Музыковед и близкий друг Скрябина Леонид Сабанеев вспоминал: «…Скрябин хотел, чтобы в кульминационном пункте [Прометея] был такой свет, чтобы в глазах было больно – тут должны были быть пущены в ход самые что ни на есть сильные световые источники. <…> Но все это оказалось очень мало пригодным. Кроме того, выяснилось, что кабель не выдержит должного напряжения тока. Световая симфония уплыла в безнадежность мечтаний…» Премьера симфонической поэмы «Прометей» («Поэма огня») к большой досаде автора (исполнявшего, кстати, фортепианную партию) прошла в Москве без его уникальной строки Luce, записанной обычными нотами в двухголосии, – амбициозная затея была реализована лишь в 1915 году в Нью-Йорке. Вновь воплотить грандиозный опус Скрябина взялись созданный специально к юбилейным событиям Фестивальный оркестр его имени (дирижер – Корнилиос Михайлидис), Государственный хор Республики Татарстан (художественный руководитель – Миляуша Таминдарова), Камерный хор Музучилища имени Гнесиных (художественный руководитель – Петр Савинков), пианист Александр Гиндин и органистка Евгения Кривицкая. Плотное, густое звучание оркестра то сливалось в пучину утонченно-изысканных аккордов, то рассеивалось на звеняще-искрящие мотивы и фанфарные темы, среди которых побеждала «тема разума», всплывающая словно из первозданного хаоса и сотрясающая зал. Среди этой огненной стихии соло фортепиано воспринималось как луч света или путеводная звезда, ведущая за собой: тонкая, почти импрессионистская манера игры Александра Гиндина вполне соответствовала скрябинскому определению фортепианной фактуры «Прометея» – «звуковые поцелуи». Впрочем, в ликующе-торжественном финале, когда вступили хоры и орган, эта деликатность исчезла, подхватив своего рода гимн «Поэме огня». Взгляд в надежде упал на световые прожектора Большого зала – но, увы. К счастью, организаторы обещают, что партия Luce будет осуществлена 1 марта в этом же пространстве.

И «Рапсодия в стиле блюз», и Симфоническая сюита из оперы «Порги и Бесс» Джорджа Гершвина не воспринимались в программе как «чужеродные» – разве что вызвали удивление некоторых слушателей в комментариях на YouTube во время прямой трансляции. В Рапсодии солировал Олег Аккуратов – незрячий от рождения джазовый пианист-самородок, импровизатор, который и здесь не изменил своей импровизационной манере (хотя в партитуре композитор не допускал каких-либо «вольностей»). Казалось, пианисту было слегка неуютно в окружении академического оркестра – будто ему приходилось усмирять драйв, который и без того сдерживал медленный темп, взятый дирижером, а легкость и непринужденность, с которой Аккуратов исполнял Рапсодию, его удивительное ощущение свободы не нашли диалога с вязким звучанием оркестра. Зато в «Порги и Бесс» оркестрантам удалось поймать волну блюза и свинга, которую подхватили хор и харизматичные солисты – Роза Габдрахманова, Ксения Романова, Салават Шафиков, Данила Бекшаев, спевшие эпизоды из жизни простых афроамериканцев по-театральному ярко и темпераментно. В финале сюиты, плавно превратившейся в некий бродвейский мюзикл, вспомнились слова все же главного героя этого вечера – Александра Николаевича Скрябина, сказанные Леониду Сабанееву: «В самой позе музыканта в оркестре так много от ремесленности… Никакого подъема, нет праздничности. Оркестр ведь должен быть в постоянном движении, он должен танцевать». И пусть это пожелание было высказано в адрес своих соотечественников-современников и прежде всего по отношению к своей музыке, но в заключительном номере «Порги и Бесс» пританцовывали уже и дирижер, и хор, и публика.

Как написали на страничке события в Фейсбук (организация, деятельность которой запрещена в РФ), «в 1918 году в Киеве была такая организация Х.Л.А.М. Аббревиатура расшифровывалась как “художники, литераторы, артисты, музыканты”. Там проходили концерты, выставки и чтения, прямо как у нас. В 1919 году ее закрыли, а мы решили, что нам такое название очень подходит, так как у нас теперь и концерты, и выставки, и планируем лекции».

В октябре столицу посетил АСО Нижегородской филармонии во главе со своим худруком и главным дирижером Александром Скульским. Участие в абонементе «Шедевры русской симфонической музыки» предопределило ракурс программы, в которой предсказуемо занял почетное место юбиляр этого года – Петр Ильич Чайковский. В дежурной «приманке» для публики – Первом концерте для фортепиано Чайковского – солировал Александр Гиндин, выдавший надежную интерпретацию. Конечно, содержание сочинения не сводится только к героической бравуре, и в медленной части можно было расслышать отголоски сельской жизни, представить картины природы в наивно-радостном звучании.

Оркестр толерантно шел за солистом, обеспечив ему максимально комфортные условия, – видно было, что в этой партитуре для дирижера не существовало подводных камней. На мой вопрос, часто ли у себя дома они исполняют наш главный фортепианный хит, маэстро Скульский даже затруднился назвать точную цифру: «Дело в том, что еще с советских времен наш оркестр “обслуживал” будущих лауреатов Конкурса имени Чайковского: многие из них приезжали к нам обыгрываться. Даже сложно перечислить все звездные имена – и это не только пианисты, но и скрипачи, виолончелисты».

Лично меня в этой программе больше интриговала Пятая симфония Глазунова – композитора, чьи произведения сейчас редко появляются в афишах. «Это наша миссия, наша обязанность – играть музыку русских авторов, возвращать забытые имена и шедевры», – подчеркнул Скульский. – А Пятую симфонию Глазунова мне давно хотелось сыграть, очистив ее от штампов. Сложилась традиция, идущая еще от Николая Голованова, трактовать эту музыку помпезно, тяжеловесно, мне же слышится в ней больше лиризма…».

Свое слово дирижер сдержал, преобразив симфонию из монументальной фрески в балладу. Известно, что композитор в год создания сочинения путешествовал по Германии, и показалось, что именно дух старых европейских городов с их рыцарскими замками и готическими соборами, мощеными мостовыми, аккуратно подстриженными газонами нашел отражение в музыкальных образах. В безмятежность течения музыки изредка вторгались то зовы духовых, то краткие моменты драматического напряжения, которые воспринимались как отголоски легендарных событий. В то же время слушалась Пятая симфония с неослабевающим вниманием, благодаря четко выстроенной форме, качественному звучанию всех групп оркестра. А энтузиазм и радость от самого процесса музицирования, исходившие от музыкантов, не могли не воздействовать на публику, горячо принимавшую гостей из Поволжья.

Обрамлял программу Коронационный марш Чайковского. Александр Скульский, любящий всякие выдумки и театральные жесты, придумал эффектный ход. Сперва  это сочинение, созданное композитором в 1883 году по случаю коронации императора Александра III, выполнило функцию пролога к концерту, и все музыканты (за исключением виолончелей) играли стоя. Поначалу даже возникла мысль, что так нижегородцы негласно соревнуются с оркестром musicAeterna, который эпатировал в прошлых сезонах подобными экспериментами. Но нет: как выяснилось, это было концептуальное решение дирижера, так представлявшего ритуал коронационных торжеств. Исполнили, кстати, с блеском и уместным пафосом, воссоздав атмосферу праздничного шествия под всеобщее ликование. А вот в финале концерта на этот Марш были поставлены поклоны всего оркестра – получился своеобразный флэшмоб, когда один музыкант «передавал эстафету» другому.

Впереди у коллектива трудный сезон: в Нижнем Новгороде по-прежнему действуют карантинные ограничения, и концертная и театральная жизнь запрещена. Из шикарного осеннего сета концертов в филармонии состоялся лишь проект с Денисом Мацуевым в День музыки, так что вояж в Москву стал праздником вдвойне. Когда состоится следующий концерт – никто не знает, на сайте Нижегородской филармонии – грустная надпись: «Репертуар этого месяца находится в разработке». Но главный дирижер не унывает и при первом проблеске готов выдвинуть свою музыкальную армию на авансцену.