Коллекция материалов Сергея Рахманинова хранит немало таких фотографий. Одна из них — фотопортрет с автографом композитора: «С. Рахманинов. 16е февраля 1915». Дата, указанная под изображением, возвращает нас к началу 1915 года — времени написания одного из лучших и любимых сочинений Рахманинова, созданного в начале Первой мировой войны, — «Всенощного бдения».

Замысел «Всенощного бдения» Рахманинов вынашивал несколько лет, а закончил в начале 1915 года, по его собственному признанию, в невероятно короткий срок — меньше чем за две недели.

Произведение создавалось композитором в расчете на Московский Синодальный хор, с выдающимися вокально-техническими возможностями которого он был хорошо знаком: в 1910 году хор блистательно исполнил его «Литургию святого Иоанна Златоуста». Директор Синодального училища Александр Кастальский и главный регент Синодального хора Николай Данилин, прослушав законченную «Всенощную», сыгранную Рахманиновым на рояле, сразу же попросили разрешение на его исполнение. С авторской рукописи переписчик Синодального хора Николай Озеров сделал копию. Размноженная затем литографским способом, она появилась однажды, в феврале 1915 года, в зале Синодального училища на одной из репетиций.

Получив ноты, хор немедленно приступил к разучиванию литургии под руководством выдающегося хорового дирижера и главного регента Синодального хора Николая Данилина, что само по себе стало одним из решающих факторов исполнительского успеха премьеры.

Сохранились воспоминания одного из участников репетиций Александра Смирнова о том, как в начале февраля 1915 года на пульте в зале Синодального училища (ныне Рахманиновском зале Московской консерватории) певчие впервые увидели новое произведение в синей обложке с посвящением директору Московского Синодального училища, чье имя для них было священным: «С. Рахманинов. Всенощное бдение. Памяти Степана Васильевича Смоленского».

Однажды, во время очередной репетиции, проходившей в радостной атмосфере творческого подъема, дверь концертного зала распахнулась и на пороге появился высокий мужчина, как все догадались — сам Рахманинов. С того дня к началу каждой спевки композитор проходил к первым рядам кресел и молча следил за исполнением, перелистывая страницы партитуры в течение всей репетиции.

Музей музыки располагает подлинным автографом партитуры «Всенощного бдения» для четырехголосного смешанного хора a cappella, а также ее литографированной копией с карандашными правками автора и несколькими исправлениями Кастальского.

Большая часть карандашных помет Рахманинова на литографированном экземпляре Всенощной — это исправления ошибок переписчика. Помимо этого, композитор (очевидно, после прослушивания хорового исполнения на репетициях) корректировал нотный текст, добавляя штрихи и динамические оттенки. Самые значительные правки были сделаны в так называемом «Шестопсалмии» (была, например, переписана партия второго сопрано). Правки вносились карандашом на литографированном экземпляре, а затем чернилами поверх старых стертых записей — в авторскую рукопись.

Изначально это произведение было озаглавлено Рахманиновым «Славословие малое», так как именно малым славословием называют песнопение, предваряющее чтение шести псалмов в начале утрени (собственно шестопсалмие) и именно так его именовали многочисленные церковные композиторы до и после Рахманинова, включая Кастальского. Однако в литографированной копии заголовок перечеркнут Кастальским и исправлен на «Шестопсалмие». Доверяя Кастальскому, Рахманинов изменил заголовок и в своей авторской рукописи.

Позднее Рахманинов признался: «“Всенощная” трудна во многих отношениях; она предъявляет большие требования к вокальным возможностям и технике исполнителей. Тем не менее великолепные синодальные певчие воспроизвели все эффекты, какие мне воображались, и временами даже превосходили идеальную звуковую картину, рисовавшуюся мне в мыслях, когда я сочинял произведение».

Премьера «Всенощного бдения» состоялась 10 марта 1915 года в переполненном зале Российского Благородного собрания и стала главным событием в музыкальной жизни Москвы.

Кузина композитора Софья Сатина вспоминала: «Впечатление, произведенное этим сочинением на публику, было настолько велико, что по настоянию многих хор повторил его той же весной в течение месяца четыре раза. И всякий раз зал Благородного собрания был переполнен, и билеты распродавались после объявления в два-три дня нарасхват».

Сохранились программы тех легендарных концертов Синодального хора (10, 12, 27 марта, 3 и 9 апреля), а также печатная рецензия композитора и дирижера Юрия Сахновского, присутствовавшего на премьере и отметившего исключительный успех сочинения. «Всенощное бдение» было признано современниками не только «венцом московской школы», но и вершиной всей русской духовной музыки.

Исполнение произвело неизгладимое впечатление не только на публику, но и самого Рахманинова. Композитор до конца дней считал интерпретацию своего сочинения Синодальным хором образцовой. Позднее Николай Озеров вспоминал, как Рахманинов в разговоре с ним полушутя заметил: «Я и не ожидал, что написал такое произведение».

После Октябрьского переворота 1917 года и насильственного прекращения естественного развития богослужебно-хорового певческого искусства Всенощная была надолго исключена из репертуара и фактически подпала под запрет.

В 1915 году начались первые поджоги усадьбы Ивановка. Подавленный Рахманинов сообщал об этом в письме к двоюродному брату пианисту Александру Зилоти. Растущие опасения за семью и будущее привели к решению покинуть страну: «Почти с самого начала революции я понял, что она пошла по неправильному пути. Уже в марте 1917 года я решил покинуть Россию», — рассказывал он позднее Оскару фон Риземану. Летом 1917-го композитор писал: «…я решил более не возвращаться. Ни спасти, ни поправить ничего нельзя». В декабре 1917 года, воспользовавшись приглашением на гастроли в Швецию, Рахманинов с женой и двумя дочерьми выехал в Стокгольм, захватив только самое необходимое.

Возвращение «Всенощного бдения» в России началось в 1965 году — несколько фрагментов сочинения открыто прозвучали в Большом зале консерватории в исполнении Капеллы под управлением Александра Юрлова. В наши дни это великое произведение прочно вошло в концертный репертуар многих хоровых коллективов.

На фото вверху: Синодальный хор на сцене зала «Аугустео» в Риме с регентом Н. М. Данилиным (в центре). 2 мая 1911

Первый опыт создания сочинений в области духовной музыки Рахманинов получил в Московской консерватории: в 1890 году в качестве учебной работы им было написано хоровое сочинение на латинский текст Deus meus. В студенческие годы Рахманинову посчастливилось прослушать курс по истории русского церковного пения профессора С. В. Смоленского, более десяти лет возглавлявшего кафедру церковного пения Московской консерватории. Идеи Смоленского, его глубокие знания церковно-­певческих традиций пробудили интерес молодого музыканта к изучению русской духовной музыки. Именно по просьбе Степана Васильевича и под его влиянием в 1893 году Рахманинов написал свой первый духовный концерт «В молитвах неусыпающую Богородицу». Неслучайно именно Смоленскому — главному идеологу и вдохновителю Нового направления русской духовной музыки — Рахманинов посвятил позднее свое «Всенощное бдение». 12 декабря 1893 года еще не изданный концерт был исполнен Синодальным хором. Рукопись концерта ныне хранится в фондах Музея музыки (РНММ. Ф. 18. №71).

Большую часть лета 1893 года Рахманинов провел в Харьковской губернии вместе со своим ближайшим товарищем по Московской консерватории Михаилом Слоновым. Одно время тот был церковным певчим, поэтому неплохо знал церковно-­хоровой репертуар и особенности богослужебных песнопений. Рахманинов периодически обращался к другу за консультацией в этой области, что подтверждает их переписка.

В 1910 году Сергей Васильевич, к тому времени уже известный композитор, дирижер и пианист, взялся за написание Литургии св. Иоанна Златоуста, замысел которой он вынашивал не один год. «Об Литургии я давно думал и давно к ней стремился. Принялся за нее ­как-то нечаянно и сразу увлекся. А потом очень скоро кончил. Давно не писал <…> ничего с таким удовольствием», — признался он в письме к другу Н. С. Морозову от 31 июля 1910 года. В качестве образца Рахманинов использовал Литургию П. И. Чайковского, находя, однако, самостоятельные решения в трактовке литургического текста.

Во время работы над Литургией Рахманинов не раз обращался за советом к Кастальскому — признанному лидеру церковной музыки того времени. Сергей Васильевич хорошо знал и высоко ценил творчество композитора, что не удивительно: его сочинения и переложения составляли основу репертуара Синодального хора, а после премьеры концерта «В молитвах неусыпающую Богородицу» в программах Синодального хора их имена стали появляться рядом. В своих воспоминаниях Рахманинов говорил о несомненном и плодотворном влиянии Кастальского.

В письме от 19 июня 1910 года он просит взглянуть на партитуру своего сочинения и высказать замечания. Между Рахманиновым и Кастальским завязывается переписка: Рахманинов отправлял последовательно готовые части партитуры, а затем получал обратно уже с замечаниями и исправлениями. Некоторые замечания он учел, переписав соответствующие листы. В автографе Литургии, хранящемся в фондах Музея музыки, остались ремарки Кастальского, касающиеся текста, голосоведения, традиции исполнения того или иного песнопения (РНММ. Ф. 18. №67).

Наконец в письме к Кастальскому от 22 августа 1910 года Рахманинов с благодарностью сообщил о посылке исправленной и законченной Литургии. Кроме того, письмо содержало просьбу о помощи с получением разрешения духовной цензуры на публикацию нового сочинения и с разучиванием Литургии Синодальным хором в присутствии автора. Премьера Литургии св. Иоанна Златоуста в исполнении Синодального хора состоялась 25 ноября 1910 года и, несмотря на некоторую критику, принесла Рахманинову заслуженную славу.

Замысел «Всенощного бдения» Рахманинов вынашивал много лет. Примечательно, что именно Кастальский дал Рахманинову ноты Синодального Обихода на квадратной ноте с церковными распевами, положенные в основу нового сочинения.

ЛИСТКИ ИЗ СЕМЕЙНОГО АЛЬБОМА

В Музее музыки сохранились литографированные ноты «Всенощной» Рахманинова с отдельными пометами Кастальского и Рахманинова простым карандашом. Кастальскому принадлежат исправления, сделанные красными чернилами в наименованиях отдельных номеров, а также надпись заголовка на титульном листе. Рахманинову — корректорские пометы простым карандашом: исправления в нотном тексте, уточнения словесного текста, корректура нюансировки и штрихов. Синим карандашом в начале каждого номера оставлены дирижерские пометы неустановленного лица, в том числе размер и порядок следования. (РНММ. Ф. 12. №487). В них имеются пометы трех вариантов: Кастальский (красные чернила) — исправления в названии на титульном листе и в наименованиях отдельных номеров; Рахманинов (простой карандаш) — корректорские пометы — исправления в нотном тексте, уточнения словесного текста, корректура нюансировки и штрихов; неизвестный автор (синий карандаш) — дирижерские пометы в начале каждого номера (в том числе размер и порядок следования).

«Всенощное бдение» (1915) создавалось Рахманиновым в период Первой мировой вой­ны, в преддверии революционных потрясений. И если Литургия была, прежде всего, произведением авторского творчества, то в основу «Всенощной» вошли подлинные мелодии обихода знаменного, греческого и киевского распевов, который Рахманинов гармонизовал с беспрецедентным мастерством, вплетая в сложную гармоническую и полифоническую ткань.

До Рахманинова никому из русских композиторов не удавалось добиться такого живого и органичного синтеза отечественной певческой традиции с западным музыкальным мышлением.

Как вспоминает Оскар фон Риземан, Рахманинов рассказывал, что сочинил «Всенощное бдение» очень быстро: «…оно было закончено меньше чем за две недели. <… > Еще в детстве меня пленили великолепные мелодии “Обихода”. Я всегда чувствовал, что их особый характер требует хоровой обработки, и надеялся, что мне удастся достичь этого во “Всенощной”».

Премьера «Всенощного бдения» с огромным успехом прошла при участии Московского Синодального хора, став главным музыкальным событием 1915 года и подарив Рахманинову, по его словам, «счастливый час удовлетворения».

Кастальский назвал труд Рахманинова «венцом московской школы» — нового направления русской духовной музыки, подарившего русской культуре неподражаемые образцы духовных сочинений, соединяющие древние певческие традиции с современными новациями в музыкальной гармонии. Сегодня можно добавить: «Всенощное бдение» Рахманинова — вершина не только этого направления, но и всей русской церковной музыки в целом.