События
Столичных меломанов сложно назвать неискушенными в оркестровой «палитре» России: ведущие коллективы с разных концов нашей страны часто гостят в московских залах, а некоторые из них (например, ГАСО Татарстана, нижегородский La Voce Strumentale или оркестр Мариинского театра) даже представлены собственными абонементами или циклами вечеров. Академический симфонический оркестр Санкт-Петербургской филармонии, по праву относящийся к числу ведущих коллективов страны, в Москвe бывает реже, а в «Зарядье» в принципе выступает впервые в своей истории: такой концерт сам по себе становится событием, бесспорно достойным внимания. Важно и то, что в этом году оркестр отмечает 95-летие: солидная дата, располагающая и к подведению итогов, и к построению планов на будущее.
В Большом зале «Зарядья» петербургский коллектив вместе со своим художественным руководителем Димитрисом Ботинисом представил монографическую рахманиновскую программу. В первом отделении прозвучал Первый фортепианный концерт. В качестве солиста был приглашен Николай Луганский, в чьей творческой жизни музыка Рахманинова является одной из важнейших доминант. Сочинения композитора представлены в программах пианиста в каждом сезоне, и для слушателей подобный опыт – одновременно и однозначный, и спорный. Однозначный – в исключительном мастерстве пианиста, его своеобразном интеллектуальном и духовном «врастании» в нерв рахманиновского творчества; спорный – в том, что найденные когда-то интерпретационные решения Луганский склонен повторять из года в год. В «Зарядье» обе стороны одной медали, на первый взгляд, вновь сошлись, однако новый ракурс дал петербургский оркестр. В первом отделении Димитрис Ботинис проявил себя как мастер аккомпанемента, чуткий к устремлениям солиста, способный оперативно реагировать на его идеи: это позволило Луганскому в полной мере раскрыть свой замысел и представить Первый концерт как сочинение достаточно сдержанное по эмоциональному накалу, акцентировать лирические моменты (особенно удачной была медленная часть), не форсировать виртуозные фрагменты, связанные с типичной для композитора крупной октавной и аккордовой техникой. Автор этих строк слышал пианиста с различными коллективами, и иногда Луганский вынужден был «подстраиваться» под оркестр; здесь же с очевидностью солист чувствовал себя творчески свободным, что не могло не сказаться на итоговом слушательском впечатлении. Важна была и общая «академическая» доминанта в стиле как оркестра, так и солиста: подобное совпадение случается сравнительно редко.
Второе отделение, отведенное под Вторую симфонию Рахманинова, в целом углубило общий модус впечатлений от вечера. Димитрис Ботинис возглавляет АСО Санкт-Петербургской филармонии менее двух лет, а приход молодого руководителя в коллектив с давними традициями и сложившимся стилем часто становится началом затяжного конфликта: целый ряд дирижеров, искренне стремящихся в таких обстоятельствах привнести в оркестр свежую кровь, в конечном итоге «обескровливают» и себя, и вверенных им музыкантов. Из зрительного зала кажется, что Ботинис предпринял совершенно иную стратегию: опираясь на сильные стороны традиций своего оркестра, продолжать установленную линию и далее, играя на поле аристократичного, неброского, истинно петербургского консерватизма. В таком духе и была интерпретирована симфония: более в глубину, нежели во внешний «блеск», без стремления к новаторству как самоценности, с достойным мастерством – в целом в том стиле, который можно назвать «интеллигентностью» в искусстве или, в духе высказываний Святослава Рихтера, «честным исполнением», развивающим традиции Юрия Темирканова, Арвида Янсонса и Александра Дмитриева. Как и в Первом фортепианном концерте, особо тронуло публику знаменитое Adagio (третья часть), а эмоциональная сдержанность первой части убедительно оттенила инфернальность колорита скерцо (второй части).
Концерты, подобные состоявшемуся в «Зарядье», служат своеобразным камертоном, по которому стоит иногда калибровать свой вкус: как бы ни была важна для исполнительского мастерства ценность новаторства, именно в преемственности традиций – залог плодотворности существования высокой академической школы.
