Призрачный Грааль  События

Призрачный Грааль 

Венская опера показала «Парсифаля» в постановке Кирилла Серебренникова  

Давно ожидаемая премьера «пасхальной мистерии» Рихарда Вагнера была запланирована на первые числа апреля, но в итоге, ввиду очередного локдауна, была перенесена в виртуальное пространство и состоялась 18 апреля, аккурат посередине двух Пасх – католической и православной 

Надо отдать должное театру и европейским медиа, которые предоставили долгосрочный бесплатный доступ к трансляции на самых разных платформах: неделю спектакль можно смотреть в онлайн-архиве австрийского телевидения TVthek.ORF.at и месяц на сайте немецко-французского телеканала Arte. И это не считая двух вечерних показов постановки по телевидению, радиотрансляции, нескольких тематических передач и интервью со звездными солистами – Элиной Гаранчей и Йонасом Кауфманом.  

Первые разговоры о сотрудничестве с Кириллом Серебренниковым театр начал еще в то время, когда режиссер находился под домашним арестом. Позднее к трудностям личного порядка прибавились закрытые границы, нескончаемый европейский локдаун и полная невозможность что-либо планировать в долгосрочном режиме, особенно в культурной сфере. И вот в этом контексте родился спектакль о несвободе внутренней и  внешней, о том,  как время жизни, буквально вторя Вагнеру, у нас на глазах превращается в пространство Zum Raum wird hier die Zeit»), и о главном диалоге, который может вести человек,   честный и нелицеприятный диалог с  самим собой.  

К экстравагантным сценическим решениям венской публике не привыкать, всего  несколько лет  назад Алвис Херманис переносил действие «Парсифаля» в австрийскую лечебницу для душевнобольных Штайнхоф, на территории которой стоит легендарная церковь еще одного Вагнера – Отто. В постановке Серебренникова рыцарский замок превращается в тесное тюремное пространство (сценография выполнена «по мотивам» одной их французских тюрем для «безнадежных» заключенных). Здесь и брутальная задиристость замкнутого мужского общества, и тяжелая обреченность, и слепая вера во всепобеждающие символы, которые оживают в венской постановке в виде бесконечного множества татуировок, расцветающих на теле заключенных как на сцене (каждому местный мудрец-сиделец Гурнеманц на спине выбивает меч), так и на огромных экранах, обрамляющих сценическое пространство.  

Запечатленные на видео портреты лица, спины, обнаженные торсы воссоздают отдельную мифологему, многостраничную энциклопедию российских тюремных татуировок: ритуальная знакопись, неясная грань между клеймом и личным выбором, напоминающая о недавней выставке «Тату» в Государственном музее изобразительных искусств имени А.С.Пушкина. Видеоряд на экране существует контрапунктом к сценическому действию, иногда комментируя его (так, «лебедем», убитым Парсифалем, оказывается один из заключенных – мальчик-альбинос с татуировкой-крыльями на спине), но в основном создавая дополнительный план меж-пространства и меж-времени. Под торжественный аккомпанемент увертюры (дирижер Филипп Жордан ведет оркестр с ровной, благородной сдержанностью) на экране, венчающем низкие тюремные своды, проплывают заснеженные русские леса, среди которых стоит полуразрушенная церковь. Лицом к лицу с обоими пространствами оказывается Парсифаль единственный, кто наблюдает за происходящим со стороны, и единственный, кто видит историю во временном разрезе. Потому что взрослый Парсифаль в этой постановке встречается со своим прошлым,  а на сцене его юный двойник, его горькие воспоминания. И все, что еще раз переживает Парсифаль, – это  и боль, и зависть к себе юному, и стыд, и злость, и отчуждение. Это сумрачное повествование вообще часто балансирует на грани сна или галлюцинаций так Парсифаль «проговаривает» одними губами реплики других персонажей, потому что они крепко засели в его памяти, а Амфортас слышит терзающий его голос отца лишь в своей голове.  

У каждого в этом пространстве свой Грааль   кому  свобода,  кому вера, кому смерть, а кому любовь, как для искусительницы  Кундри (Элина Гаранча), которая в этой постановке предстает  в роли  журналистки  –  опытной, циничной и глубоко несчастной. В тюрьме она снимает репортаж о заключенных, зачем-то помогая им втихаря, а на своем рабочем месте –  в редакции вздорного медиамагната Клингзора (Вольфганг  Кох) вынужденно выполняет  все нелицеприятные поручения своего босса. Элина Гаранча кинематографически идеальна в этой роли – взрослая многоопытность соединяется в ней с тоскливой недолюбленностью, которая так явно прорывается в финале оперы. И так же идеально эта дебютная для певицы партия ложится на ее голос эластично растягивая тесситуру, позволяя демонстрировать нежную сладость и стальную опору, особенно мощную по контрасту с хором юных девушек-цветов (в венской постановке – безукоризненно исполненный  хор игривых сотрудниц гламурного журнала,  коллег Кундри). Вообще, вся сцена соблазнения Парсифаля не только отлично спета, но и безупречно разыграна с точки зрения того, как выстраивается полифоническая линия мизансцен: поседевший Парсифаль переживает эту драму также физически интенсивно, как и его безмолвный двойник (от Николая Сидоренко, артиста Кёльнского театра драмы, трудно оторвать взгляд на протяжении всего спектакля). Именно Парсифаль одним своим взглядом вершит суд над злодеем Клингзором, а орудием убийства становится пистолет в руках Кундри. И здесь стоит отдать должное и техническому прогрессу сегодняшнего дня (режиссер общался с артистами только через видеосвязь и по телефону), и способности постановочной группы работать и доносить смыслы в дистанционном режиме.  

Все участники ансамбля органично встраиваются в разыгрываемую на сцене драму пылкий Амфортас в исполнении Людовика Тезье, строгий и очень внятный вокально Гурнеманц (Георг Цеппенфельд). И, конечно, главный стержень драмы – Элина Гаранча и Йонас Кауфман, созвучные как вокально, так и артистически интровертному миру этого спектакля. Йонас Кауфман отдельное удовольствие в этой постановке: находясь большую часть  действия  почти на краю авансцены, он без надрыва и пафоса пропускает через себя напряженную вагнеровскую драму. В одном из предпремьерных интервью Кирилл Серебренников говорит о том, что главным героем этой истории для него, безусловно, является музыка Вагнера. И Венский филармонический оркестр  под  управлением Филиппа Жордана обеспечивает очень ясное течение масштабной музыкальной драмы, без темповых экстримов и излишней романтической чувствительности, создавая сильно действующий,  мощный звуковой каркас.  

После совершенного убийства Кундри оказывается в третьем акте в той самой тюрьме, где начиналось действие оперы. Только здесь уже не видно охраны, а за непрочной решеткой лишь небо и туман. И здесь, наконец, на сцену выходит «настоящий» Парсифаль, который, совершив тяжелый путь по тем самым заснеженным лесам, по собственным грехам и собственной памяти, в финале отворит всем ворота – и выйдут они в этот туман и пойдут  кто куда под  волшебную тему Грааля.  И Кундри здесь не умрет, и Лебедь откроет глаза. 

Без страха смотреть на небо События

Без страха смотреть на небо

На Камерной сцене Большого театра представили «диалог» двух опер послевоенного времени

Пасха. Классика. Туризм События

Пасха. Классика. Туризм

С 1 по 9 мая в Ярославле прошел ХIII Международный музыкальный фестиваль Юрия Башмета

На тихом морском берегу События

На тихом морском берегу

Владимир Юровский приурочил фестиваль к 50-летию со дня смерти Игоря Стравинского

Второе рождение Александра Невского События

Второе рождение Александра Невского

На фестивале Юрия Башмета в Ярославле отпраздновали 800-летие Александра Невского