Тяжеловесная, сделанная «из железа и стали», монструозная Вторая отпугивает исполнителей. «Чудовище» давно нуждалось в свежей интерпретации. Пытаясь разобраться в экспериментах русского эмигранта, советские исследователи связывали произведение с национальными традициями эпического симфонизма, а дирижеры прилежно подчеркивали в нем фольклорное начало. В симфонии находили русскую сказку, тоску по родине, скоморошество, гармошечные наигрыши.

Филипп Чижевский вместе с Государственным академическим симфоническим оркестром России имени Е.Ф. Светланова полностью очистил сочинение от налета советских образцово-показательных трактовок. Происходившее в тот вечер в Московской филармонии по драйву было сравнимо с концертом хеви-метала. Allegro, которое Прокофьев в шутку называл «сердитым», в руках Чижевского стало разгневанным, неистовым. Громкость меди заглушила бы самую шумную рок-группу. Оркестровые ударные сближались по звучанию с барабанной установкой, «урчание» контрафагота по тембру напомнило бас-гитару, а игра струнной группы – техничные гитарные соло. С любопытством и озорством дирижер подчеркнул все инструментальные кунштюки симфонии: и экстравагантное соло контрафагота, и дуэт контрафагота с тубой, и проведение темы одними ударными.

Конечно, в 1925 году Прокофьев не слушал Black Sabbath. Serge Prokofieff бродил по парижским улицам, общался с богемой и знакомился с новинками композиторов французской «Шестерки». Услышав конструктивистский манифест Онеггера Pacific 231, наш герой со свойственной ему соревновательностью задался целью сочинить что-нибудь подобное, только лучше. «Пример того, как без музыки можно делать интересные вещи», – отметил он в дневнике и написал «интересную вещь», но «с музыкой», то есть с душой.

Когда Госоркестр под управлением Чижевского взял первые аккорды второй части, зазвучала абсолютно балетная музыка. Казалось, перед слушателями возникли страницы еще не написанного балета «Ромео и Джульетта»: пройдет несколько лет, и театры будут бранить советского композитора за чересчур прозрачную оркестровку. Хрупкая, затаенная, истаивающая лирика превалировала и над темами в русском духе, и над реминисценциями первой части, уже не представлявшими угрозы. Внутри состава тройного оркестра Прокофьев выделяет небольшие ансамбли, и вот мы уже находимся на концерте камерной музыки. Качественное исполнение стало возможным благодаря мастерству музыкантов ГАСО России, где каждый – солист. Именно такой подход к работе с большим коллективом постулирует его руководитель: «Для меня важно, чтобы каждый музыкант ощущал себя солистом, сыгравшим сейчас концерт» (см. «Музыкальная жизнь», 2025, №10).

В пару к Прокофьеву выбрали его венгерского соратника Белу Бартока. Вновь в афише – репертуарная редкость: Концерт для двух фортепиано, ударных и оркестра более известен в оригинальной редакции Сонаты для двух фортепиано и ударных. Тяжело болевший Барток, вступавший в последнюю пору своей жизни, сделал оркестровую версию Сонаты в надежде на то, что ее будут чаще исполнять. Однако Концерт не приобрел популярности у современных дирижеров, в отличие от Сонаты, которая и сегодня увлекает пианистов неожиданными находками. Причина понятна: кажется, что оркестр в Концерте не добавляет ничего принципиально нового к ранее созданной музыке; его роль сводится к простому аккомпанированию двум роялям и ударным, и без того достаточно громким.

Деликатно сопровождая игру солистов Сергея Давыдченко и Энджела Вонга, Чижевский превратил оркестр в ударный инструмент. «Перкуссия» слышалась в pizzicato и marcato струнных, резких tutti, игре древком смычка. Напротив, ударные в исполнении Александра Багирова и Александра Васильева порой звучали мелодично, а glissandi литавр – совсем нежно. С интересом слушался азартный дуэт двух лауреатов минувшего Конкурса имени П.И. Чайковского, передававших друг другу фортепианные «пасы». Варварская музыка Бартока полностью соответствует творческому дарованию Сергея Давыдченко, которому свойственна стихийная мощь (заметим в скобках, что конкурс он выиграл с могучим Вторым концертом Прокофьева).

Основной проблемой сочинения остается динамический баланс двух фортепиано и ударных. Сыгранное с оглушительной силой, произведение рифмовалось по количеству децибелов с шумной Второй симфонией Прокофьева. Венгр и русский не знали друг друга и никогда не пересекались, несмотря на приезд Бартока на гастроли в СССР. В 1940 году, когда создавался Концерт, его автор бежал от фашизма в Соединенные Штаты Америки, а Прокофьев полностью обосновался в Советском Союзе, принял новые правила игры и уже не называл свою страну «Эсэсэсэрией». Так в программе Филиппа Чижевского два композитора-незнакомца встретились и пожали друг другу руки.

Прокофьев. Недооцененный или вознесенный