In memoriam
Чтобы стать профессиональным скрипачом, нужно начать заниматься в пять лет. Раньше, может быть, не стоит, но позже уже опоздаешь. В восемь-девять, возможно, уже и не стоит начинать. Поэтому скрипач – всегда выбор родителей. Но родители должны понимать, что и ответственность в данном случае тоже лежит на них. Ведь может получиться так, что человек всю жизнь проживет в том мире, где ему неинтересно, некомфортно.
Ребенку обязательно надо играть, стоять на сцене, и с определенного момента чем больше, тем лучше, но – в целях совершенствования того, что ты делаешь. А когда ребенок везде и всегда играет романс Шостаковича из кинофильма «Овод» – это уже эксплуатация детского труда. Ребенок никак не развивается, что в конечном итоге приводит к печальным последствиям. Это золотое время, которое ничем не восстанавливается, если оно потеряно в плане становления ребенка как артиста. Да и психика детская может не выдержать.
В мое время это был практически единственный путь на большую концертную эстраду. Сейчас есть другие, мы знаем больших артистов, которые не участвовали в международных конкурсах. Но я до сих пор считаю, что путь через международный конкурс – самый честный. И хотя все конкурсы живут по спортивным законам (то есть, по сути, не представляют собой то, что музыкант будет потом делать в жизни), они очень важны в период становления – в своем роде как проверка характера.
Чем больше дирижер умеет, тем меньше он машет. А мы сейчас часто видим очень красивую физкультуру. Человек занят такой потрясающей аэробикой. Чувствуется, как он работает, машет волосами. Но для оркестра все это совершенно бессмысленно. Зато публике нравится – он весь такой увлеченный, и так далее. И сейчас, к сожалению, вот такие молоденькие дирижеры возглавляют даже серьезные оркестры. Сейчас такое время, когда оркестры часто значительно сильнее, чем дирижеры, которые перед ними стоят. Но это временное явление, ситуация будет меняться, хотя и неясно, в какую сторону. Посмотрим. Может быть, следующее поколение дирижеров будет еще менее интересным.
Чем больше дирижер умеет, тем меньше он машет.
Талант не может существовать в вакууме, необходима публика, которая его ждет. Некоторые классические музыканты пытаются привлечь слушателей – делают разного рода полуджазовые обработки, пытаясь тем самым облегчить восприятие серьезной музыки. Конечно, когда-то тот же Иоганн Штраус был эстрадой, и Венская филармония отказывалась играть его «Летучую мышь», а потом его стали воспринимать почти как Моцарта. Но мне эти попытки, не касающиеся жанра, кажутся несерьезными и никому не нужными. Правильнее, когда публика тянется к высокому, а не артисты спускаются на уровень недостаточно образованных людей, которых, к сожалению, в мире довольно много.
Если человек, который ничего не понимает в музыке, идет на концерт, он должен услышать хорошее исполнение. Но я не считаю, что необходимо прививать вкус к хорошей музыке насильно. Не хотят слушать – ну и не надо. Серьезная музыка по сути своей – искусство элитарное, изначально рассчитано на высокообразованных людей. Кому скучна опера – пусть сидит дома и смотрит футбол (хотя я футбол тоже люблю). Но проблема воспитания – очень серьезный момент. Было бы хорошо, чтобы детям хоть чуть-чуть показывали мир музыки. Чтобы получить настоящее удовольствие от искусства, которое мы называем классическим, нужно быть с ним знакомым.
Не хулиганю и не эпатирую. Я профессионал и занят классическим наследием.
Это большой серьезный процесс, на который вся жизнь, собственно, и тратится. Здесь кроме профессионального роста важно все: воспитание, познание, окружение. А сейчас время скоротечных желаний: быстро чему‑то научиться, получить премию и где‑то сыграть. Время однодневных звезд: хорошо организованный пиар зажигает их регулярно. Слова «настоящий» и «известный», к сожалению, перестали быть синонимами. Знаменитым можно сделать кого угодно. Но, поверьте, это ненадолго. Любая фальшивая игра очень быстро всплывает наружу. Долго скрывать правду не удается.
Не хулиганю и не эпатирую. Я профессионал и занят классическим наследием. Делаю свое дело и не хотел бы выходить за рамки жанра. Что же касается креативного подхода, что сама программа концерта, то, как она составлена, уже есть творческий выбор и взгляд музыканта.
Великие композиторы ушли – Стравинский, Прокофьев, Шостакович, затем Мессиан. После них не осталось авторов, которых можно было бы сравнить с ушедшими. Можно сравнивать Рахманинова и Шостаковича, Шостаковича и Прокофьева, Прокофьева и Чайковского, Римского-Корсакова и Стравинского, но Шостаковича и Шнитке уже нельзя – при всем уважении к тому, что эти люди писали.
Это высокое искусство, интересное людям, которым не чужды духовные радости. Эта музыка не может быть массовой.
В искусстве есть важная составляющая, о которой мы сегодня думаем очень мало. Музыка может не просто воспитывать (вкус как минимум), она может перенастраивать. Неслучайно большие художники говорили о том, что искусство способно помочь людям стать лучше. В нем есть элементы очищения, утешения, надежды. Искусство – это воздействие на людей, а через людей – на все окружающее. Мы видели, что это может быть опасно. Но также и спасительно. Мне кажется, что в наше время люди приходят к музыке, имея в виду именно это ее свойство.
Материал подготовил Антон Дубин
