События
Главный режиссер труппы Павел Сорокин в своей интерпретации вердиевского шедевра соединил черты классического большого костюмного спектакля и современного авторского, обеспечивающего прочтению актуальность. В итоге получилось интересно и со смыслом.
Акцент здесь сделан на теме мифологии. Пространство сцены занимают огромные, исполинские статуи богов, уходящие ввысь: Анубис, Пта, Осирис. Громадины как бы наблюдают сверху за страстями, проблемами и страданиями людей – героев «Аиды», которые на фоне гигантов выглядят песчинками. Боги введены в спектакль еще и как живые, но безмолвные действующие лица – их играют артисты миманса, поголовно одетые в черные маски различных идолов.
Но есть и божества в светлых воздушных одеяниях – небесные духи. Они возникают в самом начале оперы, когда Радамес поет свой знаменитый романс, мечтая об Аиде. Эти существа снова появляются в финале – в предсмертном дуэте влюбленных, которые уже сами в белом и находятся на пути в Вечность. Вся эта ожившая мифология – дело рук художника Сергея Новикова, большого мастера. В костюмах персонажей, созданных им, сочетаются традиционные «египетские» элементы и орнаменты с веяниями современной моды, выраженными, например, в эксцентричном головном уборе и нагрудной кирасе Жрицы.
Выделена линия противостояния египтян и эфиопов: последние (также безмолвный миманс) неоднократно сопровождают Аиду и в ее грезах, как символ Родины, и наяву – как вечное напоминание о том, что она должна думать о своем народе. Занимательна сцена в покоях Амнерис, когда принцесса и ее прислужницы (женский хор) совершают обряд, держа в руках фигурки солдат, сражающихся друг с другом, и наколдовывая победу; затем на музыку танца мавританских рабов с помощью этих кукол они играют в войнушку. Нетривиально решен триумфальный марш: вместо торжественного шествия миманса здесь дуэтный номер Аиды и Радамеса. Они тянутся, но не могут прикоснуться друг к другу – на эту тему для них поставлен красивый пластический эпизод. Режиссер нам как бы объясняет: в земном мире Аиде с Радамесом не суждено быть вместе, только в царстве мертвых их души могут соединиться.
Танцу в спектакле вообще уделили много внимания – это заслуга хореографа Ярослава Францева. Он прекрасно поработал с мимансом и научил хор двигаться по-балетному. Кроме волшебного номера жриц, в постановке есть эксклюзивная сцена баталии-игры эфиопов и египтян с копьями на музыку ballabile в четвертой картине.
Увы, состав исполнителей не выглядит столь безупречно, как постановка. Голос Натальи Дмитриевской для Аиды слишком легок, хрустален и лиричен. Артистке не хватает более разнообразных красок как в вокале, так и в образе. Потому у нее получается нежная возлюбленная и несчастная страдалица-рабыня, хотя не стоит забывать, что Аида – дочь царя эфиопов Амонасро, которая может за себя постоять.
У молодой выпускницы ГИТИСа Ольги Земсковой в партии Амнерис верхний регистр звучит по-сопрановому, а низы выглядят неестественно: Земскова их словно выталкивает из себя. Ее голосу не хватает плотности.
Странно, что в Москву повезли именно этот состав, когда в театре существует более удачный: Юлия Изотова, также поющая Амнерис, не имеет проблем с диапазоном и обладает глубоким, темным меццо-сопрано, а Екатерина Краснова – Аида – подлинное лирико-драматическое сопрано, у которой есть необходимая мощь и тонкий лиризм.
Владислав Пикалов с большой бережностью к нотному тексту и настоящим итальянским bel canto провел роль Амонасро. Однако это не совсем то, что здесь нужно. У певца лирический баритон – наверняка он идеален в партии Онегина, но для кровавого, драматического по звучанию Амонасро у него явно не тот тип голоса. Радамеса на гастролях в столице исполнил Кирилл Чурсин. Именно он вел партию пламенно и ярко, с хорошей вокальной концентрацией, прекрасной выдержкой, хотя актерски был несколько индифферентен.
Самых теплых слов заслуживает работа хора (хормейстер – Елена Клиничева), который радовал весь спектакль роскошной собранностью саунда, богатством динамических оттенков. Восхитителен оркестр, ведомый Михаилом Грановским. Дирижер добился идеального баланса между сценой и ямой, феноменальной стройности звучания и главное – тончайшего постижения вердиевской партитуры, представшей максимально разнопланово и колористически многообразно. Особая благодарность – за верную интерпретацию финального дуэта Аиды и Радамеса, который композитор предписал исполнять на piano и pianissimo, но по сложившейся традиции его поют всегда однообразно громко, лишая музыку небесной чистоты. В спектакле Ростовского театра она была: герои в белых одеяниях духов, лишившихся плоти, прощались с грешной, полной страданий и бед землей, воспаряя ввысь на хрупком piano. Этот живой элизиум на сцене, сопровождавшийся бесшумным парением артистов миманса в невесомых одеждах, заставил испытать катарсис.
