Год Шостаковича
Работа над Восьмым квартетом на некоторое время отвлекла Шостаковича от сочинения Симфонии, посвященной Ленину. Как Квартет, она примечательный человеческий документ, хотя и принципиально иного, можно сказать, диаметрально противоположного рода, ярко свидетельствующий о том, каково было Шостаковичу выполнять официальную функцию первого композитора страны.
Намерение написать «ленинскую» Симфонию композитор неоднократно высказывал уже в 1938–1940 годах. О стремлении обратиться к этой теме он еще раз заявил почти двадцать лет спустя, летом 1959-го: «В настоящее время меня все более и более захватывает мысль написать произведение, посвященное бессмертному образу Владимира Ильича».
Работа над ней началась примерно через год, летом 1960-го, и завершилась летом 1961-го. Между тем в жизни Шостаковича происходили события, имевшие для него существенное моральное значение. В связи с избранием его первым секретарем только что основанного Союза композиторов РСФСР (май 1960 года) возник вопрос о приеме Шостаковича в Коммунистическую партию: беспартийный статус не соответствовал его новой должности, поскольку высокие руководящие посты в СССР резервировались, как правило, для членов партии.
По свидетельству Исаака Гликмана, предложение вступить в партию Шостакович воспринял крайне негативно, но в конечном счете был вынужден подчиниться давлению. Тем самым он изменил собственному принципу, о котором ранее неоднократно говорил Гликману, – держаться в стороне от партии, «которая творит насилие». Тот же Гликман не сомневается, что пессимистическое настроение Восьмого квартета вызвано тяжелыми переживаниями Шостаковича, связанными с этим вынужденным компромиссом. Так или иначе, на партсобрании Союза композиторов в сентябре 1960 года композитор был утвержден кандидатом в члены КПСС и произнес полагающуюся по такому случаю благодарственную речь. А спустя год, по истечении обязательного испытательного срока, он стал членом партии. Партийное собрание в Союзе композиторов, созванное по поводу приема Шостаковича, отличалось особой торжественностью. Свою речь композитор закончил словами: «Я не мыслю своей дальнейшей жизни вне рядов Коммунистической партии». В свете этих событий Двенадцатая симфония, завершенная несколькими неделями ранее, предстает ритуальным приношением партии Ленина.
В сочинении четыре части: (1) «Революционный Петроград», (2) «Разлив», (3) «Аврора», (4) «Заря человечества». В программных заглавиях первых трех запечатлены моменты 1917 года, наиболее значимые в контексте официально утвержденной биографии Ленина. Содержание первой части композитор связывал с событиями апреля 1917 года, когда Ленин вернулся в Петроград и выступил с лозунгом «Вся власть Советам!». Вторая часть отсылает к эпизоду июля–августа, когда Ленин скрывался от сыщиков Временного правительства в Сестрорецком Разливе и писал там книгу «Государство и революция». В третьей части отражена кульминация всего 1917 года – 25 октября, когда прозвучал залп крейсера «Аврора», давший сигнал к штурму Зимнего дворца. Финал, очевидно, задуман как обобщение, выводящее повествование, так сказать, в вечность.
Ныне такая программа выглядит в лучшем случае как материал для пародии в духе соц-арта. Неудивительно, что ее музыкальное решение не блещет оригинальностью: во всех частях воспроизводятся находки, оправдавшие себя в более ранних опусах Шостаковича (например, кода финала совершенно сделана по образцу Пятой симфонии). «Ленинская» снискала репутацию одной из наименее интересных и самобытных работ композитора. Хотя ее первые исполнения в начале октября 1961 года, приуроченные к открытию знаменитого XXII съезда КПСС (призванного окончательно отвергнуть наследие «культа личности» и восстановить «ленинские нормы» жизни), и были обставлены с большой помпой. Однако, в отличие от Симфонии «1905 год», Двенадцатая не удостоилась никаких наград.
Сказанное выглядит особенно парадоксально в свете письма, которое Шостакович адресовал Гликману в феврале 1960 года, то есть за несколько месяцев до начала работы над Симфонией. В этом довольно пространном документе обращает на себя внимание следующая многозначительная фраза: «…никому нельзя простить аморальный, лакейский, душевно-лакейский opus». И далее: «Я думаю, что автор оратории получит награду, уже хотя бы потому, что он встал в один ряд с такими мастерами, как В.Кочетов, А.Софронов, К.Симонов, и другими выдающимися представителями искусства социалистического реализма».
Комментарий Гликмана к процитированному фрагменту гласит: «О какой оратории идет речь, выяснить не удалось». Между тем совершенно ясно, что речь может идти только о «Патетической оратории» бывшего ученика Шостаковича Георгия Свиридова, написанной на стихи Маяковского. В апреле 1960 года Свиридов действительно получил за нее Ленинскую премию. Шостакович как член комитета по Ленинским премиям отстаивал другого своего ученика, Кара Караева, представившего на соискание награды балет «Тропою грома», однако оказался в меньшинстве. Надо полагать, письмо Гликману было написано вскоре после того, как стало ясно, кому из претендентов на премию будет отдано большинство голосов жюри. Оно проливает свет на подлинное отношение Шостаковича к официальному советскому искусству, в русле которого вскоре будет создана его новая Симфония.
Неприязнь Шостаковича к Оратории Свиридова объяснима. Вместе с тем трудно отрицать, что среди «аморальных» опусов искусства социалистического реализма это далеко не худший образец. В Симфонии самого Шостаковича нет даже того минимума привлекательности, который отличает награжденную премией Ораторию его бывшего ученика. Симфония «1917 год» – низшая точка эволюции (или, лучше сказать, инволюции) Шостаковича как художника, выполняющего социальные заказы на советскую тематику.
Акопян Л. О. Дмитрий Шостакович: человек-эпоха / Левон Акопян; общая редакция Н. С. Зятикова. М.: Музыка, 2026. 192 с.: ил., нот.
