Слушать и покоряться События

Слушать и покоряться

Вечер с Теодором Курентзисом

В темноте музыканты проходили к своим инструментам, медленно включалась подсветка пультов, и начиналась мистерия, чей сюжет придумал Теодор Курентзис. Пространство Большого зала «Зарядья» по его воле трансформировалось (сцену опустили, сравняв с партером и убрав оттуда сидячие места), став ареной для священнодействия. Так воспринимался этот концерт, где музыка стала потоком звуковой энергии, транслируемой дирижером в зал, к людям. Сам процесс исполнения, извлечение тембров, шумов, их распространение во времени и пространстве – вот суть того, что происходило подряд два мартовских вечера в «Зарядье». 

Причем, как попытался доказать нам Теодор Курентзис, занимались инструментальным театром не только такие авангардисты нашего времени, как Джордж Крам или немец Хельмут Лахенман, но и вполне достопочтенные барочные авторы, такие как Игнац фон Бибер. Дух эксперимента не чужд никакой эпохе, важно это расслышать и преподнести – именно этим и занимались музыканты musicAeterna. 

Впрочем, эксперименты тоже могут быть разного качества. Цикл «Древние голоса детей» (на тексты Гарсиа Лорки) американца Крама – это своеобразная симфония, семантически произрастающая из малеровских «Песен об умерших детях» и «Песни о Земле». Сходство с последней обнаруживается в финальной части «Призрачный танец», где на словах «путь мой лежит далеко, уйду я за горные цепи» у гобоя звучит явная парафраза на главную тему малеровского «Прощания». Крам – известный экспериментатор в области звукотворчества, стремящийся воссоздать то «голос кита», то «древние голоса детей». На самом деле многое в партии певицы Софи Бургос напоминало о «Лунном Пьеро» и шёнберговском шпрехштиммеполупении, полуречитации с подвываниями, вскриками или шепотом с хрипотцой. Периодически Софи подходила к роялю и испускала вопли, наклонившись к деке. Выглядело это, конечно, провокационно, но прием создавал эффект «холла» и окутывал голос отраженными обертонами.  

Все это длилось чуть более получаса, после чего пришлось делать антракт и выносить многочисленные ударные, которые дальше уже не пригодились. И дело было не только в желании «расчистить пространство»: после пролога, погрузившего нас в праистоки цивилизации, вторая половина концерта строилась на оппозициях в рассадке музыкантов левой и правой частей ристалища, ударных с духовыми против струнных, что соответствовало антитезам света и тьмы, дисгармонии и благозвучия 

Весь вечер дирижер занимался  поисками сближений сквозь столетия. Скорее всего, поэтому из первоначальной программы «ушел» Вивальди, уступив место Псалму для струнных Пярта, который в своей бесконечной повторяемости одной и той же фразы корреспондировал с остинатностью темы в Чаконе Пёрселла. Псалом стал своего рода «тихой» кульминацией вечера, «музыкой, извлеченной из тишины и пустоты» (по выражению самого композитора): порог пианиссимо доходил до такого предела, когда слух скорее угадывал мелодию, чем реально ее слышал. 

За хаос и тьму отвечать было назначено композиции «…Два чувства» Лахенмана. Чувства эти – страх и тяга к мистическому, выраженные в традиционной для этого композитора «шумовой» эстетике. Впрочем, после шелестящего, бестелесного звука струнных в Пярте беззвучное вдувание воздуха в духовые воспринималось как еще одна грань зазеркалья.

 Темнота, движение по залу, театральные жесты – не новинка у Курентзиса, чаще в такой стилистике делаются хоровые программы, но в этот раз в действо оказались вовлечены оркестранты. Струнники, отыграв в ближней части к амфитеатру Чакону Пёрселла, перешли в центр, сомкнувшись в общий круг для исполнения «Песни невесты» Алексея Ретинского. «Я жажду экстатичности от музыки», заявил в одном из интервью Алексей, и это определение как нельзя лучше подошло сочинению, возникшему благодаря работе над саундтреком к фильму «Медея» Александра Зельдовича.  

Завершала программу «Battalia» Бибера – особенная вещица даже по меркам XXI века. Этот австрийский композитор, работавший в середине XVII века при дворе архиепископа Зальцбургского, отличался особенным чувством юмора и не считался ни с какими приличиями: подкладывал бумагу в деку клавесина или под струны виолончели, заставлял оркестрантов подпевать во время игрыв общем, делал все то, что так нравится лидеру musicAeterna. Яркий свет, заливший зал в момент начала «Battalia», символически подчеркнул переход в иное эмоциональное и даже экзистенциальное состояние. А само исполнение стало апогеем инструментального перформанса в этот вечер: казалось, вся струнная группа пришла в движение, скрипачи «наскакивали» друг на друга (ну, а как же, ведь «битва»!), да и контрабасисты поддавали жару. Вторая часть сюиты – «Пьяный лагерь» один из ранних образцов «атональности»: восемь разных мелодий проводятся каноном, и в результате возникает полная иллюзия шатающихся в подпитии солдатиков, которые потом, спохватываясь, начинают шагать строем. Эффектно получилась проходка двух барабанщиков-тамбурмажоров навстречу друг другу из противоположных дверей по периметру сцены: скрипачи, подражая позывным горна, играли сбор, армии струнных изготовились к бою –  в общем, оторвались по полной.

Есть в этой сюите и замечательные лирические эпизоды, например, ария, когда раздухарившиеся вояки отдыхают, и, почти по Лермонтову, «кто кивер чистил весь избитый, кусая длинный ус». И финальное Lamento по раненому мушкетеру, трогающее своей безыскусной простотой: под его истекающие вздохи зал вновь накрыло темнотой, и уходящие в молчании музыканты подчеркнули вечную идею круговорота вещей, происходящего помимо воли и желания человека.  

Финалы с уходом «в неведомый путь» уже случались в программах musicAeterna например, в том же «Зарядье», после концерта медленной музыки (проект Slow Music). Но тогда оркестр, Курентзис и солист Антон Батагов ушли, так и не вернувшись, чем повергли в шок большую часть публики. Теперь же концепция изменилась (да и дважды «входить в одну реку» не комильфо, даже если прием эффектный): музыканты вернулись, чтобы попрощаться песней-притчей «Weep You No More Sad Fountains» Доуленда. Завораживающее соло на пиле, переборы басовой и теноровой виол и голос, словно с небес убаюкивающий нас словами: «Не плачьте больше, печальные фонтаны, посмотрите, как солнце в небесах нежно плавит и опустошает снежные вершины гор… Сон есть примирение…» 

Ценность общения События

Ценность общения

В Московской консерватории состоялась презентация нового сборника сочинений Родиона Щедрина

Шамиля сделала свита События

Шамиля сделала свита

В Москве прошла мировая премьера неизвестного сочинения Мусоргского. «Хор свиты Шамиля» прозвучал как протоавангард

Без стука судьбы События

Без стука судьбы

Госоркестр Республики Татарстан исполнил классицистские симфонии Бетховена

Лицемерие Тита События

Лицемерие Тита

Мило Рау – швейцарский драматург и режиссер, работающий на стыке интерпретативного и документального театра, основатель компании «Международный институт политического убийства» – дебютировал в опере, поставив в Большом театре Женевы «Милосердие Тита».