Релизы
Человечество продолжает праздновать большой юбилей – 135 лет со дня рождения Сергея Прокофьева. Монстр звукозаписи Deutsche Grammophon, выпускающий в месяц почти по двадцать релизов, приготовил к торжествам два диска – сказку «Петя и волк» и балет «Ромео и Джульетта». Для большинства слушателей в мире этими двумя сочинениями музыка Прокофьева исчерпывается.
Допустим, «Петя и волк» – изящная халтура мастера и презентация его любимого метода бесконечного повторения удачных тем. «Ромео и Джульетта» – опус огромный, полный первоклассного материала и требовательный к исполнителям. На дисках скорее встретишь авторские симфонические сюиты. Хороших записей полного балета почти не найти: то нарушен порядок номеров (лень записывать все повторы, которые однажды понадобились хореографу Лавровскому), то выскакивает чужая инструментовка.
Новая запись, кроме юбилея, отмечает грустное событие: спустя семнадцать лет маэстро Густаво Дудамель покидает Лос-Анджелесский филармонический оркестр. Они взяли балет целиком – и по авторской партитуре. Им хватило дыхания на три объемных акта, в записи есть здоровая энергия, хотя велик соблазн играть «Ромео» тяжело и мрачно – там же что-то об уходящем Средневековье и рыцарях? Дудамель задает хорошие темпы и даже знаменитый Танец рыцарей ведет очень скоро. Зло подвижно, оно рвется вперед и не желает уступить – и здесь в записи балета девяностолетней давности мерцает современность.
Возможно, эти темпы – следствие работы с танцовщиками. Запись сделана по следам спектакля, который поставил хореограф Бенжамен Мильпье (в основном известный как бывший муж актрисы Натали Портман) для своей труппы LA Dance Project. О спектакле напоминает и большой объемный звук, иногда разлетающийся по углам Концертного зала Уолта Диснея, где шли показы и проводилась запись. При этом у всех инструментов внятная артикуляция, хорошо слышны отдельные голоса, что важно для балета Прокофьева: занят большой оркестр, но по типу инструментального письма это камерная ансамблевая музыка. Иногда, в основном у высоких струнных, звук слишком высушен и гудит телеграфными проводами, массивная медь готова заглушить их и опрокинуть баланс.
Дудамель держит тонус, но не торопит оркестр, чтобы скорее доиграть-дотасовать колоду прокофьевских лейттем и их повторов. Он точно улавливает важный сюжет балета – замедление времени во второй половине действия, где смерть косит героев подряд. Маэстро Дудамель, бывший герой видеомемов, где ему дорисовывали бейсбольную биту в руке и молнию из пальцев, остепенился и обрел силу спокойствия. Порой он даже слишком спокоен и рассудочен – или пора услышать Прокофьева без молний и громов? Интересно дождаться дудамелевского исполнения «Ромео» с другим оркестром еще через семнадцать лет.
