Пожалеть Иуду? События

Пожалеть Иуду?

В Боярских палатах СТД России прошла премьера спектакля «Человек из Кариота»

Новая постановка Театра Труда затрагивает тему добра и зла, обращаясь к «неиндустриальному», христианскому сюжету. В основу композиции положены тексты разных авторов, среди которых Леонид Андреев, Сельма Лагерлёф, Нил Мироточивый и другие.

Уместно ли осуждать предательство, является ли оно результатом свободного выбора человека или имеет иные причины – над этими вопросами предлагает поразмышлять спектакль «Человек из Кариота» Театра Труда. Открывшийся в 2017 году и пока не очень известное широкой аудитории, театр определяет себя как «лаборатория индустриальной драмы». Из этого определения следует, что сюжетные перипетии строятся вокруг человеческих взаимоотношений на производстве, в непростых рабочих условиях. Названия постановок − «Сталевары», «Большая руда», «Нефтяной бум улыбается всем» − говорят сами за себя. «Человек из Кариота», спектакль на христианский сюжет, вероятно, открывает новую страницу в жизни коллектива и меняет представление о театре как исключительно «лаборатории индустриальной драмы». Новизна состоит еще и в том, что «Человек из Кариота» создан в форме иммерсивного спектакля. Иначе и быть не может: выбранная площадка (Боярские палаты, где располагается Союз театральных деятелей России) не имеет обычной сцены, состоит из нескольких залов, и во время показа зрители вместе с артистами перемещаются из одного зала в другой, таким образом проходя некий путь.

Создатели спектакля называют его «свободной фантазией на тему предательства, добра и зла». Точно так же определял свою повесть «Иуда Искариот» писатель Леонид Андреев, к которой отсылает название постановки. Помимо собственно текста Андреева, в «Человеке из Кариота» использованы отрывки из сочинений Сельмы Лагерлеф, Нила Мироточивого, русского фольклора и публичных бесед митрополита Антония Сурожского. Так, столь разные тексты легли в основу пяти частей «Человека из Кариота». Литературной компиляции соответствует и компиляция жанров: это и вертеп, и документальный театр, и цирк. Однако, попадая в пространство Боярских палат, где театральное действие происходит в непосредственной близости от зрителей, забываешь обо всех программных разъяснениях. Даже в отсутствие выстроенного сюжета последовательность текстов помогает проследить хронологию жизни Иуды (детство, юность, предательство). Логика пространства диктует линейность событий: переходя из зала в зала, зрители возвращаются в начало. При этом перечисленные нами жанры не присутствуют в чистом виде. Так, цирковые элементы (ходули, клоунская одежда) ещё не делают один из разделов спектакля «цирком».

          Пять актеров (исключительно мужской состав) не имеют закрепленных ролей. Как часто бывает в современных постановках, все играют всех. События иллюстрируются метафорически, когда один из артистов повествует, а другие изображают то, о чем говорится. Таким способом показано, к примеру, убийство брата Иудой: одного из актеров избивают стеблями роз, без бутонов. Впрочем, постоянные метафоры – голографическое Всевидящее Око, стебли роз, которые символизируют одновременно сад отца Иуды и орудие убийства,  – утяжеляют замысел и отвлекают от восприятия актерской игры. Действие замещается изображением, что ведет, увы, к оскудению художественной ценности спектакля. Крайне озадачил самый конец спектакля, когда актеры и зрители проходили под (и вдоль) некоей белой трубой с ответвлениями. По признанию организатора спектакля, Иветы Гули, это не что иное, как символичное изображение креста, который несет каждый из нас. Но в полумраке, без каких-либо реплик актеров, верное прочтение этого символа крайне затруднительно.

          Ни один из спектаклей Театра труда не обходится без музыки, и «Человек из Кариота» не исключение. Во время действия из проигрывателей периодически транслировалась, медленная, задумчивая музыка. Одиноко звучащая мелодия гобоя ассоциировалась с чем-то архаичным и рисовала в сознании картины Древней Иудеи, с ее пустынями и отшельниками… Автору музыки, петербургскому композитору Владимиру Волкову, удалось своей музыкой создать определённую атмосферу, что, в конечном счете, сделало спектакль более органичным. Искусство звуков, кроме того, выступило также как некий обрамляющий элемент: постановка начиналась музыкой и ей же заканчивалась (напомню, что это символическое несение креста).

          Основная идея представления – свобода выбора человека. Что мы предпочтем, добро или зло, зависит только от нас, ибо в каждом есть свои Иуда и Христос. Но внутреннее восприятие по мере развития действия не столь категорично. Маятник чувств качается то в сторону осуждения Иуды, то в сторону жалости к нему. Зрителя деликатно склоняют к этой последней с самого начала: Родион Прилепин в костюме еврея-ортодокса встречает зрителя пластическим этюдом. Жесты мима нервны, полны немой мольбы – может, просит о прощении? Не менее эффектен эпизод по отрывку из повести Андреева. Три клоуна на ходулях, олицетворяющие трех учеников Христа (Иоанна, Фому и Петра), как будто пришли из королевства кривых зеркал. Их речь уродлива: сначала идут слова, потом уже частицы и предлоги! Это намеренное искажение оригинального текста повести вкупе с внешним обликом героев вызывает неприязнь к апостолам, которых начинаешь интерпретировать как демонов. Злые силы издеваются над Иудой, и его в этот момент становится жаль. Еще раньше затрагивалась тема отречения отца Иуды от сына, ещё в младенчестве. В итоге возникает ощутимое расхождение между однозначной оценкой авторов относительно темы предательства Иуды и его образа («предательство остаётся предательством») и конечным творческим результатом. В рамках спектакля у зрителя не получается относиться к «христопродавцу» исключительно как «злому и плохому». Начинаешь задумываться: а не стал ли он, Иуда, жертвой обстоятельств?

Так или иначе, а подобная двусмысленность, пусть и вопреки ожиданиям авторов, благотворна. Театр должен задавать вопросы, а не отвечать на них, особенно когда речь идет о добре и зле. В противном случае, он превращается в место для проповедей, иначе говоря, из «храма искусства» становится просто храмом, которым он по определению не может быть.

Эксперимент удался События

Эксперимент удался

Центр электроакустической музыки Московской консерватории представил новое направление – CEAM Voices

Тоскливая песнь ребаба События

Тоскливая песнь ребаба

На закрытии Зимнего фестиваля искусств в Сочи прозвучала мировая премьера Кузьмы Бодрова

Благодарим боярина за ласку События

Благодарим боярина за ласку

Большой театр показал «Царскую невесту» в Петербурге

«Подмосковные вечера» в Сочи События

«Подмосковные вечера» в Сочи

Теодор Курентзис с оркестром musicAeterna выступил в Сочи