Одним из ярчайших событий, посвященных Фелдману, стал недавний фестиваль Lостинг, проведенный при поддержке Школы дизайна НИУ ВШЭ и медиапортала Mediiia. Он объединил пять вечеров, четыре площадки и три ансамбля современной музыки, среди которых особенно хочется отметить молодой коллектив «Клото», выступивший на концерте-открытии. Ансамбль специализируется на перформативных практиках и необычных подходах к исполнительству. Его участники, Сергей Зыков и Стефанида Ермолаева, и взяли на себя художественное руководство фестивалем. Согласно авторскому определению, Lостинг – особое состояние, «опыт блуждания между найденным и потерянным, звуком и тишиной, формой и распадом». В прошлом году «Клото» уже выступал с одноименной концертной программой, объединившей современную академическую и экспериментальную музыку. Но именно Lостинг этой весны стал первым событием такого масштаба, позволившим организаторам лучше раскрыть собственное видение современной музыки.

Одной из главных задач фестиваля было представить широкую панораму творчества Фелдмана, включая абсолютные раритеты. Так, на первом концерте, 13 марта в Доме-музее Марины Цветаевой, прозвучало единственное сочинение композитора для электрогитары – The Possibility of a New Work. На закрытии же, 22 марта в Кафедральном соборе святых Петра и Павла, состоялась российская премьера композиции Principal Sound, тоже единственной в своем роде: ничего иного для органа Фелдманом не создано. Пьесу исполнила Стефанида Ермолаева.

Другая, не менее важная задача, стоявшая перед организаторами фестиваля, заключалась в том, чтобы поместить музыку классика американского авангарда в самые разные контексты и в некоторой степени подчеркнуть ее универсальность. Почти все концерты имели авторское название, отражавшее направление кураторской мысли. Например, представленная 18 марта в ДК «Рассвет» программа «Доктора времени» объединила ранний опус Фелдмана Projection 4 с музыкой современных композиторов, связанной с темой взаимодействия времени и звука. А заключительный концерт «Анатомия звука: орган ХХ века» поместил композицию Фелдмана в контекст органной музыки его современников и последователей. Открылся вечер торжественным гимном Te Deum Петериса Васкса в исполнении японской органистки, солистки Калининградской областной филармонии Хироко Иноуэ. Следом в интерпретации Даниэля Сальвадора, титулярного органиста Папской базилики Святого Михаила в Мадриде, прозвучал остроумный, отчасти вдохновленный минималистской эстетикой Souvenir Джона Кейджа. Вместе с флейтисткой из оркестра musicAeterna Маргаритой Галкиной органистка Стефанида Ермолаева блестяще исполнила Интермеццо Жана Гийу. Завершала же нынешний сезон фестиваля Lостинг (обещано продолжение этим летом) авангардная Volumina Дьёрдя Лигети, в партитуре которой, напомним, нет нот, зато есть множество адресованных органисту подробных композиторских разъяснений, а также причудливая графика (играл вновь Даниэль Сальвадор).

Но вернемся все же к началу, к самой первой фестивальной программе с интригующим названием «Верю в призраков». Да, несомненно, опыт постижения виолончельного экстрима Patterns in a Chromatic Field в ДК «Рассвет» 14 марта (на одной сцене с пианисткой Стефанидой Ермолаевой солировал мультиинструменталист Антон Изгагин) и сумрачной пьесы Bass Clarinet and Percussion в храме Святого Людовика 20 марта (исполнители – артисты ансамбля im Spiegel) нам важен, однако тон всему фестивалю задал именно первый концерт.

Программа объединила композиции ныне живущих авторов экспериментальной музыки и три ранних сочинения Фелдмана, который в этом контексте, казалось, играл роль не художника-новатора, а «мертвого классика», чей дух музыканты, видимо, надеялись призвать. В исполнении Софьи Исрафиловой и Петра Мусоева прозвучали Intermission 5 и Extensions 3 для фортепиано соло, а Алексей Потапов на электрогитаре представил The Possibility of a New Work. Последнее (из упомянутых) сочинение, посвященное композитору Крисчену Вулфу, долгое время считалось утраченным. Лишь в 2002 году удалось обнаружить запись исполнения этой вещи самим Вулфом. Находку расшифровали. В 2004-м Вулф сочинил оммаж своему другу: его композиция Another Possibility также написана для электрогитары и включает отрывок из произведения Фелдмана.

С оммажами были связаны и другие номера программы. Сергей Зыков, куратор фестиваля и ведущий концерта, познакомил публику Музея Цветаевой со своими «Салемскими вампирами», вдохновленными романом Стивена Кинга «Жребий Салема». Скорее перформанс, а не композиторство в чистом виде. Автор поставил перед собой задачу с помощью музыки и сценических действий воссоздать дух классического хоррора, где каждый инструмент – действующая сторона сюжета. Рояль (Софья Исрафилова) обозначал жителей города, орган (Стефанида Ермолаева) – вампиров, игрушечное фортепиано (Петр Мусоев) – детей, обычно становящихся первыми жертвами злых сил. Сам Зыков ходил по залу с колоколом, чей звон символизировал католическую церковь. Дополнительные звуковые эффекты создавали крутящаяся юла и запись мелодии с кассетного проигрывателя, создававшая атмосферу старого американского фильма. Не менее завораживающим оказался другой оммаж – композиция Loss Стивена Уилсона, работающего в жанрах построк и дарк-эмбиент под псевдонимом Bass Communion. В исполнении ансамбля «Клото» прозвучала трибьют-версия для рояля, электроники и электрогитары, надолго погрузившая слушателей в состояние потерянности и безвременья, отраженное в слове Lостинг.

При составлении программы концерта музыканты, казалось, руководствовались не столько историей, сколько звуковым образом каждого произведения, стремясь объединить их в единый номер, посвященный теме страха и мистического переживания. Но увидеть вампиров в перформансе Сергея Зыкова гораздо проще, чем услышать призраков в абстрактной и интеллектуальной музыке Фелдмана, не созданной для чувственного восприятия массовым слушателем. Или нет? Если абстрагироваться от идей, стоящих за каждым опусом, от истории американского современного искусства, если попробовать услышать Фелдмана «новыми ушами» (Happy new ears! – пожелал бы нам всем Джон Кейдж), то что бы мы почувствовали? Отсутствие мелодии и долгие паузы наверняка вызвали бы у ребенка или любого другого неподготовленного слушателя недоумение, а диссонансы и резкая смена динамики – страх и беспокойство. Сочинение Extensions 3 с его тихими, «хрустальными» аккордами в высоком фортепианном регистре вполне подошло бы для саундтрека к фильму о доме с привидениями, а уже не раз упомянутая нами вещь The Possibility of a New Work отлично проиллюстрировала бы видеоигру о зомби-апокалипсисе в небольшом американском городке.

Фантазировать можно сколько угодно, сами композиторы нью-йоркской школы ничем не ограничивали интерпретации своих произведений. Этим и воспользовались участники ансамбля «Клото», предоставив возможность услышать в современной музыке то, что обычно теряется при сугубо умственном восприятии абстрактного искусства. Иначе как объяснить тот факт, что академические опусы второй половины ХХ века могут органично сочетаться в одном концерте с построком и современным перформансом? Может, в экспериментальной «музыке случая» гораздо больше мистики, чем кажется на первый взгляд? Ведь свобода художника неразрывно связана с экзистенциальным ужасом перед бесконечностью, а стремление к творческой новизне – со страхом потревожить призраков прошлого. В таком случае идея посвятить первый концерт фестиваля Мортона Фелдмана теме ужасов – вовсе не попытка подстроиться под пятницу, 13-е, а крайне удачное концептуальное решение, отразившее эстетические принципы всего проекта Lостинг. Ведь, в конце концов, для ревнителей традиции вся современная музыка – сущий кошмар.

В объятиях времени

Оркестр Круглова

Отмечавший юбилей коллектив имеет непостоянный состав и столь же непредсказуемую, чуть ли не взрывную стилевую палитру, так как сотрудничает с креативными мастерами разных жанров. Музыканты сменяли друг друга, большую часть времени на сцене оставались контрабасист Денис Шушков и барабанщик Петр Талалай – исполнители не только виртуозные, но проверенные участием в разнообразных проектах. Талалай сидел за ударной установкой к залу боком, в первом ряду оркестрантов, и можно было рассмотреть его игру в мельчайших подробностях. На сцену выходили друзья и коллеги Круглова, они участвовали в презентациях свежих релизов – были представлены сразу три CD и две книги. Не так давно Круглов издал свой сотый(!) альбом. Подобная творческая активность вызывает порой настороженные оценки, однако Алексей продолжает следовать рекомендации Лео Фейгина, человека, много лет ответственного за широкое представление на физических носителях лучших экс-советских импровизаторов. Культовый издатель настойчиво советовал Круглову не останавливаться, издаваться, раз есть силы и возможности. Новый альбом лейбла Фейгина Leo Records был представлен и на этот раз. Двойной CD Porgy and Bess (интерпретация популярной оперы Джорджа Гершвина), проект Круглова и певицы Карины Кожевниковой, официально выходит в январе 2026 года.

Джаз Гершвина

С этой уникальной для отечественного джаза программы концерт и стартовал. «Круглый Бенд» предстал в формате полнозвучного, большого оркестра, играющего и новый джаз, и широко известные публике популярные мелодии. Вечер вел журналист, культуртрегер, физик Михаил Митропольский, один из учителей Круглова, человек, изнутри знающий ситуацию в жанре. Он раскованно рассказывал о происходящем, обратил внимание на то, как Круглов дирижирует оркестром. Это и вправду оказалось любопытным зрелищем. Дело в том, что опера Гершвина получила сложные, неожиданно звучащие аранжировки. К ним Алексей подошел с позиции театральной режиссуры: его жестикуляция подчеркивала не только развитие музыки, но и повороты сюжета, почти создавая спектакль. Первой прозвучала всем известная Summertime, но даже такая мелодия непросто узнавалась по первым «трем нотам». Красиво прозвучал дуэт Кожевниковой и Антона Залетаева (флейта). Вокалистке отлично удавался скет, а из прочих композиций запомнилась It Ain’t Necessarily So – с мужским хором. На бис исполнили Oh, Doctor Jesus – госпел, экстравертно и эффектно спетый Кариной.

Мелодии Высоцкого

Следующим номером программы стал фрагмент перформанса, основанного на творчестве Владимира Высоцкого, «Посмотрите… 4/4 пути». Диск с аудиоверсией (несколько лет назад был издан и DVD-вариант) от лейбла ArtBeat Music посвящен памяти отца Алексея – музыканта и актера Владимира Круглова, который был инициатором создания и оркестра, и перформанса по Высоцкому и автором многих других идей. На альбоме представлен последний показ спектакля в ростовском джаз-клубе «Эссе» за полгода до ухода Круглова-отца из жизни. На юбилее к трио Круглов/Шишков/Талалай присоединился пианист Ренат Гатаулин. Выступление давало своеобразный, бережный взгляд на творчество барда. Круглов обозначил темы – части композиции: «Блатные», «Война», «Купола», «Любовь». Говоря про военные песни, Круглов вспомнил и записанный фри-звездами альбом «Друзья-однополчане», выпущенный еще к 75-летию Победы. Алексей отметил мелодизм Высоцкого, импровизируя между декламацией стихов, – музыкант соединял песенные интонации и джаз, подчеркивал эмоциональное напряжение, и тут пригодилось умение одновременно играть на двух саксофонах.

Содружество жанров

Далее представили альбом трубача Игоря Широкова (тоже, увы, ушедшего из жизни) «Настина ярмарка» (АРТсервис), записанный при участии знаменитого фолк-музыканта Сергея Старостина. Композиции Широкова романтично, серьезно и красиво проводят недооцененную русскую линию в джазе. На концерте они прозвучали с участием Ростислава Кочетова (труба). Художник, поэт Михаил Погарский презентовал флешку «Оммажи» со своим перформативным творчеством. Ему посвящена и одноименная, солидно выглядящая книга Михаила (издательство BIGNICKPRO). Музыканты задали публике ироничный вопрос: есть ли привидения в Москве? Сами ответили на него утвердительно, погасив в залесвет: с прикрепленными на голове фонариками сыграли таинственный перформанс на стихи Михаила «Созвездие Брэдбери». Восторг публики вызвал Герман Лукомников, мэтр комбинаторной поэзии, тоже представленный как учитель Круглова, – при поддержке мультиинструменталиста Алексея Потапова он прочитал изобретательные палиндромы. Выступление сопровождали иллюстрации на экране. Тему продолжила презентованная книга Алексея Круглова «Точки новоджазовых сечений», в которой джазмен выступил в еще одном своем любимом качестве – уже как поэт.

Звучавшая в концерте музыка от проекта к проекту становилась сложней, обстановка камернее, а завершилось все озорным фри-джемом с разбрасыванием бумаг на сцене и подушек в зале. Причем на протяжении концерта не создавалось ощущения сложности, все воспринималось легко и динамично. Вспомнили много любопытных историй и деталей. Обсудили появление названия оркестра и, в частности, вызывающую вопросы букву «е» в слове «Бенд».

Когда-то журнал JazzWise назвал Круглова «будущим джаза». А Митропольский написал, что Круглов «это непрерывный процесс, который начался более тридцати лет назад и раскручивается все сильнее». По вечеру в ДОМе можно представить дальнейшее движение этого не только импровизационного, но уже и перформативного искусства. Полижанровость  события не стала пестрой суетой: все проекты, исполнители, стили были объединены музыкальными и режиссерскими идеями Круглова и поэтому образовывали единое высказывание, взгляд на современное искусство.

KARINA KOZHEVNIKOVA & KRUGLY BAND POLYPHONIC CIRCLE LEO RECORDS

В первую очередь – к российской премьере пьесы Игоря С. Силвы Your Trash (2016) для ударных, электроники и видео. Сначала на экране появляется фраза, лаконичная и дерзкая: «Это дрянная вещь для дрянного перкуссиониста». Саркастическая пьеса – своеобразная пародия на цифровой хаос, который мы все носим в своих смартфонах, ноутбуках, облачных хранилищах. Перкуссионист загружает в видеокаркас композиции персональные фото и другие личные медиафайлы – это делает каждое исполнение уникальным и в то же время очень универсальным.

Вот на экране внезапно появляется всплывающий кот: «Oops, wrong picture!» – и сразу вслед за этим на сцене взрываются шум и свет, как на рейве, под который Филипп Фитин мощно отбивает разные ритмические фигуры. В какой-то момент проступает поясняющий текст: «Это мусор с вашего рабочего стола, мусор с вашего дурацкого смартфона, мусор с вашей дешевой веб-камеры и, конечно, мусор из вашей социальной сети, на которую вы тратите столько часов, что это делает вас такими глупыми».

Пьеса развивается стремительно, в резком, остро-агрессивном ритме – местами дробно, ломано, словно отражая сбои и перегрузки системы. В этот момент зритель оказывается в странной зоне – между гротеском и неуютным узнаваемым страхом: что, если вся история твоего поиска, все твои случайные скриншоты и удаленные фотографии – вот они, на экране, перед залом, без фильтра и цензуры?

Пожалуй, это и есть центральная идея пьесы – высветить уязвимость современного человека в эпоху цифровой прозрачности. Быть разоблаченным не кем-то внешним, а собственным цифровым следом – один из самых реальных страхов сегодняшнего дня. Настолько реальный, что некоторые браузеры уже предусматривают «режим смерти»: если пользователь не заходит в систему две недели, история автоматически удаляется. Your Trash с иронией и жесткостью вскрывает эту зону тревожности.

Еще одна пьеса, продолжающая заглавную тему, – The Literacy Campaign: Science for People (2016) для ансамбля, электроники, света и видео Алексея Наджарова. Произведение задается видеообращением: на экране говорящая голова – музыковед Федор Софронов в роли лектора. Однако назвать это лекцией было бы преувеличением. Софронов с долей иронии рассказывал о синтаксисе в некой книге Лесасермы Похунахис – автора, который, вполне возможно, является вымышленным. Само имя, звучащее как лингвистический сбой, служило продолжением общей идеи: разрушения формы, размывания смыслов, утраты линейности речи. Видеоряд постоянно сбоил, фрагментировался, вставлялись комичные звуки и эффекты – в результате мы слышали не лекцию, а своего рода акустическую деконструкцию. Так был создан эффект ломаного синтаксиса. После этого вступления началась собственно музыкальная, аудиовизуальная часть.

На сцене солисты CEAM – Юлия Мигунова (виолончель), Феодосия Миронова (клавиши), Филипп Фитин (ударные) и Алексей Потапов (электрогитара) – вступали в интерактивное взаимодействие с видео и звуковыми элементами, создавая общее поле действия, в котором человек, технология и инструмент становились равноправными участниками.

Пьеса разворачиваласьв нескольких разделах, каждый из которых отличался по технике игры и эмоциональному состоянию. Музыканты воспроизводили собственные интерпретации увиденного на экране, считывая смыслы со сменяющихся изображений. Рассыпающиеся буквы, восьмибитные иконки, ломаные линии и абстрактные визуализации превращались в носителей закодированной звучащей информации.

Написанное всего месяц назад произведение Александра Хубеева Labyrinths of Glass Dreams уже успело прозвучать в Бельгии, а теперь обрело и российскую премьеру. Композитор предлагает необычное воплощение своих «лабиринтов»: скрипка (Глеб Хохлов) и виолончель (Юлия Мигунова) размещаются горизонтально, в ансамбль неожиданно вплетаются обычные садовые шланги, подключенные к электронике. Клавиши (Феодосия Миронова) работают в режиме MIDI, партия наполняет пространство хрупкими звуками битого стекла и перезвонами стаканов.

Акустическое пространство выстраивается разреженно, как газовое облако. В некоторых моментах невольно вспоминается Pithoprakta Ксенакиса – не столько по сути, сколько по сходству звукового ландшафта. Кстати, у греческого мастера, как и у Хубеева, партитура этого сочинения также графическая.

Александр Хубеев: Я ориентируюсь на классику

Следом звучала «Теория струн». Точнее, ее акустическое представление от Николая Попова. Можно ли объяснить происходящее в звуке через теорию? В этой композиции научная гипотеза о многомерных колебаниях элементарных частиц материализуется в звуке. Виолончель, оснащенная вибромоторами, превращается в инструмент-проводник. В первом разделе пьесы Юлия Мигунова, играя на «лежащем» инструменте, создает плотный эмбиентный пласт: тембр виолончели растворяется в механическом гуле, множится электроникой, превращаясь в пульсирующую звуковую вязь.

Во второй части, когда инструмент находится в вертикальном положении, музыка обретает неожиданную лиричность. Холодные, почти инфернальные мелодические линии прорезают вибрирующую массу звука – будто машине подарили часть человеческой эмоции, которая жаждет пробиться сквозь цифровой шум. Этот контраст особенно выражен благодаря световым эффектам: лампы, синхронизированные со звуком, делают колебания зримыми, превращая физические законы в эстетический опыт. В итоге математическая строгость теории струн оборачивается пронзительной кинематографичной красотой.

Финальной точкой концерта стал аудиовизуальный перформанс от Михаэля Байля Deep Blue. Название отсылает к старому одноименному суперкомпьютеру, который одержал победу в шахматной игре над гроссмейстером Гарри Каспаровым. Эта пьеса – интерактивная метафора, размышления о границах искусственного интеллекта и роли человека внутри цифрового мира. Два перформера (Николай Попов, Олег Макаров) ведут шахматную партию, где каждое нажатие кнопки – это ход, активирующий семпл, видеофрагмент, аудиожест. Здесь нет фиксированной партитуры: каждый раз звуковой и визуальный материал собирается заново, а импровизация выступает в роли способа навигации по заранее заданным, но не прочерченным маршрутам. Музыканты становятся соавторами: то, что происходит на сцене, больше похоже на кодируемый диалог между разумами – человеческим и машинным. Однако звучит Deep Blue вовсе не как триумф алгоритма. Скорее, как его сбой. Как дрон, который пытается сам себя разгрузить. От плотного звукового массива к белому шуму и обратно.

Добро пожаловать в цифровую реальность