В 2017-м в Большом зале Московской консерватории Курентзис показал программу «Звук света», в которой вновь признался в своей любви к французской опере, отвязности барокко и куртуазности галантного века. Путешествие в сторону к Рамо сразило какой-то особой свободой, стихийностью, театрализацией. Уже стало преданием, передающимся из уст в уста, как певица Надежда Кучер тогда встала на дирижерский подиум и управляла musicAeterna, а Теодор ходил с большим барабаном по БЗК и самозабвенно отбивал такт.

Рамо образца 2026 года получил название «Звук света. Часть 2», а к исполнению была привлечена стажерская группа Академии имени Антона Рубинштейна. Это своего рода инкубатор для вокалистов, которых пестует Теодор, чтобы получить готовых к его экспериментальным трактовкам солистов.

«Звук света. Часть 2» стала не просто набором сцен и номеров из разных опер, но цельным спектаклем, где герои «Галантных Индий», «Кастора и Поллукса», «Заиса» и «Платеи» смешались, образуя новый сюжет. Световая партитура, отзывающаяся на музыкальные образы и звуковые эффекты, усилила волшебство, и все это вместе способствовало рождению впечатляющей феерии. Это был один из тех концертов, когда хотелось просто погрузиться в разворачивающееся действо, стать наивным зрителем и сопереживать, внимать, наслаждаться происходящим.

Уже первые звуки голосов, таинственно доносившиеся из открытых дверей в фойе партера, авансом дали намек, что ожидается нечто – правда, в случае с Теодором говорить о какой-то исключительной неконвенциональности не приходится, поскольку все, что он делает, выходит за привычные рамки. Далее артисты хора и музыканты musicAeterna медленно втекли внутрь Концертного зала имени Чайковского, стереофонически наполняя музыкой пространство, – его амфитеатры, многочисленные боковые лесенки, портики как нельзя более подошли для подобных мизансцен (режиссер – Елизавета Мороз).

Драматургия программы была выстроена по плану opera seria – в вокальных номерах герои изливали свои чувства в спектре от гнева до восторга, а в инструментальных интермедиях творились чудеса. Гремела гроза (за натурализм стихии отвечали ветряные машины), наводили шороху чудища и демоны, а счастливые тени, легкие ветерки сулили небесные наслаждения. Аутентичность звучанию придавали колесная лира, французские мюзеты (волынка интересной конструкции с мехом для нагнетания воздуха, который волынщик постоянно поддавливал локтем), старинные флейты, бубен и кастаньеты – причем солистов можно было не только слышать, но и видеть. Эффектные проходки, юмористические «состязания» между ударниками добавляли театральности и телесности в это действо. Не оставались в стороне и оркестранты с Теодором: их пластика напомнила о постановках опер Монтеверди Жан-Пьером Поннелем. Извивающиеся в такт музыке туловища скрипачей, прыжки и пританцовывание дирижера, прихлопы и притопы хора вносили дополнительную пикантность в риторику Рамо. Послание музыкантов читалось вполне внятно: мы не в музее, у нас праздник, присоединяйтесь к нам.

Не вся публика, кстати, одобрила эту «театральщину» – кое-кто ближе к концу уходил, в соцсетях разгорелись диспуты о мере вкуса – можно ли устраивать такой балаган, выходить Теодору в майке с обнаженными руками. В общем, налицо «синдром высокого мака»… От себя скажем, что в целом такая трактовка и акцент на зрелищность совсем не противоречат подходу европейских аутентистов к исполнению музыки старых мастеров, тем более что тут весь контент состоял из оперно-балетных фрагментов. Так что формат статичного, филармонически-академического концерта был бы явно неуместным.

Если оценить достижения вокалистов, то не все у них получилось ровно. Высокий эмоциональный градус задала Юлия Вакула в образе Фолии – дамы явно демонического склада и гипертрофированного темперамента. Она легко «пробивала» оркестр, чего нельзя было сказать о Ксении Дородовой, чувствовавшей себя поначалу не слишком органично. Гораздо лучше она показалась в ариетте Гебы, переместившись на авансцену и запев в полный голос. Вообще, акустически местоположение чуть в глубине, за пультом дирижера оказалось всем невыгодным. С этой точки и дуэт Амура и Гебы у Иветы Симонян и Дианы Носыревой прозвучал глуховато и невнятно. Разочаровал в амплуа баритона Андрей Немзер, не выдержавший соперничества в трио с Татьяной Бикмухаметовой и Юлией Вакулой. Имея столь яркий контратеноровый голос, сложно было понять, зачем он согласился на столь невыгодную партию. Зато крепко и музыкально убедительно выглядели в пасторально-лирических номерах Жак Мартиросян и Алексей Курсанов.

Финальная «Чакона планет и созвездий» и несколько чудесных бисов дополнили портрет Рамо – волшебника, фантазера, визионера. И захотелось, чтобы в наших театрах нашлись энтузиасты, откроющие нам всю красоту и великолепие миров этого композитора.

Дягилевский фестиваль объявил о двух показах программы «Звук света. Часть 2» в Перми – 19 и 20 июня. А musicAeterna специально набирает танцовщиков для участия в сценической версии – так что мысль Теодора Курентзиса не останавливается на достигнутом, и впереди нас, очевидно, ожидают прелестные метаморфозы.

Юлия Вакула: Бельканто – это про внутреннюю красоту, баланс и гармонию

Академия имени Антона Рубинштейна – это возможность для певцов стать частью musicAeterna, исследовать собственные вокальные и перформативные возможности под руководством ведущих педагогов и артистов. Занятия бесплатные и рассчитаны на три года. В программу входит работа по индивидуальному плану с ведущими специалистами музыкальной сферы, занятия по театральным, гуманитарным и языковым дисциплинам. Артисты Академии могут принимать участие в проектах musicAeterna и Теодора Курентзиса.

Пять солисток первого набора за год обучения выступили в Греции, Испании и России с масштабной semi-stage программой Hændel под управлением Теодора Курентзиса, на второй сцене БДТ (в Каменноостровском театре) в драматическом спектакле «12 рыбьих песен», а также представили камерный концерт французской романтической музыки Harmonie du soir в Доме Радио. Юлия Вакула дебютировала на Зальцбургском фестивале в опере Рамо «Кастор и Поллукс» в постановке Питера Селларса, а Ивета Симонян выступит на этом фестивале летом 2026 года в «Кармен» в постановке Габриэлы Карризо. Диана Носырева и Ксения Дородова недавно вернулись из Греции, где они пели в Национальной опере в спектакле Димитриса Папаиоанну Requiem For The End Of Love.

Фото: Андрей Чунтомов

В качестве ментора для пяти вокалисток Академии пригласили знатока французской исполнительской традиции оперную певицу Дженнифер Лармор. Режиссером сценического действия выступила Елизавета Мороз – под ее руководством стандартный набор элементов традиционного концерта обрел вид сценического перформанса со сквозным развитием. До начала действия всем зрителям раздали программки, сделанные в фирменном минималистичном стиле. Это избавило публику от мучительных догадок из разряда «Что звучит?». Такая маленькая, но показательная деталь сообщества musicAeterna – обозначать свою просветительскую функцию в важных штрихах (во всех нюансах).

Уже на лестнице, ведущей к залу, гостей встречала французская музыка. Она доносилась из старинного граммофона. На самой же сцене в полузатемненном пространстве находились не то статуи, не то мебель – нечто накрытое полупрозрачной тканью, за которой видны лишь очертания силуэтов.

Как только в зале полностью погас свет, а сцена чуть высветилась и на нее вышел элегантный джентльмен в шляпе, стало ясно: перед нами не обездвиженные предметы интерьера и не застывший мрамор. Укрыты вуалью музыканты, а джентльмен – это концертмейстер (Кирилл Павлов). Под звуки арфы (Луиза Минцаева) он начал постепенно снимать ткань со всех участников действия, оживляя этим метафорическим жестом некогда забытое прошлое и приглашая музыкантов к диалогу.

В таком контексте символично выглядело исполнение первого номера «Приглашение к путешествию». Это романс не самого популярного французского композитора Анри Дюпарка, больше известного своей трагической судьбой, нежели музыкой. В возрасте тридцати семи лет, на пике творческой активности, он неожиданно прекратил сочинять и в приступе болезни уничтожил значительную часть своих произведений. В концерте прозвучали два его романса в исполнении Дианы Носыревой. Певица обладает внушительным диапазоном, ее тембр переливающийся и одновременно достаточно напряженный. Дюпарк у нее получился эмоциональный, но насквозь трагичный – настолько, что при всем богатстве тембровых красок голоса неистово захотелось «луча света в темном царстве». Возможно, в этой точке солистке не хватило попытки смены характеров внутри пьес и выхода из одного амплуа. Ее партии пропитаны драматизмом, проявляющимся достаточно ярко. Однако другие характеры, увы, не видны (не читаются).

В противоположность этому Юлия Вакула, другая участница концерта, покорила аудиторию своими невероятными перевоплощениями. Ее Равель и «Вокализ-этюд в форме хабанеры» с характерными кубинскими ритмами заставили публику оживиться. Чистейшие интонации хроматизмов, виртуозная техника мелизмов и сквозящий в каждом жесте артистизм не оставили слушателям шансов: вопреки формату концерта, не предполагающему аплодисменты, зал устроил певице овацию и вознаградил криками «браво».

Но, пожалуй, одной из тех солисток, голоса которых, вне всяких сомнений, созданы для исполнения музыки французских импрессионистов, стала Ивета Симонян. Эта небольшого роста хрупкая девушка обладает негромким, но удивительно трепетным сопрано, раскрывающимся на длинных высоких нотах как роскошный цветок. Солистке были отданы пьесы Клода Дебюсси – «Китайский рондель», «Песня Ариэля» и «Звездной ночью», в которой Ивета пела в сопровождении арфы. Тембр Симонян воспринимался не как доминирующий центр дуэта, но как часть звуковой палитры с ее зыбкостью и погружением в атмосферу мгновенных впечатлений.

На протяжении всего действия артистки Академии в полном составе находились на сцене. Мизансцены были выстроены в антураже условной комнаты: девушки занимали место за столом, присаживались на софу, облокачивались на стену или скрывались за условной дверью. Движения их были плавны, размеренны – в этом читался некий шарм ушедших столетий. Однако сложность такого решения в том, что артистки все время должны быть в образе, невербально подчеркивая свой интерес к происходящему. Учитывая камерное пространство зала временной локации Дома Радио, каждое сценическое движение и взгляд артиста находятся под пристальным вниманием публики. В этом плане с задачей не всегда справлялась Татьяна Бикмухаметова: казалось, в отдельные моменты действие на сцене не слишком ее занимало. Зато «Гитары и мандолины» Сен-Санса она исполняла напористо и дерзко, демонстрируя подлинную увлеченность материалом, силу голоса и чистоту и яркость тембра.

Еще одна солистка Академии Рубинштейна Ксения Дородова в сольных номерах с фортепиано раскрылась совсем иначе – не так, как это было у нее в партиях с оркестром, к примеру, в «Церемонии посвящения Генделю». «Кадиш» Равеля из «Двух еврейских мелодий» на арамейском языке разносился под сводами Дома Радио как самое настоящее молитвенное песнопение в храме.

Стоит упомянуть об акустике зала: звуковой объем достигается здесь за счет отзвука в несколько секунд. Обертона нанизываются друг на друга слоями так, что угасающие звуки, сливаясь со вновь взятыми, образуют бесконечную палитру новых красок.

В этой связи хочется отметить концертмейстера Кирилла Павлова с его способностью не солировать, а быть частью звукового облака. Чистые, яркие верха, бархатная середина и чуть гулкий бас рояля Fazioli выступили гармоничной окантовкой для женского вокала.

Всего в концерте прозвучало семнадцать номеров, в том числе не самые известные произведения композиторов Шоссона и Форе. Были и хиты для неискушенных меломанов, такие как «Гимнопедия» Сати, «Лунный свет» Дебюсси и даже баллада Une Vie D’amour Шарля Азнавура, исполненная на бис Юлией Вакулой.

Сравнивать друг с другом пять разных солисток, каждая из которых обладает уникальным набором качеств и тембром голоса, было бы странно. Скорее хочется отследить путь, который девушки пройдут во время учебы в Академии. Напомним, что в этом году Теодор Курентзис совместно с Центром наследия Антона Рубинштейна объявил об открытии Академии для вокалистов. Обучение будет длиться три года, а в качестве практики студентки принимают участие в концертах, в том числе с оркестром musicAeterna под управлением маэстро.

Юлия Вакула: Бельканто – это про внутреннюю красоту, баланс и гармонию

ВД Трудно поверить, что вы здесь, в России. Каким ветром вас занесло в Петербург?

ДЛ Меня пригласил Теодор Курентзис – музыкант, которого я обожаю, и которым по-настоящему восхищаюсь. Мы познакомились в 2008-м в греческом Эпидавре, во время турне Парижской оперы с балетом «Орфей и Эвридика» в хореографии Пины Бауш, дирижировал Теодор. В тот год Жерар Мортье пригласил его к сотрудничеству с Парижской оперой. Уже тогда мы обсуждали с Теодором идеи возможных совместных проектов, так что как только от него поступило приглашение, я не раздумывая согласилась. К тому же мне давно хотелось побывать в Петербурге, наслышана об этом удивительном городе. Немаловажную роль сыграло и то, что наши с Теодором взгляды, касающиеся философии музыки, совпадают. Вот уже сорок три года я занимаюсь пением – срок немалый, но еще одна моя большая страсть – педагогика. Присутствуя на репетициях Теодора, наблюдая за его работой с оркестрантами, с певцами, ко мне пришло осознание, что эти принципы пересекаются с моими собственными. Теодор думает об искусстве, о том, как донести музыку до слушателя. Я учу комплексно, применяя целостный подход к личности студентов, и убеждена, что у певцов (во всяком случае, у большинства) все идет от головы, наш инструмент находится внутри нас. На мой взгляд, философия воспитания цельной личности очень важна в достижении высоких результатов для молодого артиста.

ВД За все эти годы не получилось выступить с musicAeterna?

ДЛ Нет, наши планы не совпадали, и я лишь острее почувствовала, как поколение Теодора обгоняет мое поколение. Но однажды он спросил, нет ли у меня желания спеть Графиню в «Пиковой даме» Чайковского. Я была занята в предложенные им сроки – пела Графиню в Королевской опере Турина и Дойче опер в Берлине (дебютировала в этой партии). Но, как знать, может быть, однажды звезды сойдутся и мы с Теодором выступим вместе.

ВД Знаю о вашем феноменальном дебюте в «Пиковой даме» от дирижера Валентина Урюпина – музыкального руководителя постановки.

Я не она, поэтому мне так нравится играть графиню.

ДЛ Да, Валентин чудесный, в процессе подготовки к спектаклю у меня сложилось хорошее впечатление о нем. Сейчас вспоминается, как в девятнадцать лет, будучи участницей хора, впервые увидела Магду Оливеро в партии Графини и подумала: «Вот бы мне когда-нибудь спеть эту роль». И когда поступило такое предложение, я тут же приняла его. К тому же постановка оказалась очень интересной: Графиня не выглядела дряхлой старухой, а наоборот, явилась еще достаточно молодой и даже внешне привлекательной женщиной. Она напомнила мне Норму Дезмонд в «Бульваре Сансет» – дива, еще полная творческой энергии, живет лишь в своих грезах. Я пела Графиню на русском, и мне очень понравился язык, поначалу занятия над произношением давались очень нелегко, и пришлось прибегнуть к помощи русскоговорящего коуча. Мои коллеги оценили мои усилия и после премьеры уверяли, что все слова звучали превосходно. Надеюсь, что они не льстили мне из вежливости.

ВД Вы впервые столкнулись с русской оперой?

ДЛ Да, и должна признаться, что русская музыка очень заряжает. Во время сцен без моего участия я не уходила в гримерку, а оставалась в кулисах и слушала – музыка стала для меня настоящим откровением и полностью поглотила меня. Это был первый опыт – оказаться внутри столь экспансивной оркестровки, окруженной крупными, глубокими русскими голосами. Хотя, как известно, Графиня поет у Чайковского и по-французски. Живя в Париже вот уже двадцать лет, я ощущала себя очень удобно в этой партии.

Графиня живет прошлым, но естественное течение времени затягивает ее в воронку приближающегося небытия.

ВД В образе Графини вы не почувствовали, может быть, что-то созвучное своим настроениям?

ДЛ Великолепный вопрос, браво! Все три месяца, что длилась подготовка партии, мы почти каждый вечер дискутировали – и не только о ней, но и обо мне, о моей карьере. Вообще, этот год прошел для меня под знаком Графини, ведь я получила сразу три предложения исполнить ее и была невероятно счастлива! Графиня живет прошлым, но естественное течение времени затягивает ее в воронку приближающегося небытия. Мне это чуждо – я не стараюсь вернуть прошлое, равно как не пытаюсь ускорить встречу с будущим. Мне нравится жить настоящим, и все, что случается со мной, происходит здесь и сейчас. Я не она, поэтому мне так нравится ее играть.

ВД Вы выглядите превосходно, время над вами абсолютно не властно.

ДЛ Спасибо! Театры продолжают обращаться ко мне с предложениями, а я продолжаю их рассматривать.

ВД Секрет вашего долгого творческого пути на оперной сцене – в успешной технике? Богатом природном даровании? Неукротимом желании петь?

ДЛ Все начинается и продолжается в сознании. Я всегда хотела петь то, что хотела и могла петь своим голосом. У меня при всем желании не получилось бы петь голосом Марии Гулегиной или Елены Образцовой, или кого-то другого. Мне довелось выходить на сцену в разном репертуаре – от «Юлия Цезаря» Генделя и «Коронации Поппеи» Монтеверди до «Кармен» Бизе, «Макбета» Верди и «Воццека» Берга. «Воццек» – одна из самых мрачных опер в музыкальной литературе, но мы с баритоном Марком Стоуном провели счастливое время на репетициях, погружаясь в этот сумрак. Я пела и графиню Гешвиц в «Лулу», причем поначалу испытывая неприязнь к творчеству Берга, а сейчас я в нем души не чаю.

ВД Вы же и леди Макбет смогли спеть?

ДЛ Да, в Женеве и Болонье четыре-пять спектаклей в каждой из постановок Кристофа Лоя и Боба Уилсона. Когда Лой задал мне вопрос, есть ли у меня желание разучить эту партию, я ответила ему, что он явно сошел с ума: «После Россини и Генделя – и вдруг леди Макбет?!» На что он хладнокровно парировал: «Возьмите клавир и посмотрите». Я погрузилась в партитуру и увидела там пять пианиссимо, трели, колоратуру и поняла, что это настоящая белькантовая роль. Потом мой муж Давиде сказал мне осторожно: «Дженнифер, не забывай, что ты едешь в Италию – в Болонью, Палермо, где живут знатоки пения». Меня это ничуть не смутило.

ВД А ваше фирменное «блюдо» – барочные и россиниевские колоратуры – как долго вы учились его готовить?

ДЛ Не сердитесь, но я этому никогда не училась – это природный дар. В начале карьеры у меня было небольшое быстрое вибрато, благодаря которому колоратуры получались очень легкими. Сегодня все их норовят сделать инструментальными, как у Вивальди, но генделевские колоратуры совсем иные – они легче и более удобные. Тяжелее всего мне даются самые легкие вещи – и наоборот. Например, когда кто-то предлагает мне спеть арию Керубино Voi che sapete, я восклицаю: «О Боже, это же так трудно!», потому что слишком ровно и выдержанно. Сложные колоратуры я воспринимаю как картину, как прекрасную волну из нот.

ВД Какие впечатления остались у вас от работы с молодыми русскими певицами на мастер-классах?

ДЛ У всех начинающих певцов во всем мире одни и те же проблемы, страхи, мечты… Все стараются быть лучшими. Главное – не торопиться, не нервничать. У певцов здесь, как выяснилось, очень хороший уровень подготовки. По сути, все они уже молодые профессионалы, готовые делать карьеру, кто-то из них, может быть, даже уже где-то засветился. Я лишь приоткрываю для них новые перспективы. Во время мастер-классов я видела, как они ловили каждое мое слово, сконцентрированно, с жаждой знаний. Я ощущала колоссальную ответственность. Иногда мне было сложно озвучить некоторые замечания, так как видела, насколько чувствительны и восприимчивы к критике русские певцы. И все же я ими восхищена. Мне кажется, за неделю мы смогли многого добиться.

ВД С такой русской чувствительностью при расставании наверняка были слезы? Но вы же к ним еще вернетесь?

ДЛ Да, конечно, все начали плакать, но я их уверила, что они не одиноки. Молодые исполнители нередко ощущают давление одиночества. Мы решили продолжать онлайн-уроки, но в декабре и апреле я снова приеду в Петербург.

Юлия Вакула: Бельканто – это про внутреннюю красоту, баланс и гармонию

СУ Расскажите, пожалуйста, о Центре наследия Антона Рубинштейна. Когда он появился и почему возникла идея его создать?

РР Это автономная некоммерческая организация, она возникла в 2024 году. Учредители – благотворительный фонд «Свет» и Ксения Светакова. Все спрашивают: «А почему Рубинштейн? Такая неочевидная фигура!» И здесь, на самом деле, очень простой ответ: Ксения – правнучка Антона Рубинштейна. Для нее это семейная история.

СУ Сохранились ли в семье Ксении какие-то документы от прадедушки? Ноты, письма, дневники?

РР По семейной линии была незначительная часть, но она, как магнит, начала притягивать другие предметы. У нас был целенаправленный поиск артефактов, связанных с Антоном Григорьевичем, и постепенно, еще до возникновения Центра, сформировалось довольно большое собрание. Само появление Центра стало как раз результатом существования этой коллекции.

СУ Что в этой коллекции?

РР Письма самого Антона Григорьевича, партитуры с его автографами и правками… Не скажу, что коллекция огромная, но исследователи Рубинштейна оценивают ее как значимую. Там есть вещи, которые еще только предстоит ввести в научный оборот. И научная составляющая – это одно из важных направлений работы Центра. Мы сейчас заботимся о том, чтобы коллекция правильно, по-музейному сохранялась, исследовалась и публиковалась.

СУ Как вы собирали эти материалы? Покупали на аукционах?

РР Коллекция формировалась разными способами. Что-то – да, приобретали на аукционах. Поиск шел прямо по всему миру – у нас есть люди, которые занимаются этим профессионально. И мы до сих пор покупаем предметы. А что-то нам передают в дар.

СУ Есть ли какие-то конкретные планы по публикации?

РР Уже в начале следующего года мы планируем выпустить каталог нашей коллекции. Но что-то из этого уже показывали на выставках. Например, в Большом театре, где поставили оперу «Демон» Антона Григорьевича. Коллеги из Дома Радио делали и самостоятельную выставку на своей площадке в Санкт-Петербурге, посвященную Рубинштейну.

СУ Можете рассказать о самом необычном, интересном экспонате из коллекции Центра?

РР Я бы рассказал не о нашем предмете, а о сравнительно недавней находке, связанной с Рубинштейном. Это первая аудиозапись в России, сделанная на фонограф Юлиусом Блоком. Ее атрибутировали коллеги из фонограммархива Пушкинского дома в Санкт-Петербурге. Так вот, на этой аудиозаписи Петр Ильич Чайковский, Василий Ильич Сафонов и певица Елизавета Лавровская уговаривают Антона Григорьевича сыграть, чтобы он увековечил свое пианистическое искусство. Меня поразила эта история. Мы слышим голос Чайковского, он шутит со своими друзьями, насвистывает мелодию, то есть в аудиозаписи ощущается эта веселая атмосфера. Но главная цель у них – запечатлеть игру Рубинштейна.

СУ Так он согласился?

РР Запись заканчивается, когда Рубинштейн говорит, что фонограф – это дивная вещь. Но записываться он категорически отказался – его беспокоило, что он допустит какие-то ошибки, и потомки будут судить по записи о его игре.

СУ За то время, которое вы занимаетесь фигурой Рубинштейна, ваше представление о нем изменилось? Наверное, у каждого, кто учился музыке, есть какой-то обобщенный образ этой личности…

РР У кого-то есть этот образ, у кого-то его нет. Мне кажется, что его имя не так уж известно, хотя в Московской консерватории есть его портрет, существует улица Рубинштейна в Петербурге… На этой улице, кстати, я решил спросить у прохожих, кому она посвящена. Один молодой человек, не задумываясь ни секунды, начал говорить о том, что она названа в честь известного архитектора Рубинштейна, и даже стал показывать разные дома – как они построены и так далее. Дальше я вызвал такси и спросил уже у таксиста то же самое. И он говорит: «Не помню, как его звали, но это известный революционер». То есть да, это распространенная фамилия, и у каждого с ней связаны свои знания и воспоминания. Но истинная фигура остается до сих пор в тени. У меня как раз было такое поверхностное представление об Антоне Григорьевиче, и сейчас, прикасаясь к такой фигуре, я ее открываю и переоткрываю для себя, не переставая удивляться и восхищаться.

СУ Много ли записывали его музыки в советское время?

РР Сотни пластинок целиком посвящены музыке Антона Григорьевича и больше двух тысяч пластинок содержат одно-два его произведения. Есть даже специальная пластинка для демонстрации работы стереосистем: звук переходит из левого динамика в правый…. И там используется как раз композиция Антона Григорьевича. Мы хотим эту всю коллекцию собрать и сделать ее доступной для публики. Там, конечно, есть вопрос авторских прав, но мы будем решать эту проблему.

СУ По вашему ощущению, могут ли быть еще обнаружены какие-то неопубликованные, неисполняемые сегодня произведения?

РР Неисполняемые – точно. Например, в 2007 году была обнаружена партитура духовной оперы «Христос». Ее уже исполняли не один раз, но кажется, что этого недостаточно. Мы хотим сыграть ее снова. Но важен и момент переоткрытия хорошо известного. Музыка, звучавшая и прежде, может сегодня зазвучать по-другому. Вот, например, недавно на Дягилевском фестивале Александра Листопадова с коллегами представила свой спектакль «Орфей» на стихи Марины Цветаевой. Я бы сказал, что это экспериментальная постановка, где музыка Рубинштейна исполняется вместе со стихами Цветаевой. Причем там добавлено электронное звучание и ряд акустических эффектов в исполнении Сергея Полтавского. Безумно интересно, как творчество Антона Григорьевича может вступать в диалог с современными технологиями.

Также в этом году в Санкт-Петербурге при нашей поддержке начала работу Академия имени Антона Рубинштейна для молодых вокалистов – это бесплатная образовательная программа musicAeterna и Теодора Курентзиса, вдохновленная идеями и творчеством Рубинштейна. Первые выступления вокалистов Академии уже с успехом прошли в Петербурге и на Дягилевском фестивале в Перми. Осенью будут и в Москве.

Люди в черном

СУ Планируете ли вы что-то издавать в обозримом будущем помимо каталога коллекции?

РР В этом году появится книга с литературным наследием самого Антона Григорьевича, прокомментированным современными исследователями. В работе над ней принимает участие один из наших больших друзей и соратников петербургский музыковед Иосиф Генрихович Райскин. Он, пожалуй, главный биограф Рубинштейна, человек, который долгие годы пытался вернуть имя Антона Григорьевича и сделать так, чтобы его музыка звучала.

СУ Собранием Центра Иосиф Генрихович тоже занимается? Я имею в виду изучение предметов, их комментирование…

РР Мы стараемся его максимально привлекать. Он занимался наследием Антона Григорьевича долгие годы, а мы только сейчас начинаем этот путь. Так что здесь можно говорить о передаче и опыта, и понимания. Я пока не знаю кого-то другого, кто с такой любовью и с таким глубоким пониманием относился бы к наследию Рубинштейна.

СУ Имя Рубинштейна в сознании музыкантов связано во многом с его ролью основателя первой в России консерватории.

РР Да! И каких усилий ему стоило ее создать! Какое было сопротивление! А ведь это не просто административная деятельность, а мегапроектная работа, как бы мы сегодня сказали, проектный менеджмент, с концепцией, бюджетом, фандрайзингом и т.д. Все это нужно было представлять, находить поддержку, деньги… И вот пианист с мировой славой, у которого просто бесконечные концерты, начинает этим заниматься. Для меня это просто напоминание, что гений гениален во всем. Восхищает масштаб его личности и сочетание в одном человеке как исполнителя и композитора, так и организатора. Кстати, об исполнительской карьере: у нас есть в коллекции немало афиш его выступлений, и там встречаются потрясающие примеры. Например, постер, где сообщается, что все билеты проданы. То есть это был такой маркетинговый ход: мол, вы не попадете сюда, но будете знать, что этот музыкант играл в нашем зале.

СУ Говоря о музейном подходе к формированию коллекции и работе с ней, не могу не спросить о вашем прошлом опыте в качестве главы Музея истории ГУЛАГа. Это как-то помогло вам в работе над Центром?

РР Музей истории ГУЛАГа занимал значительную часть моей жизни, но еще до него я работал в «Оптическом театре», где мы воплощали различные идеи о синтезе искусств в том числе А.Н.Скрябина, взаимодействия визуального начала с музыкой. Так что для меня Центр наследия Антона Рубинштейна – это еще и возвращение к тому, чем я занимался двадцать лет назад. Конечно, опыт работы в музее не просто накладывает отпечаток, но формирует сознание и профессиональную оптику. Ну и, конечно, мы стремимся к тому, чтобы появился музей Антона Григорьевича Рубинштейна. Помимо сбора и обработки коллекции, издательской и выставочной программ Центр будет иметь свой дом, где появится постоянная экспозиция и, собственно, концертный зал, в котором будет звучать музыка.

Мне хочется так рассказать о музыке, погрузить посетителя в этот мир музыки, чтобы, выходя из этого музея, он совсем по-другому воспринимал звук в принципе.

СУ В Московской консерватории есть Музей имени Николая Григорьевича Рубинштейна, основателя МГК. В вашем случае очевидное решение, конечно, сделать нечто подобное в Петербурге.

РР В Петербургской консерватории был музей Антона Григорьевича. Но, к сожалению, уже давно его нет. Мы встречались с ректором Алексеем Васильевым, беседовали о том, чтобы его воссоздать. Но здесь существует ограничение, так как это образовательное учреждение. Туда сложно просто прийти с улицы. Поэтому, скорее всего, там будет исторический кабинет, посвященный созданию консерватории и роли Рубинштейна в этом. Но полноценный музей, который мог бы работать по обычному графику, без особого пропускного режима, должен появиться в каком-то другом месте. Вот к этому, наверное, мы стремимся.

Мне кажется, важно восстановить этот музей и сделать его общедоступным еще и потому, что это было бы прикосновение к музыке для совершенно немузыкальной публики. Да, существуют музеи музыки и в Москве, и в Петербурге, там представлены невероятные коллекции музыкальных инструментов, но лично мне хочется так рассказать о музыке, погрузить посетителя в этот мир музыки, чтобы, выходя из этого музея, он совсем по-другому воспринимал звук в принципе. И понимал, что стоит за музыкальным образованием.

Возможно, я испытываю тут некий восторг неофита, но для меня это настоящее чудо, как звук превращается в музыку, которая начинает в нас жить и задевать струны нашей души, заставлять испытывать какие-то чувства, которые делают нас лучше. Мне хочется вот эту романтическую, философскую идею попробовать воплотить в экспозиции. И вот как раз в контексте фигуры Антона Григорьевича, мне кажется, это очень уместно.

СУ Какой вы видите концертную программу этого зала, который должен функционировать в Центре?

РР Я вижу это вообще как некий Центр фортепианного искусства. Там будут исполнять музыкальные произведения XIX века на исторических инструментах. И здесь, на самом деле, не требуется ничего дополнительного. Сам инструмент, исполнитель и музыка – вот главные компоненты.

Колыбельная для Тамары