Персона
ИМ В вашем выступлении на Фестивале русской музыки есть элемент символизма: завершается четырехлетний цикл после вашей победы на конкурсе Чайковского. В новом, 2027 году состоится уже следующий конкурс и появится новый победитель. А вы, по сути замыкая свою историю XVII конкурса, исполните 13 декабря в Филармонии-2 Первый концерт Чайковского, который принес вам триумф победителя. Как оцениваете сегодня время, прошедшее после конкурса?
СД Разумеется, конкурс Чайковского стал основной вехой в моей сценической карьере: количество концертов у меня кратно возросло. Хотя я выступал и до этого, в первую очередь, по приглашению Валерия Абисаловича Гергиева и Дениса Леонидовича Мацуева. Но годы после конкурса Чайковского стали для меня особым временем – временем открытий, расширения репертуара и географии выступлений. По сути, настоящий конкурс начался для меня именно по окончании его, потому что выдержать такой концертный режим возможно только имея большую силу воли и вдохновение. Ну и мои занятия в консерватории никто не отменял.
ИМ Но вы с детства привыкли быть в прекрасной рабочей форме, потому что все время играли на конкурсах: на Astana Piano Passion, на Grand Piano Competition, на телеконкурсах «Щелкунчик» и «Синяя птица» и многих других. Практически вы все время выступали на сцене?
СД Да, конкурсы и существуют для того, чтобы у исполнителя была возможность общаться с публикой. А в моем случае именно конкурсы стали единственно возможным трамплином, чтобы оказаться на сцене. Главной вершиной для меня был, конечно, конкурс Чайковского. И только после этого у меня появилась возможность говорить с публикой в каком-то смысле от своего имени.

ИМ Если вернуться к вашему предстоящему выступлению на фестивале, то, конечно, все ждут вашего исполнения Первого концерта Чайковского, потому что многие помнят, как вы играли его в финале конкурса и какое тогда было ощущение, будто в эту, ставшую уже хрестоматийной, музыку вы вдохнули что-то абсолютно свежее, светлое, обновляющее. И одновременно ощущалась традиция русской исполнительской школы – в красоте звука, в осмысленности фразировки, в сбалансированности динамики и темпов. За прошедшие годы вы что-то новое открыли для себя в этом концерте?
СД Знаете, на протяжении последних полутора лет я намеренно не исполнял этот концерт: невозможно принести публике (и самому себе) что-то новое, когда 40-50 раз исполняешь произведение. Элементарно взгляд «замыливается». Поэтому я принял решение некоторое время не играть его. Но в декабре на фестивале эта пауза прекратится. Я очень надеюсь, что и для меня самого это выступление станет каким-то новым шагом в исполнении Первого концерта Чайковского.
ИМ На конкурсе Чайковского вы получили в подарок ноты авторских редакций Первого концерта из нового Академического полного собрания сочинений Чайковского. Это было интересно вам? Почему, думаете, мало кто из современных исполнителей решаются играть эти редакции?
СД Действительно, в отличие от Второго фортепианного концерта Чайковского, где как раз чаще играют авторскую редакцию, Первый концерт получил признание в редакции Александра Зилоти. Она в каком-то смысле больше соответствует духу времени. Взять даже первый такт фортепианной партии, где мы привыкли слышать громкие аккорды, а не арпеджиато, как в авторской редакции. И дальше по тексту много разных моментов, связанных с другим ощущением фактуры. Я думаю, просто далеко не все исполнители готовы, прежде всего самому себе, бросить вызов и пойти наперекор привычному звучанию этой музыки. Это реально психологически тяжело. И еще: эта работа требует серьезного подхода и элементарно – отсутствия цейтнота. А все мы, исполнители, ощущаем диктат музыкального рынка.
ИМ Да, вы как-то говорили, что играете 100 концертов в год. Это так?
СД Так было в первый сезон после конкурса. Но сейчас я играю значительно меньше концертов – именно потому, что из-за цейтнота не успевал сделать на сцене столько деталей, сколько по-настоящему хотелось бы. Возвращаясь же, спустя время, к Первому концерту Чайковского, я все же решил обратиться к редакции Зилоти. Меня в этой музыке давно не было, и хорошо бы посмотреть, что я сейчас играю в том, что уже играл. А в первой авторской редакции все-таки есть серьезные отличия.
ИМ Ваш репертуар значительно вырос за четыре года. Сегодня вы играете много русской музыки: все концерты и Концертную фантазию Чайковского, Рахманинова, Римского-Корсакова, Стравинского, Прокофьева, Шостаковича, Шнитке, Губайдулиной. Вы играли и мировую премьеру Концерта для четырех роялей с оркестром Александра Чайковского.
СД Да, я играю все это, но не только потому, что это русские композиторы. Скажем, Второй и Третий концерты Чайковского появились в моем репертуаре как альтернатива Первому концерту, который я временно перестал играть. И когда я «раскусил» эти концерты, они стали неотъемлемой частью моего репертуара. Какие-то произведения появлялись из-за запроса концертных площадок, буквально: «Не могли бы вы сыграть то-то и то-то? – Да, пожалуйста». В принципе, на протяжении всех этих почти четырех лет для меня важным в работе было не повторяться, а осваивать и играть что-то новое. И это привело к результатам: до конкурса Чайковского в моем репертуаре было шесть фортепианных концертов, а сейчас их у меня тридцать два. И в данный момент я учу новые для себя концерты. Из последних – это Второй концерт Иоганнеса Брамса, который я уже сыграл в Саратове и Владимире. Теперь сыграю его в Москве и в Петербурге. Также у меня появился Четвертый концерт Бетховена, Одиннадцатый концерт Моцарта. Он будет уже тридцать третьим концертом в моем репертуаре. А в марте у меня появится Второй фортепианный концерт Бартока. Так что я стараюсь развиваться максимально разнообразно.
ИМ Свои программы вы готовите в классе или во многом уже сами делаете свой репертуар?
СД Я учусь на пятом курсе Ростовской консерватории в классе Сергея Ивановича Осипенко, и было бы странно не ходить на уроки. Конечно, какие-то произведения делались мною в более самостоятельном ключе: например, концерты Римского-Корсакова, Губайдулиной, Щедрина, Шнитке. В целом в русской музыке я многое могу сделать сам, но все зависит от конкретного произведения. Те же концерты Чайковского и Рахманинова (особенно его Второй и Третий концерты) мы делали в классе с Сергеем Ивановичем.

ИМ Прежде конкурс Чайковского давал мировую карьеру победителям. Сейчас ситуация изменилась, и вы в основном выступаете в российских городах. Есть ли у вас зарубежные ангажементы?
СД Приглашений не так много. Я выступал в странах Азии, много раз играл в Китае, можно сказать, объездил всю страну, были концерты в Сербии, в Болгарии, в Латинской Америке. На этом моя внешняя концертная деятельность заканчивается: понятно почему.
ИМ И какие программы вам заказывают их концертные залы?
СД Как правило, мне дают свободу в выборе репертуара. В Сербии, например, я включил в свою программу мазурки, полонезы, ноктюрн и Сонату си-бемоль минор Шопена в первом отделении, а во втором – свою «визитную карточку» из второго тура конкурса Чайковского – Восьмую сонату Прокофьева. В программе с оркестром я исполнил еще одну свою «визитную карточку» из финала конкурса Чайковского – Второй концерт Прокофьева. Но далеко не везде я исполняю такие «визитки». В Китае у меня были очень разные программы. Но без концертов Рахманинова там нигде не обходилось.
ИМ Вы, кроме прочего, артист Yamaha. Что сегодня вам дает этот статус и какой контакт у вас с Yamaha, кроме ваших совместных записей VK-клипов с советами юным музыкантам?
СД Во-первых, у меня есть приоритет в выборе инструмента. И на тех площадках, где выбор инструмента возможен, я всегда выбираю рояль Yamaha. Для меня он в любом случае в приоритете, потому что Yamaha следит за своими инструментами. Но главная для меня помощь от Yamaha состоит в том, что я имею возможность заниматься в их артистическом центре в Леонтьевском переулке. Может, это прозвучит необычно, но поскольку я не студент Московской консерватории, у меня нет возможности заниматься где-то, когда я нахожусь в Москве. А я периодически бываю здесь, и это не всегда означает, что я приехал с концертами. В таких ситуациях я могу прийти в любое время дня в артистический центр и заниматься или готовить камерные программы со своими коллегами по сцене. Это неоценимая помощь для меня. Я им очень благодарен.
ИМ К слову, о камерном музицировании: не раз слушала вас в зале Чайковского в разного рода ансамблях, и мне показалось, что вы получаете огромное удовольствие от игры с коллегами?
СД Вам не показалось, мне действительно очень нравится играть в ансамблях. Только во второй половине прошлого сезона мы играли в фортепианных дуэтах со Станиславом Корчагиным, с Юрием Фавориным, с Кириллом Роговым, с Энджелом Вонгом. Не говорю уже про камерные программы. Конечно, огромным событием для меня было исполнить весной этого года вместе с Энджелом Вонгом Концерт Бартока для двух фортепиано, ударных и оркестра в Концертном зале Чайковского. Это сочинение – редкость для российской сцены, звучавшее в последний раз одиннадцать лет назад, к слову, в том же зале Чайковского. А музыка Бартока ультраактуальна и интересна. Я очень рад, что на мою долю выпадают такие события, и, конечно, не могу не получать удовольствие от классного ансамбля со своими коллегами.
ИМ А как складываются ваши отношения с оркестрами и дирижерами? В сегодняшнем концертном режиме почти ни у кого из дирижеров нет времени на детальные репетиции с солистом. Возникают ли сложные ситуации, несовпадения в подходах к сочинению?
СД Ситуации бывают очень разные. Как правило, с такими супермэтрами, как Валерий Гергиев, Александр Сладковский, практически всегда то, что я слышу в произведении, не расходится с тем, что предлагает маэстро. Безусловно, контакт выстраивается достаточно оперативно. Но за последние несколько лет я играл огромное количество концертов, и это дало мне необходимый опыт. Бывали случаи, когда мы выходили на сцену вообще без репетиции. Но и в такой ситуации можно найти общий язык. В принципе, это результат диктата большого количества концертов.

ИМ У вас есть еще один аспект творчества: вы сами пишите музыку. Одно из ваших сочинений – Струнный квартет – уже исполнялось в Малом зале Московской консерватории.
СД Да, но сейчас я пишу немного, хотя хотел бы. Проблема в том, что, когда я пишу музыку, у меня все время на подкорке лежит мысль, что надо садиться за рояль, а не сидеть с нотной бумагой или ноутбуком. Но в последние полгода у меня появилось несколько новых произведений – это Соната для альта и фортепиано, Сюита для виолончели соло, Эпитафия для струнного трио и Сонатина для скрипки и фортепиано, которую мы исполним с Равилем Ислямовым в Москве, в Концертном зале на Дубининской. У нас состоится своего рода «концерт-перевертыш»: сначала прозвучит Сонатина для скрипки и фортепиано соль мажор Дворжака и Три романса для скрипки и фортепиано Клары Вик, а потом мы сыграем Три романса для скрипки и фортепиано Равиля Ислямова и мою Сонатину. Мы специально так построили концерт: взяли классиков, с которыми вступаем в диалог. Нам кажется, это интересно.
ИМ После своей победы на конкурсе Чайковского вы выбрали остаться со своим педагогом и учиться в Ростовской консерватории. Какие незыблемые принципы в подходе к музыке дал вам Сергей Иванович Осипенко? На каких китах он учит строить интерпретацию произведения: текст, воображение, контекст?
СД Все, что вы перечислили, но главное, что дает работа с Сергеем Ивановичем, – это понимание, над чем конкретно нужно работать в произведении, и абсолютную бескомпромиссность в отношении работы. То есть нельзя недопродумать, недопрочувствовать. Я опускаю все нюансы, связанные с традицией русской исполнительской школы, потому что Сергей Иванович Осипенко – ученик Льва Николаевича Оборина, а Оборин, в свою очередь, ученик Константина Николаевича Игумнова. Это огромная, очень давняя традиция, она тянется через век. И я не знаю даже, как описать словами свою гордость за то, что являюсь представителем этой русской фортепианной школы. Но помимо преемственности важно именно бескомпромиссное отношение к работе и понимание того, что музыкант является музыкантом на протяжении каждой секунды своего существования. Так нас учит Сергей Иванович.