Композиторы «уже мертвы»?

«Почему солнце – это обязательно хорошо? В солнечную погоду может случиться все, что угодно…» Суть своего творческого метода композитор Владимир Раннев объяснял соединением радикально разных контекстов одной идеи. При работе с текстом он всегда ищет такую точку входа, задавая себе вопрос: «Зачем я нужен этому тексту?» После его пьесы Futuresong, прозвучавшей на концерте в Чайковском, слушатели удивлялись: «И где он находит такую потрясающую поэзию?» Раннев использовал стихи, напоминающие детскую считалку или колыбельную, но излагались в них размышления о смерти.

О процессе сочинения рассказывали и другие композиторы, профессора на Академии. Для Антона Светличного, не только автора музыки, но и эссеиста, это один из способов исследования. Например, «Раскол. Пять актов о “Хованщине”» – это его диалог с «Хованщиной» Мусоргского, Taruskin – пьеса-размышление о национальной принадлежности музыки. Светличный собрал собственную огромную электронную книжную и нотную библиотеку, вызвавшую восторг музыковедов. Перед своей лекцией он признался: «Друзья, я не успел подготовиться». А затем открыл файл с бесчисленным перечнем пьес, в которых композиторы взаимодействуют с музыкальной традицией прошлого: там и цитирование, и изысканные стилизации, и многое другое. Слушатели засмеялись – всем бы так не готовиться.

Шутливая фраза Франсуа Сарана, профессора из Франции, обращенная к композиторам, стала одним из главных мемов: «Мы уже мертвы, хотя еще этого не осознали». В музыкальных стримингах и их бесконечном звуковом потоке тонет серьезность авторского замысла, и бороться с этим невозможно. Традиционный концерт и сценический дресс-код Саран считает давно изжившими себя вещами. В стремлении найти новые форматы и контексты для произведений он видит поиск человеческих смыслов, которые не может воспроизвести искусственный интеллект.

Александр Хубеев начинает сочинение с изучения звука. В импровизациях, предваряющих создание пьесы, он задействует буквально все: как традиционные музыкальные инструменты, так и, к примеру, стол, на котором можно играть смычком. Когда наиболее интересные находки зафиксированы, появляются план, идея и подходящий способ нотации.

Сейчас Александр – художественный руководитель Академии, а когда-то принимал в ней участие в качестве студента, как и Антон Светличный. Он продолжает разные традиции проекта, в том числе ночную игру в «мафию»: его безупречно выстроенные стратегии и аргументы во время обсуждений доставляют не меньшее удовольствие, чем музыка, лекции и индивидуальные занятия.

Русские запевы, древнегреческая фонетика и вибропуля

Стакан орехов, щетки и губки для мытья посуды, отаматон (забавный игрушечный синтезатор в виде ноты с головой мультяшного зверенка) – сетап-набор импровизатора может сложиться из чего угодно. Обычно их сессии и концерты проходили в ресторанно-событийном пространстве «Культура»: в панорамные окна периодически заглядывали прохожие, удивляясь необычным звукам. Композитор и куратор этого направления Алексей Сысоев иногда и сам садился за расстроенное пианино без передней панели. У всех участников и жителей города была возможность присоединиться к музицированию вместе с ним на финальном концерте. Сначала местные жители с удивлением и уважением поглядывали на студентов Академии, а потом осторожно касались доверенных им погремушек, ксилофонов или балалаек. Особенно счастливы были дети – редкие гости на Академии.

Другой преподаватель курса – Дмитрий Шубин, импровизатор с узнаваемым стилем и пианист, извлекающий звуки из рояля с помощью разных вспомогательных инструментов, например, мяча, игрушечной машинки или вибропули. Под его руководством прошел концерт импровизационного оркестра: Шубин дирижерскими сигналами управлял смешанным составом из любителей и профессионалов.

На презентациях можно было познакомиться с творчеством студентов-композиторов. Они включали записи произведений, показывали свои музыкальные онлайн-игры, любимые стихи, изобретенные ими техники игры на инструменте, а иногда превращали выступление в дружеский диалог. Услышать их сочинения вживую удалось в последний день Академии: на двух концертах прозвучали премьеры, доработанные в процессе образовательной программы. Участники писали для вокального квартета N’Caged и МАСМ или струнного квартета Vacuum.

Личные воспоминания, увлечения, необычные концептуальные идеи – импульсы к сочинению у молодых авторов были самые разные. Вячеслав Моргунов назвал свою пьесу Pipe-line в честь созданного им плагина для нотного редактора Sibelius. Юнцун Цай исследовал тихие звуки и тишину в сочинении Aspects (как и Вячеслав, он писал для МАСМ). Струнный квартет Даниэля Сатановского стал воплощением аллегории борьбы автора со звуком, который может становиться опасным и неуправляемым. Название пьесы Николаса Аграфиотиса Opdamus – придуманное слово, одновременно имитирующее фонетику древнегреческого языка и подражающее характеру звучания музыки: неистовому, тревожному, яростному. Артем Цёсь написал компьютерную программу, преобразующую буквы в ноты, и зашифровал в партитуре «Двух песен Уильяма Блейка» паттерны рассуждений Людвига Витгенштейна.

Александра Неснова в струнном квартете «Дом полудня» запечатлела ощущение света и тепла, которое помнит из одного своего сна. Джулио Сольдо создал изысканное звучание струнных, передающее стремительное движение неукротимого существа и постепенно угасающее эхо. В «Простых вещах» Кристина Янова передала магию стихов Александры Цибули, где колкие и резкие слова обрели мягкость и нежность звучания. Милица Модра, приехавшая из Сербии, говорит, что на Академии полностью переродилась. Она всегда больше тяготела к абстрактным, сюрреалистическим композициям, но в ее «Кольце горизонта», написанном в Чайковском, пелось о любви и море.

Анна Серова сочиняла для вокального квартета N’Caged. Ее пьеса «Где у вас тут праздник?» прозвучала в завершение Академии. Слушателей увлек тихий запев, а затем плясовые ритмы, в такт которым хотелось двигаться. Песня «Не было ветру», которая легла в основу произведения, наверняка знакома многим. Шепотки и хлопки в ладоши тоже привычный элемент пьес с фольклорными мотивами. Композиторы, находящиеся в поиске звучания современности, не боятся отталкиваться от известного.

Музыковед должен быть полиамором

Несмотря на насыщенность программы каждого дня Академии, часто вечером мы компанией музыковедов собирались на втором этаже «Камских зорь», садились на полукруглые диваны и включали записи пьес, обсуждали знаковые тексты о современном искусстве, концерты или планы на ближайшие дни. Присоединиться к подобным разговорам могли все желающие – не только другие участники Академии, но и местные неформалы-вольнослушатели.

Занятия выглядели официально только в бланке с расписанием. На индивидуальные ходили группой, вместе с наставниками редактировали аннотации к произведениям, придумывали темы исследований и шутили, что общение с композиторами иногда похоже на неудавшийся роман. Опытом в области журналистики, науки и организаторской деятельности делились кураторы направления Ирина Севастьянова и Татьяна Яковлева, музыковед и критик Анна Сокольская, а также Ярослав Тимофеев – лектор, главный редактор «Музыкальной академии» и пример музыковедческой универсальности. «Живой автор одновременно беда и счастье ученого, как бы это ни звучало, – сказал Тимофеев на встрече с участниками Академии. – Наука очень эмоциональна в высших своих проявлениях. Композитору полезнее постоянно что-то отрицать в чужой музыке, чтобы найти свое и проявиться. А вот музыковед должен быть полиамором и хотя бы понимать, за что эту музыку любят другие».

Музыковеды постоянно держали ухо востро и быстро перемещались по локациям Академии: беседовали, что-то писали, снимали материалы для социальных сетей. Сказанное в очереди к микроволновке в столовой могло оказаться более важным, чем заготовленный текст. Иногда авторы не соглашались со сказанным о них: «Ты представляешь, меня сравнили с минималистом! Разве похож?!» Неслучайно Ярослав говорил: «Писать про новую музыку – это акушерство: композитор родил, ты принял дитя, передаешь отцу, мол, у вас мальчик… А родитель кричит из палаты: ‟Это же девочка!”»

Обязательно танцуйте

Самый неожиданный гость Академии – известный танцхудожник и перформер Владимир Ермаченков. Перед началом занятия с ним у входа в спортивный зал постепенно росла куча с обувью. Участники шагали по прохладному полу в носках или даже босиком. Разутые люди уже выглядят немного иначе, чуть более открытыми и уязвимыми, чем в обычной жизни.

В первые минуты это было похоже на обычную разминку, хруст костей усиливался. С каждым следующим указанием Владимира становилось сложнее: сначала представляешь, как рисовать головой, словно на ней кисть, затем плечом; в разных темпах двигаются твои собственные руки, указательные пальцы, ноги… «Можете перемещаться по залу. Найдите свою максимальную скорость! Обязательно танцуйте друг с другом, друг для друга!» И так хорошо было на несколько часов забыть о привычном музыковедческом состоянии, перестать сидеть и напряженно думать. Неожиданным образом в этом движении удалось почувствовать себя единым звучащим инструментом и множеством разных инструментов одновременно. Еще более необычно, что, не произнося ни слова, можно зазвучать в полный голос и оказаться услышанным.

Диалог не окончен

«Мафию» по первому раунду не вычислишь, будущего великого композитора с первого взгляда не угадаешь, не всегда поймешь, кто из участников сыграет мугам на лестнице, нарисует ваш портрет на доске с расписанием или сделает расклад на картах таро. Две недели позади, но в общих чатах по-прежнему появляются сообщения, видео с концертов и закулисья фестивалей разных городов. Кажется, это будет длиться еще долго, ведь Академия продолжается за пределами Чайковского: и в диалогах, начатых там, и в музыке, созданной ее участниками.