По следам Густава Малера Прогулка

По следам Густава Малера

Краткий путеводитель по местам, связанным с именем великого композитора (продолжение)

Нью-Йорк

Итак, Густав Малер оказался в мире, где культурные институты ориентировались в первую очередь на коммерческий успех. Пришелец из Старого Света вряд ли был осведомлен о том, что Метрополитен-опера с момента ее открытия представляла собой масштабный проект наиболее влиятельной американской буржуазии XIX — начала XX века. И уж точно Малер не задумывался о том, что для нью-йоркского истеблишмента приобретение собственной ложи в театре не имело ничего общего с эстетическим воспитанием, формированием духовно-нравственных идеалов и внутренних ценностей. Обладательница Пулитцеровской премии Эдит Уортон неоднократно затрагивала эту тему в своих романах, описывая обычаи и нравы высшего общества той эпохи: посещение спектаклей, роскошные туалеты, модные прически, элегантные кавалеры — все это складывалось в особый ритуал, смысл которого не сложно интерпретировать. Состоятельные ньюйоркцы были увлечены созданием шумихи вокруг собственной персоны, и их мало интересовало, что происходило на сцене и уж тем более в оркестровой яме. Метрополитен-опера оставалась храмом искусств лишь на словах; на деле же это было удачное место для самопрезентации — демонстрации своей успешности. Огромный зрительный зал занимал почти весь объем здания, здесь, по сути, не нашлось места даже для декораций, что, впрочем, не смущало аудиторию Мет: Нью-Йорк легко мог смириться с минималистичным художественным оформлением постановки, но не с плохим пением солистов. Акционеры тщательно следили за репертуаром, нанятые ими менеджеры строго дозировали присутствие в афише немецких композиторов, чтобы вдруг необдуманно заявленный в качестве главной премьеры сезона Вагнер, не дай бог, не спровоцировал бойкот. Так что Малеру фактически удалось невозможное — переломить что‑то в сознании людей и добиться успеха с «Фиделио», вагнеровскими исполинами и операми Моцарта — Да Понте.

20 марта 1908 года в Мет давали «Фиделио» — произведение, которым всегда и везде в большей степени восхищались, чем испытывали к нему искреннюю любовь. Уже после увертюры «Леонора № 3» зал взорвался аплодисментами. На следующий день нью-йоркская пресса хором восхваляла мастерство Густава Малера-дирижера. Рецензент Boston Evening Transcript писал, что благодаря такому профессионалу публика начала свои отношения с «Фиделио» с чистого листа — опера словно заново родилась, так как ранее имела в Мет дурную славу. С сочинением Бетховена Малер произвел в театре не меньший фурор, чем Энрико Карузо в партии Манрико в «Трубадуре» Верди в феврале 1907 года.

Однако что‑то пошло не по плану, и опытный бизнесмен, искусный антрепренер Генрих Конрид, по приглашению которого Малер, собственно, и приехал в Америку, подал в отставку. Совет директоров Метрополитен-оперы в срочном порядке обратился к венскому маэстро с предложением занять вакантную должность. Малер, естественно, не имел ни малейшего желания взваливать на себя бремя административной работы. Так в театре появился энергичный итальянский управленец Джулио Гатти-Казацца, вместе с ним в Нью-Йорк приехал амбициозный Артуро Тосканини, и Малеру пришлось покинуть Мет — впрочем, без каких‑либо неприязненных чувств. Ему представилась другая возможность, о которой он мечтал, вероятно, всю жизнь.

Адрес

Старая Метрополитен-опера: пересечение 39th Street  и Broadway

***

Свой собственный оркестр — подобного в творческой биографии Малера еще не было, но именно такая перспектива открылась ему в Нью-Йорке. После ухода из Венской оперы он сотрудничал со многими коллективами в качестве приглашенного дирижера, однако ни один из них по-настоящему ему не принадлежал. Теперь же, казалось, сама судьба бросала ему спасательный круг в воды Гудзона.

Порой достаточно встретить нужного человека, чтобы разрозненные мысли собрались воедино и обрели архитектурную стройность. Мэри Робинсон Шелдон — дочь президента банка Метрополитен и супруга высокопоставленного чиновника от Республиканской партии, тесно связанного с деятельностью Джона Пирпонта Моргана (создателя первой финансовой империи США), обладала не только организаторским даром, качествами бизнес-леди, но также поразительной проницательностью. В своем доме в квартале Мюррей-Хилл (район Ист-Сайд Манхэттена) она проводила закрытые концерты для круга избранных, среди которых были сведущие в музыке предприниматели, представители интеллектуальных профессий и одаренные исполнители, получившие образование в Европе. Находясь под сильным впечатлением от работы Малера в Мет, миссис Шелдон загорелась идеей собрать для него оркестр, чтобы он получил возможность без каких‑либо внешних ограничений исполнять в Нью-Йорке любые симфонические партитуры.

Изначально Шелдон планировала собрать «Малеровский» оркестр — об этом известно из личной переписки композитора с близкими людьми, однако вскоре возник альтернативный вариант — реорганизовать старейшее Филармоническое общество Нью-Йорка. Используя свои связи, Шелдон продвинула идею среди влиятельных лиц, заручилась их поддержкой и таким образом гарантировала обновленному оркестру финансовую основу минимум на три года. Это позволило коллективу существенно изменить свою творческую активность, увеличив количество концертов до полусотни в сезон, а также обеспечить Малеру солидный гонорар. Впоследствии Мэри Робинсон Шелдон вошла в историю американской культуры ХХ века как первая женщина–президент Нью-Йоркского филармонического оркестра.

«…Я всегда хотел дирижировать именно концертным оркестром и радуюсь, что мне хоть раз в жизни удалось насладиться этим (не говоря уже о том, что я многому заново учусь, потому что техника в театре совершенно иная. Я убежден, что множество недостатков, которые были до сих пор у меня в оркестровке, происходят оттого, что я привык все слушать в совершенно иных акустических условиях театра). Почему Германия или Австрия не предоставили мне ничего подобного? Разве я виноват, что Вена вышвырнула меня?» — писал Малер в первые дни 1910 года своему другу австрийскому музыковеду Гвидо Адлеру.

О возрождении Нью-Йоркского филармонического оркестра и контракте с Малером в качестве главного дирижера общественность узнала в феврале 1909 года. Первые выступления коллектива в конце марта — начале апреля в Карнеги-холле выглядели многообещающе: Девятая симфония Бетховена была встречена публикой и критикой с одобрением. Малер между тем практически сразу поднял тему кадровых перестановок и, к своему удивлению, обнаружил, что приглашение музыкантов, в особенности иностранных, связано с рядом профсоюзных ограничений. Тем не менее ему удалось укомплектовать состав в соответствии со своими профессиональными требованиями и с удовлетворением провести инаугурационный концерт 4 ноября. Даже недруги дирижера вынуждены были признать, что Нью-Йоркский филармонический преобразился до неузнаваемости, стал гибким инструментом, чутко реагирующим на малейший импульс, исходящий от лидера. Малер посчитал, что музыканты и публика готовы к знакомству с его собственными сочинениями. Впрочем, стоит отметить, что, оставаясь во главе оркестра, он не пользовался положением для продвижения своей музыки: за двадцать три месяца в программах появились только три ранние симфонии — Первая, Вторая и Четвертая, а также вокальные циклы «Песни об умерших детях», «Песни странствующего подмастерья» и «Волшебный рог мальчика». 16 и 17 декабря 1909 года в рамках абонементных концертов состоялась американская премьера Первой симфонии. Известно, что после нее автор внес ряд исправлений в партитуру и, несмотря на прохладный прием слушателей и резкий тон рецензий, сообщил Бруно Вальтеру пару дней спустя, что очень доволен этой своей юношеской работой.

В Нью-Йорке за недолгое время, отведенное Малеру судьбой, одним из направлений его деятельности в должности главного дирижера стала популяризация музыки современников — не только Штрауса и Бузони, которых он активно включал в свои программы и ранее, в Европе, но также американских авторов. По легенде, в 1911 году, в свое последнее путешествие из Северной Америки в Европу, он взял с собой копию партитуры Третьей симфонии Чарльза Айвза. В то время в репертуаре симфонических оркестров еще существовало подобие баланса между бессмертной классикой и новыми пьесами. Поэтому, даже если поставить под сомнение историю, рассказанную самим Айвзом, вполне убедительным выглядит готовность Малера, не страдавшего предубежденностью по отношению к идеям более молодых поколений композиторов, поддержать новые произведения и их создателей.

Адрес

Дом Мэри Робинсон Шелдон: 24 East 38th Street

курсив
Мэри Робинсон Шелдон

 

***

Нью-Йоркский филармонический оркестр на протяжении семи десятилетий оставался резидентом Карнеги-холла — бывшего Мьюзик-холла, возведенного на средства крупного сталепромышленника и филантропа, «бизнесмена из будущего» Эндрю Карнеги и переименованного в его честь. Одним из инициаторов строительства выступала супруга выдающегося предпринимателя Луиза Карнеги. Являлась активным членом корпорации мужа, она поддерживала его в ведении бизнеса и меценатской деятельности. Помимо прочих достоинств, Луиза обладала звонким сопрано и пела в Обществе ораторий Нью-Йорка. Музыкальное руководство этой организацией осуществлял Вальтер Дамрош — американский дирижер польского происхождения. В его ведении также находилось Симфоническое общество Нью-Йорка. Весной 1887 года, путешествуя в Лондон на борту трансатлантического лайнера «Фульда», Дамрош разговорился с четой Карнеги (молодожены планировали провести медовый месяц в Шотландии). У них оказалось много общих тем, и все трое условились встретиться в конце лета в поместье Килграстон — тогда и зародилась идея большого концертного зала, лучшего в Нью-Йорке.

В 1889 году Эндрю Карнеги приобрел землю вдоль квартала Седьмой авеню. Уильям Бёрнет Татхилл, архитектор и виолончелист-любитель, входивший в совет директоров Общества ораторий, разработал проект будущей концертной площадки. Здание в стиле итальянского Возрождения было полностью выполнено из узкого, так называемого «римского» кирпича оттенка охры. Внутри — целых три концертных аудиториума, самый вместительный из которых — Главный зал, названный в честь скрипача Исаака Стерна, — способен принять 2804 слушателя. Чтобы добиться идеально сбалансированной акустической среды, Татхилл предпринял «экспедицию» в Европу, провел там большое инженерное исследование — и его усилия принесли свои плоды! Интерьер фойе лишен чрезмерной пышности; своей лаконичной ясностью, типичной для ренессансной архитектуры, он напоминает убранство Капеллы Пацци (Флоренция) Филиппо Брунеллески: коринфские пилястры и отделанные белой штукатуркой и серым камнем арочные проемы поддерживают высокий сводчатый потолок.

К 1960‑м годам, когда Нью-Йоркская филармония перебралась в Линкольн-центр, встал вопрос о сносе здания и строительстве на его месте коммерческого небоскреба (типичная ситуация для американского мегаполиса первой половины XX века), однако, к счастью, под прессингом группы активистов во главе с уже упомянутым выше Исааком Стерном был принят закон, позволивший городу выкупить участок земли под Карнеги-холлом и спасти от разрушения будущий исторический памятник национального значения (1962).

Вернемся к Малеру. Его дебют здесь состоялся 29 ноября 1908 года, но в концерте принимал участие не Филармонический, а конкурировавший с ним Симфонический оркестр Нью-Йорка. Программа преимущес­твенно состояла из произведений австро-немецких композиторов. В хвалебной рецензии, опубликован­ной на следующий день в The Times, в частности, говорилось: «У маэстро видение поэта, но оно предельно ясное и никогда не затмевается туманом сентиментальности».

По подсчетам исследователей за два сезона Малеру довелось выступить в Карнеги-холле 72 раза, осуществить дюжину премьерных исполнений, включая собственные Первую и Вторую симфонии. Кстати, американской публике симфония «Воскресение» оказалась более доступной для понимания: «После шубертианского Andante moderato долго не смолкали аплодисменты, а по завершении произведения раздались ликующие возгласы, люди повскакивали со своих мест, размахивая платками, в то время как господин Малер несколько раз выходил на сцену, чтобы выразить свою благодарность и признательность музыкантам и слушателям».

Адрес

Карнеги-холл: 881 7th Avenue

Как добраться: линии метро N, Q, R, станция 57th Street & 7th Avenue

курсив
Карнеги-холл

 

***

Во время двух филармонических сезонов в Нью-Йорке повседневная жизнь Малера протекала гораздо более непринужденно, чем когда‑либо в Европе. Вместе с Альмой он присутствовал на званых обедах, принимал приглашения магнатов с Уолл-стрит, что отвечало его положению в обществе, охотно заводил новые знакомства. Местная финансовая элита была полна решимости обеспечить Малеру достойное место в культурном пространстве города. Среди этих покровителей встречались люди, с которыми композитор легко находил общий язык.

Ему доставляло удовольствие ездить на автомобиле, впрочем, музыканты из Нью-Йоркской филармонии рассказывали, что при всей естественной тяге к комфорту он не любил пускать пыль в глаза и поездкам в лимузине с личным шофером предпочитал общественный транспорт. Оркестранты, ставшие по воле случая попутчиками маэстро, вспоминали, что он был учтив, вежливо приподнимал шляпу, приветствуя своих подопечных. Известен и тот факт, что на концерты в Бруклинской академии музыки Малер добирался на метро. Первая регулярно действующая линия нью-йоркской подземки открылась в 1904 году, принадлежала холдингу Interborough Rapid Transit Company (IRT) и соединяла 96-ю улицу Манхэттена с Бруклином. «Вполне вероятно, что Малер воспользовался магистраль­ной линией IRT (нынешние 2 и 3 Seventh Avenue Express). Это был самый быстрый способ добраться туда без суеты», — считает директор архива оркестра Нью-Йоркской филармонии Габриэль Смит.

курсив
Вход на линию BMT, 1929

 

Бруклинскую музыкальную академию, как и Карнеги-холл, мы, к счастью, смело можем внести на американскую карту малеровских мест — второе здание, спроектированное архитектурным бюро Herts & Tallant в стиле beaux-arts на Лафайетт-авеню, пережило все перипетии XX века, правда, время от времени подвергалось многочисленным перепланировкам. Оригинальное помещение сохранило свой внешний европейский облик: кладка из кирпича песочного цвета с отделкой мраморными плитами тон в тон, пятью массивными оконными арками в виде подковы на парадной стороне фасада и терракотовыми балясинами на крыше — все это придает конструкции визуальную легкость. В 1907‑м Академия располагала огромным фойе площадью пять тысяч квадратных футов (это пространство впоследствии поделили между собой кинотеатры); в большом зале на 2200 мест шли спектакли, в концертном выступали музыкальные коллективы, проходили лекции и встречи с писателями, политиками. В настоящее время Бруклин­ская академия музыки — большой многофункцио­нальный центр современного искусства.

курсив
Бруклинская академия музыки, 2017

 

В прошлый раз мы рассказывали об отеле «Маджестик» — здесь Малер разместился сразу по прибытии в США. Позже, однако, он перебрался ближе к Карнеги-холлу, в Savoy на углу 59‑й улицы и Пятой авеню. Эта гостиница в викторианском стиле, главный конкурент соседней Plaza, не избежала участи многих других построек Нью-Йорка — она просуществовала чуть более четверти века, прежде чем ее сровняли с землей в 1925 году. Старый десятиэтажный Savoy остался только на архивных фотографиях. Фактически он представлял собой элитный жилой комплекс со множеством состоятельных арендаторов. Автором проекта выступил архитектор Ральф Сэмюэл Таунсенд, заказчиком — судья Генри Дагро. Строительство обошлось последнему в два миллиона долларов; только на создание интерьера для банкетного зала на нижнем этаже было потрачено порядка шестидесяти тысяч долларов. Это был триумф богатства: колонны из африканского мрамора поддерживали потолок, расписанный итальянским мастером Вирджилио Тоетти и обрамленный скульптурными группами работы австрийца Карла Биттера, в нишах у обшитых атласом стен возвышались бронзовые фигуры с электрическими фонарями. Угловой номер люкс на втором этаже, по сведениям The Times, представлял собой точную копию апартаментов Марии-Антуанетты во дворце Трианон в Версальском парке. К моменту переезда Малера в Savoy годовая арендная плата за «красиво обставленную» квартиру с гостиной, тремя спальнями и тремя ванными комнатами составляла четыре тысячи долларов.

Адрес

Бруклинская академия музыки: 30 Lafayette Avenue 

Отель Savoy: пересечение 59th Street и 5th Avenue (снесен) 

***

Малер провел в Нью-Йорке в общей сложности около полутора лет. Он работал в Метрополитен-опере, выступал на многочисленных концертах с Нью-Йоркским филармоническим оркестром в Карнеги-холле, посетил с гастролями дюжину американских городов. Результаты его деятельности в Штатах отнюдь не бесспорны, но в какой‑то момент даже недоброжелатели признали: Малер — музыкальный феномен. Смертельные враги, воинственно настроенные критики встречались ему и раньше, и он знал, чем им ответить. «Главное — никогда не позволять себе руководствоваться мнением других, неуклонно продолжать идти своим путем — как в жизни, так и в работе, не позволяя неудачам и аплодисментам — в равной степени — сбить тебя с колеи», — сказал он как‑то одному из американских репортеров. По всей вероятности, его взаимоотношения с Нью-Йорком получили бы продолжение, и его влияние на музыкальную жизнь города, несомненно, оказалось бы более глубоким и продолжительным: несмотря на болезненные конфликты, которых, к сожалению, не удалось избежать, работа в США принесла Малеру чувство удовлетворения и самореализации. Его горячее стремление к самосовершенствованию, непримиримость к посредственности и упрямство в вопросах искусства, его представление о музыке как о религии — все это было скорее сильными сторонами Малера, чем его слабостями.

Продолжение следует…

По следам Густава Малера
Прогулка

По следам Густава Малера

Краткий путеводитель по местам, связанным с именем великого композитора (продолжение)

По следам Густава Малера Прогулка

По следам Густава Малера

Краткий путеводитель по местам, связанным с именем великого композитора (продолжение)

По следам Густава Малера Прогулка

По следам Густава Малера

Краткий путеводитель по местам, связанным с именем великого композитора (продолжение)

По следам Густава Малера Прогулка

По следам Густава Малера

Краткий путеводитель по местам, связанным с именем великого композитора (продолжение)

Ты говоришь со мной без уважения

Во время первого сезона Малера с Нью-Йоркским филармоническим произошел весьма неприятный инцидент. Немецкий пианист венгерского происхождения Йозеф Вайс был приглашен для исполнения Фортепианного концерта Шумана. На генеральной репетиции маэстро поздравил пианиста, но сделал это, как тому показалось, скорее снисходительно-вежливо, чем восторженно-уверенно (по версии, опубликованной в газете New York America). В ярости Вайс вспыхнул, швырнул свою партитуру на пол и покинул сцену. На следующий день в прессе появилась соответствующая карикатура, изображающая участников этой конфликтной ситуации. Спонсоры коллектива сочли подобный инцидент несовместимым с его репутацией. Однако за всю карьеру Малера ничего подобного не случалось, и единственной ошибкой дирижера, по-видимому, оказалось то, что он недооценил взрывной темперамент одаренного, но эксцентричного солиста.

Чье кунг-фу сильнее

В июне 1910 года Густав и Альма предприняли поездку к комплексу Ниагарских водопадов, отделяющих американский штат Нью-Йорк от канадской провинции Онтарио. «Мы провели несколько часов возле этого грохочущего чуда природы и даже у его подножия — в то время оно было еще мощнее, чем сейчас, и затем, с этим ревом в ушах, Малер отправился дирижировать Шестую “Пасторальную” симфонию Бетховена. Я ждала, когда он сойдет с подиума. “Endlich ein fortissimo!” — торжественно произнес он (“Наконец‑то, фортиссимо!”)».

Алекс Росс, автор книги-блокбастера «Дальше — шум», уверен, что композитор имел в виду фортиссимо Бетховена, а вовсе не ниагарских водных титанов. Смысл того, что Альма излагает в своих мемуарах, заключается, по его мнению, в следующем: музыка способна предложить переживания куда более сильные, чем сама природа, — это в некотором смысле можно отнести к проявлению крайнего эстетизма, который Оскар Уайльд отстаивал в «Упадке искусства лжи», когда рассуждал о старомодности закатов и их красоты («Я подошел к окну и посмотрел на великолепное небо. <…> И что, ты думаешь, это было? Второсортный Тёрнер, из его наихудшего периода, со всеми его недостатками, раздутыми до безобразия»).

Адрес

Ниагарский водопад: 151 Buffalo Ave, Niagara Falls

Как добраться: из Буффало — на остановке Niagara Street сесть на автобус № 40 и ехать примерно час до Rainbow Boulevard 1st Street West, пройти еще десять минут пешком в направлении Old Falls Street. На Google Maps найти Prospect Point/Observation Point, идти на шум воды.