Релизы
Когда все известные сочинения большого композитора заиграны до дыр, начинается охота за редакциями, черновиками, школьными прописями. Именно поэтому пытались реконструировать Десятую симфонию Малера и Седьмую Чайковского, додумывали «оперу» маленького Прокофьева «Великан» и доставали из небытия струнные квартеты Свиридова и Гаврилина. В большинстве случаев оказывалось, что лучше вернуть их на пыльную полку истории. Нельзя сказать, что новый диск с оркестровыми трудами Джакомо Пуччини открыл нечто новое – все звучащие здесь миниатюры уже были записаны – и что лучше предать их забвению. Альбом принесет несколько минут наслаждения, иногда меломанского, по большей части следопытского.
Для российских фанатов Пуччини этот релиз в жанре «юность героя» может быть хорошим дополнением к недавно вышедшей книге Татьяны Беловой «Джакомо Пуччини. Заложник мелодрамы» – первому подобному труду на русском языке. Для «Симфонии Лондона» новый диск – часть репертуарной стратегии. Два прежде существовавших оркестра с тем же названием записывали саундтреки к британским и американским кинолентам, от «Головокружения» Хичкока до «Робокопа» с «Ларой Крофт». Заново собрав музыкантов под старой вывеской, дирижер Джон Уилсон сразу, с 2019 года, начал работать с лейблом Chandos. На двух десятках записей – и редкая музыка британских титанов от Элгара до Хауэллса, и симфонии Рахманинова, и классические мюзиклы. Мартовский релиз продлевает обе репертуарные тропинки: Пуччини популярен, но его ранние симфонические штучки – диковина.
Маститым деятелем Пуччини остается лишь на обложке, где воспроизведен поздний портрет кисти Луиджи да Сервы. Тринадцать из четырнадцати треков – опусы времен учебы в Миланской консерватории или написанные вскоре после выпуска. Их дополняют популярные «Хризантемы», которые Уилсон переложил для струнного оркестра. Студент крепкий, но не сказать, что выдающийся. В аккуратной Симфонической прелюдии витает тень Вагнера, хотя над кем из композиторов она не висела в начале 1880‑х? Дипломное Симфоническое каприччио – более шумное, но с той же тоской по Валгалле. Пусть не смущает, что посреди пьесы начинается вступление к «Богеме»: можно кое-что узнать о хозяйственной рачительности автора. Точно так и в опере «Манон Леско» пригодились Три менуэта для струнных – самые любопытные пьесы диска, редкая для Пуччини «старина в новой обработке».
Есть и фрагменты самой «Манон», весьма слезоточивые, и части двух предыдущих опер – успешных «Виллис» и провального «Эдгара». И в них, и в Адажиетто, и в Скерцо-трио слышен автор будущих хитов, но в инструментальной стихии, без слов и теплокровных персонажей, ему не очень-то уютно – в заложники к мелодраме он пошел по доброй воле. Повсюду, даже во время шабаша виллис и отчаяния Манон, музыка остается красивой, аккуратной, идилличной. «Симфония Лондона» тоже играет ее аккуратно, с красивыми теплыми оттенками, иногда с легким надрывом, будто для звучания за кадром – и на фоне сегодняшней киномузыки именно Пуччини 1880‑х начинает звучать как позднейшая подделка.
