Соломенные обереги, золотые виселицы и «всевидящее око» События

Соломенные обереги, золотые виселицы и «всевидящее око»

Под занавес уходящего года в Башкирском театре оперы и балета состоялась премьера оперы Римского-Корсакова «Царская невеста». Ольга Русанова (ОР) и Евгения Кривицкая (ЕК) обсуждают, что услышали, увидели и «прочли» в этой партитуре постановщики

ЕК Театр с большим вниманием отнесся к этой работе, заранее сделал значительную ставку на нее, пригласив на премьеру многих критиков из Москвы. Очевидно, что театр хочет быть на виду, не боится дискуссий и готов предъявить «товар лицом». Результат: редкая премьера оставляет такое гармоничное, сбалансированное впечатление – уровнем солистов, звучанием оркестра, сценографией, режиссерской концепцией. Спектакль, с моей точки зрения, сложился во всех своих компонентах.

ОР Да, он действительно гармоничен. Лично я его считаю событием минувшего года. Есть ряд оперных премьер, который, на мой взгляд, является топовым в 2017 году: «Снегурочка», «Альцина», «Идиот» в ГАБТе, «Адриана Лекуврер» в Мариинском, «Турандот» в «Геликоне», «Гензель и Гретель» в «Новой Опере», «Бал-маскарад» в НОВАТе, «Свадьба Фигаро» в Михайловском и вот – «Царская невеста» в Башкирской опере. В последних трех случаях мы говорим об успехе двух новых молодых главных режиссеров крупных театров: Вячеслава Стародубцева в Новосибирске и Филиппа Разенкова в Уфе. Оба, напомню, ученики Дмитрия Бертмана.

В данном случае речь о Филиппе: это его первая работа в качестве главного режиссера, и он вложил в спектакль всю душу, всего себя, чтобы сделать его интересным, ярким, чтобы все сказали: «ах»! Это серьезная заявка на режиссерскую зрелость, немногие маститые маэстро способны на такие откровения и глубины. Я лично смотрела этот спектакль как совершенно новый, будто и не было в моей жизни около десятка постановок «Царской невесты» в разных театрах! И тут нельзя не отметить великолепный тандем Филиппа Разенкова и Артема Макарова, главного дирижера театра, который вел весь спектакль на одном дыхании, высветив мощную музыкальную драматургию, заложенную в партитуре. По неослабевающему накалу страстей казалось, будто это не «Царская невеста», а «Пиковая дама», например.

ЕК Я бы сказала, что большое достоинство этого спектакля в том, что он смотрится как детектив. Эпика, которая есть в этой музыке – действие помещено в исторический контекст, в антураж эпохи Ивана Грозного, – иногда производит скучноватое впечатление (именно таков спектакль в Большом театре и не только). Но здесь все лихо закручено – Филипп Разенков хорошо владеет «инструментами» режиссерского ремесла, знает, как организовать и «оживить» пространство. Кроме того, что между собой логично взаимодействуют главные герои, у него выстроены и вторые, и третьи планы, нет статики. Музыка соответствует этому, она двигает сюжет. Это настоящее зрелище.

ОР Тут мы должны упомянуть имя еще одного соавтора спектакля – это художник Владислав Анисенков, с которым Филипп Разенков работал еще в Ижевском театре…

ЕК… Его единомышленник… Но художников вообще‑то здесь два: есть еще художник по свету Ирина Вторникова, которая делала и предыдущую премьеру в Башкирской опере («Искатели жемчуга»). Она работает в Ростове, но тут с ней, очевидно, сложилось отличное взаимопонимание, она стала человеком команды. Световая партитура здесь также важна и сделана очень интересно.

ОР Что касается художественных находок, отмечу прежде всего прием вертикального движения в направлении «небо – земля»: это то и дело спускающиеся сверху важнейшие символы – например, меч карающий, он же – кол, он же позорный столб. Или виселицы, или кресты. Тут многослойная символика, которую стоит разобрать детально, по «ходу пьесы».

В самом начале первого действия, еще во время звучания увертюры мы видим будто бы идиллическую пастораль: пол сцены устлан соломой, кругом снопы сена, парни и девушки косят траву. Здесь коса – атрибут мирной жизни, но потом, во втором действии, те же самые косы в руках опричников имеют совсем другую смысловую нагрузку – как орудие убийства. Интересно, как одно перерастает в другое.

Филиппу Разенкову важно показать, как хорошие и вроде бы миролюбивые люди, будучи одержимы местью, ревностью, завистью и другими темными страстями, становятся своей полной противоположностью, перерождаются в настоящих монстров. Режиссеру удалось талантливо заострить эту тему, протянуть ее в наше время, приблизить к зрителю, сделать очень близкой и от этого страшной. Зал вдруг ощутил, что все это и об обществе в целом, и о семьях, о близких людях. Поразительно, как такой молодой человек смог столь глубоко, столь сильно прочувствовать эти тонкие материи.

Продолжаю о символах. К их числу относится и оберег из соломы – такая куколка, которая в 1‑м действии висит на сцене, потом появляется в руках у Марфы, своего рода образ чистоты, непорочности.

Во втором действии, в сцене опричников, символика резко меняется: как я уже говорила, это карающие мечи и виселицы. Что касается виселиц, то они ниспадают сверху вниз молниеносно – как топор, как гильотина. Стильно подсвеченные на фоне черного занавеса, эти золоченые петли одновременно завораживают красотой зрелища и пугают. Именно этим спецэффектом завершается второе действие, и на перерыв зритель отправляется в состоянии некоторого шока. Этот манящий ужас не отпускает, ты уже не можешь беззаботно жевать бутерброды в буфете, а волей-неволей думаешь о том, что это ведь и тебя касается. Думаешь и о притягательности зла. Филипп Разенков делает зло неоднозначным, и это сильный режиссерский ход.

В третьем действии, где на первый план выходит отец Марфы Собакин, появляются иконы, лики с «всевидящим оком». Главная тема тут – религиозность, которую Филипп тоже трактует непрямолинейно, глубоко. Он снова заостряет проблему: почему люди, осененные православием, верой, тем не менее творят страшное зло.

Четвертое, заключительное действие, где происходит развязка ужасной драмы, – можно было бы назвать красным. И Грязной, и Малюта появляются в мотоциклетных крагах красного цвета («руки по локоть в крови»). Световое оформление также преимущественно в красных тонах.

Еще важная придумка. Подобно музыкальным лейтмотивам, здесь есть «лейтперсонаж» – Блаженный, пронизывающий все четыре действия. Это своеобразный юродивый, который поднимает историю Царской невесты на другой уровень. Именно благодаря Блаженному драматический сюжет превращается в эпический. Подобные персонажи есть, например, в опере «Идиот» М. Вайнберга – там это точильщики ножей, или в мюзикле Э. Артемьева «Преступление и наказание» – шарманщик. Блаженный – герой безмолвный, но очень важный. В 4‑ом действии, в сцене раскаяния Грязной прислоняется спиной к спине Блаженного. Символично! Получается, что с одной стороны, он опричник, злодей, который погубил Лыкова и Марфу, а с другой стороны, – православный человек, не потерявший связи с верой. Он кается, и то, что в этот момент его подпирает Блаженный, дает надежду: может быть, где‑то когда‑то Грязной отмолит грехи. Снова «хорошее в плохом», снова неоднозначность. Как интересны эти решения у Филиппа – ну нет у него дихотомии добра и зла, все сложнее, психологичнее, глубже. От такой трактовки знакомый сюжет иначе вливается в сегодняшнего зрителя. Мы все те же: сегодня добрые и хорошие, а завтра собачимся с соседями, с водителями на дорогах, вплоть до выяснения отношений с помощью бейсбольных бит. То ли спьяну, то ли «сглупу», то ли от злости на саму жизнь. Такое вот наше, исконно русское, очень точно подмеченное и показанное Филиппом Разенковым.

ЕК По поводу главной героини Марфы. Чаще всего она выступает в роли страдалицы, лишенной счастья, жениха… А здесь, не знаю, входило ли это в задачу режиссера, или проявилось благодаря качествам исполнительницы этой партии, Диляры Идрисовой, но Марфа стала катализатором, вызвавшим трагедию и зло… Не потому, что у нее отрицательная сущность, напротив, она оказалась слишком хороша для этого мира. Героини-«пришелицы» – типичны для Римского-Корсакова: Снегурочка, Волхова, Феврония… Интересно, что аналогичные типажи мы встречаем в романах Достоевского – князь Мышкин или Алеша Карамазов. У него эта роль «пришельцев» достается мужчинам, а Римский-Корсаков наделяет такими сверхнравственными качествами женские персонажи. Марфа в опере по сути символ, не действенный персонаж, она не совершает никаких поступков, но при этом провоцирует других на отрицательные шаги и рождает трагедию, в которой погибает сама. Пожалуй, в этой постановке Марфа оказывается на первом плане, даже в каком‑то смысле оттесняя Любашу.

ОР Согласна, что Марфа оказалась такой «голубой» героиней. Даже ее костюм, с кокошником в финале, подчеркивает сказочность образа. Она нездешняя, немного бестелесная – кажется, сам автор, Римский-Корсаков, не наделил ее человеческой плотью. Она в этом спектакле не просто погибает от любви, а, подобно Снегурочке, как бы тает, растворяется в пространстве. И да, Марфа – идеальная женщина, которая своей открытостью, добротой вызывает не только ревность, но и зависть. Что фактически одно и то же, ведь ревность – это зависть по отношению к чужому счастью. Вот и возникает трагедия: каждый мерит себя по ней, и получается, что всем чего‑то не хватает. Но вместо того, чтобы тянуться к этому идеалу, его, напротив, хотят принизить, убить.

ЕК Желание трех мужских персонажей жениться на ней – это и есть желание ее поработить, «присвоить». Филипп Разенков, еще до премьеры, подчеркнул в интервью нашему журналу, что ему интересна тема «принуждения к любви». Я процитирую – «ведь кто или что такое царская невеста? Это товар. Товар, не имеющий права выражать свое мнение». Интересно, что дальше Филипп говорит, что самый интересный персонаж в этой связи – Любаша, которая прекрасно спета и сыграна была Любовью Буториной… Но материал «диктует» свои акценты, и видишь, мы обсуждаем с тобой больше Марфу…

ОР Да, режиссер и мне, комментируя, много говорил о Любаше, и ее образ, бесспорно, ему также необыкновенно удался. Его главная мысль – Любаша в принципе хорошая, просто ошиблась, встала на скользкую дорожку и в результате дошла до таких бездн падения. Я лично не слишком верю, что можно быть хорошей по сути, но при этом замышлять такие злодейства. Но режиссер хотел ее оправдать, и это понятно, все по Станиславскому: «Когда играешь доброго, – ищи, где он злой, а в злом ищи, где он добрый». Тогда получится правда жизни.

Если вернуться к музыкальной интерпретации, то можно подивиться подвигу Диляры Идрисовой, которой спеть Марфу оказалось совсем непросто. Она ведь в последнее время работает совсем в другом, барочном репертуаре, где требуется иная техника, иные навыки… Я знаю, как она сомневалась, приступая к этой партии, тем более, что сейчас она поет в театрах и на концертных площадках Европы и России Баха, Генделя, Хассе, Порпору, Моцарта и Вивальди (кстати, в конце января Диляра спела Армиру в опере Генделя «Сципион» в премьерном спектакле Театра-ан-дер-Вин, также в январе вышел CD с записью оперы Порпоры «Германик в Германии», где она исполнила роль Розмонды). И я хочу со своей стороны поздравить Диляру. Она просто молодец!

ЕК Именно барочный, несколько инструментальный голос в каком‑то смысле и помог выявить «скрытую» сущность ее героини. Она не могла бы выступить в амплуа земной русской девы, для которой требуется более фундаментальный, плотный голос. Но ее тембр – светлый, прозрачный, подчеркнул ту «бесплотность» образа, о которой мы говорили. Мне кажется, она держалась немного скованно при первом выходе с Дуняшей – не столько вокально, сколько актерски, но дальше быстро преодолела волнение и была прекрасна.
Внимания заслуживают и исполнители мужских партий – не менее яркие музыканты, великолепно справившиеся со своими ролями. Причем все – артисты труппы Башкирского театра (так же, как и исполнительницы женских ролей). Единственным приглашенным артистом оказался Александр Краснов, баритон, поющий первые партии во многих театрах России и за рубежом. Кстати, в Большом театре в последней постановке «Царской невесты» его приглашали тоже на роль Грязного…

ОР Он и по типажу точно подошел: опричник с накачанными мышцами, сильный, жесткий, успешный, такой альфа-самец, привыкший сметать все преграды на своем пути. А тут – непокорная Марфа, и его заносит, он стремится добиться своего во что бы то ни стало. Даже ценой собственной жизни. Очень точный типаж получился.

Мне также понравился Артем Голубев – Лыков. Во многих постановках этот герой оказывается на втором плане: сладкий, бесхарактерный, ничем не запоминающийся. В уфимском спектакле он получился ярким, отстаивающим сторону добра, идеалы Марфы. Конечно, развернуться тут трудно – композитор был не очень щедр к этому персонажу, но Артем Голубев максимально расцветил его.

Конечно, я аплодирую исполнителю роли Малюты Скуратова Артуру Каипкулову, которого только что в Санкт-Петербурге наградили премией «Онегин» в номинации «Лучшая роль второго плана». Это очень заметный, колоритный артист и к тому же обладатель прекрасного голоса. В «Царской невесте» все эти качества тоже проявились. Хорош был и Собакин. Мне вспоминается Владимир Маторин, который интересно вылепил характер этого героя в спектакле Большого театра, но и Геннадий Родионов тоже сумел найти индивидуальные черты в этом герое.

ЕК Его Собакин – хитроватый купец, готовый запродать свою дочь, если появится более выгодное предложение. Реалистичный образ.

ОР Да, тут нет одной краски «убитого горем отца».

ЕК Я бы сказала добрые слова и о Бомелии. Он часто выводится таким жалким иноверцем, «немчурой», а в данном случае – это человек, обладающий внутренней силой, хотя и охваченный тайной страстью к Любаше. Сильная работа Владимира Орфеева.

ОР Согласна. И считаю, что такому впечатлению способствовал Владислав Анисенков, одевший его в костюм средневекового ученого, с характерной треугольной шляпой. А потом Бомелий появляется в мантии. Он оказывается тоже немножко фантастическим, «нереальным» персонажем, который становится слепым орудием в руках действующих героев. Он, скорее, не субъект, а объект.

В целом же можно порадоваться за оперную труппу Башкирского театра, в которой нашлись такие первоклассные исполнители практически на все партии – это говорит о большом потенциале труппы.

ЕК Не забудем об оркестре, который звучал мощно, красочно, духовики показали стабильность и качество. У Римского-Корсакова тут богатая деталями партитура, и дирижер Артем Макаров был внимателен к ним, смог подчеркнуть и национальную сторону, и «вагнеризм» композитора, тут явно присутствующий.

ОР Это правда – оркестр проявил себя достойнейшим образом, и очевидно, что дирижер тщательно все отрепетировал, но за отдельными деталями не терял целого, охватывал «взором» всю партитуру. Мы стали свидетелями «музыкального полета», и это, конечно, заслуга дирижера.

ЕК Было приятно, что совершенно отсутствовал налет провинциальности – команда театра во главе с директором, Ильмаром Альмухаметовым ориентируются на европейское, на столичное качество и готовы получать оценки по «гамбургскому счету». Важно теперь всегда удерживать эту планку.

Сила эмоций и блеск интеллекта События

Сила эмоций и блеск интеллекта

В Екатеринбурге в шестой раз прошел Симфофорум

Барток заговорил на языке джаза События

Барток заговорил на языке джаза

14 октября в Петербургской капелле выступил венгерский биг-бэнд с аранжировкой музыки Белы Бартока

Опера, которой не было События

Опера, которой не было

На фестивале «DSCH. Шостакович. XX век» прошла самарская премьера оперы «Игроки»

Не волнуйтесь, все хорошо События

Не волнуйтесь, все хорошо

В лондонском Ковент-Гардене Клаус Гут поставил «Енуфу» Яначека. Но это не главное