оркестра. Ее голос вплелся прочной нитью в оркестровую сеть, которую дирижер накинул на твердую породу формы, отбивая ее четкими и увесистыми фрагментами, не ретушируя границ. Работа эта вполне удалась: эпическую Валгаллу захватил холодный огонь.

Иных слушателей могли огорчить некоторые технические неудачи: дисбаланс групп (в Бетховене деревянные духовые порой накрывали струнные), временами подводила интонация, киксовала медь. Но лично для меня все это играет второстепенную роль, более того – доказывает уязвимую достоверность живого искусства. Тем более что во втором концерте, состоявшемся в Зале имени П.И.Чайковского через пять дней, ГАСО продемонстрировал безусловный исполнительский блеск. Вторая программа стала отражением и дополнением первой. Снова две составляющие – симфоническая и оперная, снова классицизм (увертюра к «Свадьбе Фигаро» Моцарта) и зрелый романтизм (концерт для скрипки и фрагменты из «Кавалера розы» Р.Штрауса).

Солистка – Светлана Создателева

Трактовку увертюры Моцарта нельзя назвать иначе, как чудесной. Изысканная пластика коротких риторических реплик. Последовательность остроумных ответов и парирующих контрапунктов. Все это наслаждение продолжилось искренним Скрипичным концертом юноши Р.Штрауса. В сочинении ор.8, как в зеркале веселого проказника Тиля Уленшпигеля, звуковую поэму о котором семнадцатилетнему композитору еще предстояло сочинить, отразились улыбки Моцарта и Мендельсона. Можно сожалеть, что Концерт входит в репертуар малого числа исполнителей. К счастью, Алена Баева играет его не впервые. Концерт, как говорят в таких случаях, крепко сидит у скрипачки «в пальцах», и задачи, предъявляемые произведением, технику аккордов и двойных нот, филигранную артикуляцию спиккато в финале, но самое важное – широкую кантилену, опоясывающую все части, исполнительница решила с достоинством мастера. Скрипка напомнила нам о женском голосе.

Любимое Штраусом сопрано. «Кавалер розы» – вот зрелое приношение этой любви. Три героини вечера, три солистки Большого театра – Екатерина Годованец (Маршальша), Евгения Сотникова (Софи) и Виктория Каркачева (Октавиан) – смело вошли в пространство мелодической изысканности и пряной чувственности оперы. Сцена передачи серебряной розы из второго акта и знаменитый терцет из третьего показали, что исполнительницы не теряются в труднейшем материале. Выразителен был оркестр, хотя судить об этом всегда трудно. Сэр Георг Шолти не без оснований замечал, что «даже неверно сыгранный Штраус звучит», имея в виду необычайное мастерство и красочность инструментовок. Но в этот раз ускользающую экспрессию музыки окаймил абрис проясняющего структуру дирижерского мышления, и Штраус был сыгран правильно.

«Первый удар смычка». В симфониях он всегда связан с выражением энергии. Можно сказать, что ГАСО двумя ноябрьскими концертами выразил свою энергию, свою прочность и запас профессиональных сил на внезапных поворотах жизни. Оркестр вместе с художественным руководителем уже устремился в «Другое пространство», от классики к современной музыке. И чтобы успевать за ними, нужно быть динамичными или хотя бы постараться. Поэтому, друзья, вперед, вперед!..

Без страха смотреть на небо События

Без страха смотреть на небо

На Камерной сцене Большого театра представили «диалог» двух опер послевоенного времени

Пасха. Классика. Туризм События

Пасха. Классика. Туризм

С 1 по 9 мая в Ярославле прошел ХIII Международный музыкальный фестиваль Юрия Башмета

На тихом морском берегу События

На тихом морском берегу

Владимир Юровский приурочил фестиваль к 50-летию со дня смерти Игоря Стравинского

Второе рождение Александра Невского События

Второе рождение Александра Невского

На фестивале Юрия Башмета в Ярославле отпраздновали 800-летие Александра Невского