Семейная сага События

Семейная сага

«Трилогия по “Кольцу”» в Театре-ан-дер-Вин

Какая-такая трилогия, должны спросить вы. Зачем переделывать Вагнера, если его тетралогия уже наизусть всем известна и страстно любима? Почему режиссер Татьяна Гюрбача, драматург Беттина Ауэр и дирижер Константин Тринкс решились на такое «святотатство»? Разве не прошло время для таких «перелицовок»? Разве «верность тексту» не стала обязательной?

Сначала отвечу на эти вопросы с объективной позиции. Во-первых, Вагнера с точки зрения его музыки и слов никто не переделывает, не перелицовывает. Его партитура остается абсолютно неизменной. Собственно говоря, из тетралогии выбираются те куски, которые позволяют построить жизненные пути трех персонажей, сходящихся в самом конце «Гибели богов», – Хагена, Зигфрида и Брунгильды. Так и называются части этого триптиха. Но последовательность картин в трилогии новая, не соответствующая исходной, вагнеровской. Для соединения некоторых кусков дописаны пассажи, основанные, естественно, на музыке автора (здесь «свою руку приложил» московский композитор Антон Сафронов). Во-вторых, «верность тексту» проповедуется в этой постановке самым тщательным образом, при этом некоторые вещи выкапываются из вагнеровской истории совсем не сбоку, «неизвестно откуда», а из самой глубины рассказанного. И добавлю сразу свое, субъективное: эти три истории, развернутые последовательно, в жесткой психологической логике, обладают значительной убедительностью и застревают в памяти как захватывающие образы. Но это не значит, что в этих спектаклях принимаешь всё во всей полноте.
Расскажу канву событий – как они представлены в трилогии.

Каждая часть цикла начинается одинаково. Без музыки, «немым кино», нам показывают сцену убийства Зигфрида. Хаген пронзает копьем Зигфрида со спины, тот падает, обливаясь кровью, подоспевшая Брунгильда замирает в неуемном горе. Трио авторов трилогии основывает свой выбор немого пролога прежде всего на том, что сам Вагнер в 1848 году начал большой проект «Кольца» как бы с конца – «Смертью Зигфрида». С другой стороны, именно здесь сходятся три героя этого повествования – представители второго (Хаген и Брунгильда) и третьего (Зигфрид) поколений из тех семей, судьбы которых прослеживаются в «Кольце». Они трое – убийца, жертва и «третья в связке» (одновременно возлюбленная и предательница).

В «Хагене» дело начинается с того, что опрятный мужчина средних лет Альберих прихорашивает своего сына Хагена, лет этак пяти, «из хорошей семьи», и сам прихорашивается – чтобы отправиться за большим жизненным приключением. Его ждут в центральной части белого куба на жутком «грязедроме» (сценография Хенрика Ара) три девицы легкого поведения – те самые «дочери Рейна», которых в последнее время изображают на сцене именно в таком прочтении. Что за этим следует, все мы знаем. Мальчик Хаген наблюдает за всеми унижениями и грязетерапией отца с сухого места сцены и пишет на белой стене слово «блудницы» (не будем употреблять обсценной лексики). Потом в той же обстановочке продолжается сцена с Миме, Вотаном и Логе в Нибельхайме. Альберих остается ни с чем, проклиная кольцо и замышляя месть.

Вторая часть Хагена – уже из «Гибели богов». Альберих нашептывает свои исхитрения на ухо сыну, а тот вписывает в козни податливых на недоброе Гибихунгов – Гунтера и Гутруну. Приплывшего по Рейну Зигфрида быстро вплетают в интригу зельем беспамятства, влюбляют в Гутруну и отправляют с Гунтером на «добычу невесты» для властителя Замка Гибихунгов. Когда Зигфрид и Хаген возвращаются с Брунгильдой и та видит предательство Зигфрида, ей ничего не остается, как в припадке отчаяния проговориться Хагену о том, где у героя уязвимое место. Это открывает Хагену путь к мести.

В «Зигфриде» первое действие открывается сценой тинейджера Зигфрида и его воспитателя Миме – после вопроса о родителях появляется «флешбэк»: первое действие «Валькирии» с двумя Вельзунгами и их врагом Хундингом. Во втором действии нам показывают поединок Зигмунда и Хагена с вмешательством Брунгильды и Вотана, после чего мы возвращаемся в пещеру к Миме и Зигфриду, где богатырь выковывает меч Нотунг, затем убивает мечом Фафнера, выводит на чистую воду Миме и убивает его, а затем отправляется к спящей вещим сном Брунгильде. По дороге к ней он встречает Вотана, не желает терпеть его указаний и в порыве гнева разрубает Нотунгом копье законов. Последняя картина – расколдовывание Брунгильды и первое любовное свидание тетки и племянника.

«Брунгильда» начинается горестной сценой прощания с Вотаном перед погружением в долгий вещий сон. Тут есть всё из последней сцены «Валькирии», кроме Заклинания огня. Одно прощание сменяется другим: Брунгильда отпускает на волю возлюбленного, Зигфрид отправляется на новые подвиги. Во втором действии валькирию, ставшую женщиной, заклинает ее сестра Вальтраута: надо вернуть кольцо Дочерям Рейна. Брунгильда отказывается расстаться с даром любимого. К ней является ­Зигфрид в облике Гунтера и овладевает ею. Они втроем являются в Замок Гибихунгов и провозглашают ближайшую двойную свадьбу – Зигфрида и Гутруны, Гунтера и Брунгильды. В третьем акте Зигфрид обсуждает судьбы мира с Дочерьми Рейна, а потом погибает от руки Хагена. Траурный марш завершает картину. Затем следует без изменений последняя сцена «Гибели богов» с монологом Брунгильды, гибелью Валгаллы и началом «нового мира».

Поговорим теперь о музыкальной стороне. Константин Тринкс работает с Симфоническим оркестром радио ORF с 62 музыкантами. Они пользуются оркестровой редакцией альтиста придворной капеллы Майнингена Альфонса Аббасса, которая была выполнена в 1905 году для спектакля Придворного театра Кобурга-Готы. В этой партитуре не сделано ни одного изменения. По мнению дирижера, сам Вагнер был настолько заинтересован в распространении своих сочинений, что смотрел на разного рода переделки оркестровки с большим спокойствием. Медные духовые представлены в этой редакции примерно в половинном объеме по сравнению с вагнеровской партитурой. Должен сказать, что понимание Тринксом музыки «Кольца» обнаруживает в нем тонкого и серьезного артиста (он сам признается, что именно благодаря Вагнеру стал дирижером). Оркестр справляется с заданиями маэстро заинтересованно и пылко, хотя не избавлен от некоторых оплошностей.

Что касается солистов и хора, то тут все на большой, фестивальной высоте. Театр-ан-дер-Вин не имеет своей труппы и набирает составы на каждый спектакль одноразово. Это обеспечивает штучность в отборе. Должен сказать, что ни одной «накладки» не было; разве что Мирелла Хаген – исполнительница Воглинды и Лесной птички – чуть‑чуть грешила резкостью и металличностью звука.

Сначала о хоре. Мужская группа хора имени Арнольда Шёнберга под руководством Эрвина Ортнера пела, как всегда, академично и артистично. Представлять хористам пришлось поначалу группу «мальчиков Хагенов» при Замке Гибихунгов, своего рода кордебалет главного героя первого вечера. Поэтому они вели себя не как живые люди, а скорее, как марионетки, искусственные создания, двигающиеся по законам часового механизма. Бросалась в глаза невероятная целостность существования коллектива как одного организма. На протяжении трилогии кордебалет постепенно превращался в живых людей, и человеческую природу своих персонажей хористы передавали не менее выразительно.
Все солисты, повторю, отмечены высшими признаками мастерства. Во главе их поставлю шведку Ингелу Бримберг, Брунгильду, обладающую мощным голосом с волевой палитрой, актерской хваткой и аристократическим чувством собственного достоинства. После Гвинет Джонс в байройтских спектаклях Патриса Шеро и Пьера Булеза (1976–1980) такой харизматичной Брунгильды еще не было. Солдатское галифе, заправленное в сапоги, осанка бравой наездницы, скупая и строгая жестикуляция – все детали сплелись в могучий образ, который надежно удерживается в памяти.

Оба героя – Зигмунд и Зигфрид – точнейшим образом соответствуют нашим внутренним представлениям. Швед Даниэль Юхансон в роли Вельзунга захватывает героической статью и вдохновенным пением. Высокая суть рослого красавца заслоняет до некоторой степени все ужасы его горемычной жизни. Американец Дэниэл Бренна в роли Зигфрида другой: он широкий и увальневатый, с добродушным и милым лицом. С помощью режиссера певец создает такую степень детства внутри себя, что нам хочется прижать его к сердцу, как плюшевого мишку. Все тончайшие психологические переходы от тинейджера к юноше и от юноши к мужу Бренна воплощает как бы играючи, не забывая при этом точно и мастеровито вести сложную вокальную работу.

Особого разговора заслуживают нибелунги – Альберих в исполнении выдающегося артиста Мартина Винклера и Хаген в интерпретации мощного и страшного Самуэля Юна. Изворотливость, въедливость, беспринципность и бесхребетность старшего Винклер не прочерчивает, а, кажется, отшлифовывает самой тонкой пилочкой. Внешняя виртуозность превращается у нас на глазах во внутреннюю дотошность. Юн – Хаген, наоборот, медлителен, тяжел, угрюм, но таит в себе все ужасы психотического истерика. Его убийственный удар каждый раз как будто не Зигфрида убивает, а нас самих.

Латвийская певица Лиене Кинча исполняет две роли – Гутруны и Зиглинды. Пожалуй, в первой, «отрицательной», ей больше удается актерский рисунок, чем певческая характеристика. Повадки банальной мещанки «с запашком», простецкая зажатость, неинтеллигентное хитроумие завязывают тугой узел образа. Зато как Зиглинда Кинча просто бесподобна – в дуэте с Юхансоном она постепенно доходит до такой степени внутреннего горения, что светоносная суть как будто заливает солнечным сиянием всю сцену.
Очень хороши Арис Аргирис – Вотан и Стефан Кочан – Хундинг и Фафнер. Вотан в трилогии не на первых ролях, но образ, который масштабно лепит Аргирис, позволяет домысливать его первостепенность. Стефан Кочан является таким высокоположительным Хундингом, что ни о какой вражде к Зигмунду как будто не может быть и речи. (В моем спектакле Кочан болел, и партию Хундинга из оркестровой ямы достойно «докладывал» Самуэль Юн.) А Фафнер (тут у больного певца хватило голоса!) оказался как будто противоположностью тому залихватскому воину: высокий рост только подчеркивал жуткую никчемность утлого и беспробудного горемыки. Марсель Бекман в роли Миме запоминается неподдельной неискренностью и подчеркнуто подхалимским пением. Напротив, Логе в интерпретации Майкла Скотта жесток и бросок, как лучшие представители офисного планктона.

Все три Дочери Рейна разобраны по косточкам. Пышнотелая Рейханн Брайс-Дэвис (Вельгунда), статная Анн-Бет Сольванг (Флосхильда, она же отлично поет Вальтрауту) и девически хрупкая Мирелла Хаген (Воглинда) вместе втроем составляют нерасторжимую троицу.

Остается Гунтер в исполнении исландца Кристьяна Йоханнессона. Высокий, статный, с лицом подвижным и переменчивым, он мог бы остаться в тени. Но как нам забыть его муки, когда он припадает к телу убитого Зигфрида так страстно и самозабвенно, что его нельзя оторвать? Мы начинаем вспоминать всю «историю духа» этого затравленного Гибихунга, которого Хаген делает тупым инструментом своего мщения. И мы видим, что только такой открытый и честный, ясный и солнечный Зигфрид, который есть в этом спектакле, мог вывести беднягу из «темного царства». В Зигфриде оказалось заключено все земное счастье Гунтера.

Татьяна Гюрбача рассказывает семейную сагу через героев, одетых в костюмы ХХ века (художник Барбара Дрозин), и превращает свой рассказ в самый живой, прямо действующий театр. Мы видим живых людей с живыми и понятными образами поведения, которые поставлены в страшные обстоятельства. Режиссер превращает все символы вагнеровского действа в реальные сегодняшние предметы – Нотунг предстает у нее обычным кухонным ножом, а кольцо нибе лунга надевается сразу на четыре пальца. Для Гюрбачи психологические подноготные важнее внешних примет, она смело внедряется в ментальные и эмоциональные мотивировки персонажей и вьет из них хитрую и сложную вязь трех спектаклей. Которые застревают в памяти как новый поворот в освоении вагнеровского наследия. Его нельзя воспринимать как неприкасаемую музейную ценность. Потому что взгляды на «Кольцо» меняются, как меняется окружающая нас жизнь и все искусство в целом, «Кольцо» становится все более и более популярным, и новая реструктуризация музыкальных текстов оказывается в этом контексте хорошим подспорьем для серьезного истончения режиссерского подхода.

Сила эмоций и блеск интеллекта События

Сила эмоций и блеск интеллекта

В Екатеринбурге в шестой раз прошел Симфофорум

Барток заговорил на языке джаза События

Барток заговорил на языке джаза

14 октября в Петербургской капелле выступил венгерский биг-бэнд с аранжировкой музыки Белы Бартока

Опера, которой не было События

Опера, которой не было

На фестивале «DSCH. Шостакович. XX век» прошла самарская премьера оперы «Игроки»

Не волнуйтесь, все хорошо События

Не волнуйтесь, все хорошо

В лондонском Ковент-Гардене Клаус Гут поставил «Енуфу» Яначека. Но это не главное