В одном из интервью Алёна Баева назвала Бетховена «самым сложным композитором», имея в виду, что его, на первый взгляд, простые мелодии можно настолько по-разному интерпретировать, столько нюансов выявить, что совершенству нет предела. Один из образцов такого «пути к совершенству» перед нами.

Баева привносит в бетховенский концерт моцартовское начало. Все очень светло, прозрачно, гармонично – квинтэссенция той самой «простоты», на которой базируется глубина музыки Бетховена. Скрипка и оркестр находятся в постоянном живом диалоге (не хочется употреблять казенное слово «баланс»), но это ни в коем случае не спор, а задушевная беседа двух друзей, в которой есть тонкость и экспрессия, мягкость и взволнованный порыв. А еще теплота – удивительное пение скрипки Гварнери дель Джезу, которое рождается только тогда, когда великий инструмент находится в руках настоящего Музыканта. Баева «не облегчает» звук, играет, если применить вокальную терминологию, «на поставленном дыхании». Такой «вокальный» подход счастливо провоцирует местами на некоторое вполне оправданное замедление темпа и в то же время подчеркивает выразительную четкую «дикцию» фразировки.

Роберто Форес Весес и Алёна Баева явно нашли друг друга – это буквально сосуществование, сотворчество, созидание, если хотите! У дирижера чувствуется богатый опыт не только в симфоническом репертуаре, но и в оперном. Поэтому «кантиленная» трактовка скрипичного концерта Баевой находит в нем горячего сторонника и помощника.

Их общая интерпретация получилась безупречно стильной – во всех смыслах этого слова. Оркестр очень бережно сопровождает скрипку, солистка нигде не тянет одеяло на себя. В таком взаимодействии удается всем «действующим лицам» раскрыться с самых сильных сторон. Ненаигранная, искренняя, без всякого пафоса «интимная» героика Allegro уступает место камерной раздумчивой лирике Larghetto, переходящей в темпераментный, искрящийся весельем лендлер в Rondo. Так просто! Так живо и так… современно! По-новому, по-своему и в то же время – по-бетховенски!

Это, бесспорно, выдающееся исполнение, прочно вставшее в один ряд, на равных, к примеру, с Давидом Ойстрахом или Кристианом Тецлаффом.

Итог: всем меломанам, а особенно «бетховенианцам», диск приобрести и, выражаясь молодежно-­интернетовским сленгом, «слушать до конца»!

Начну с названия всего проекта. МОСТ – это аббревиатура, которая расшифровывается так: Музыка, Оркестр, Симфония, Талант. Каждое из этих составляющих в идеологии и структуре фестиваля выполняет ключевую роль. Но МОСТ – это еще и символ. Символ музыки как единого мира, где можно соединить все со всем, навести мосты между эпохами, странами, стилями, далеким прошлым и самым актуальным настоящим, классикой и джазом, барокко и авангардом. Где  будет звучать музыка, адресованная самым разным слушателям, музыка для ума и для сердца, для ушей и даже против ушей.   

Но не только концерты втягивали людей в орбиту фестиваля, но и вся его сложная, хорошо продуманная инфраструктура. А это: постоянно работающий фестивальный клуб «Марс», где слушатели получали возможность общения с исполнителями и друг с другом, творческие встречи с музыкантами до и после концертов, увлекательные лекции с видеопрезентациями популярного музыкального журналиста Ляли Кандауровой, перформансы мастера этого жанра Георгия Мансурова, выставки современной живописи, анонсируемые самими художниками. И даже детективно-психологическая «Игра в мафию» с участием дирижеров оркестра и слушателей. От такого изобилия событий публика, казалось бы, могла изрядно подустать, но результат оказался обратным. 

Еще одна акция была успешно реализована в рамках «МОСТа» –  «Лаборатория молодых дирижеров». Филармония получила свыше сорока заявок из разных стран от желающих участвовать в мастер-классах на базе Ростовского академического симфонического оркестра (РАСО). Отобраны были четыре человека. Их публичные выступления – своеобразный баттл за приз «Симпатия оркестра» – добавили интриги фестивалю. А когда за дирижерский пульт встала самая молодая из участников, студентка Московской консерватории маленькая, хрупкая Дана Муриева – победительница состязания, и с недюжинной мужской волей, ярко и динамично исполнила симфоническое скерцо Поля Дюка «Ученик чародея», вызвав скандирование тысячной аудитории open air концерта, – это возымело еще и своего рода театральный эффект.  

В связи с упомянутым симфоническим оупен-эйром нужно сказать еще об одном проявлении «мостовских» качеств фестиваля. Он объединил в единое фестивальное пространство различные городские площадки: помимо филармонии это художественная галерея «Ростов», конгресс-отель «Дон-Плаза», музей «Шолохов-центр», Зеленый театр под открытым небом. Вечерний и ночной концерты шли один за другим, а указанные локации находились в шаговой доступности (не более 20-30 минут ходьбы). Но и эти перемещения были обыграны (еще одно ноу-хау) пешей экскурсией по Ростову и его достопримечательностям.  

Создавалось ощущение, что прагматичный и деловой Ростов на неделю превратился в город фестивальный, а необычность мест и формата проведения концертов и иных акций создавала атмосферу постоянного ожидания неожиданного. Было интересно следить за развертыванием «сюжета» фестиваля, и многие, кто пришел только на одно из его событий, были «обречены» остаться и на все последующие. 

Если окинуть единым взором «МОСТ» как целое, то он, действительно, выстроится в драматургически единое произведение со своей интродукцией, экспонирующей основные темы, «лейтмотивы», своим лирическим центром, кульминацией в точке золотого сечения, скерцозным интермеццо, массовым финалом. Подобное может быть только результатом индивидуального авторского замысла, точного и продуманного расчета, за всем должна стоять чья-то личная идея и воля. Конечно, столь сложная и многосоставная конструкция не создается в одиночку. «МОСТ» строила большая и хорошо организованная команда Ростовской филармонии, умело координируемая ее генеральным директором Оксаной Яковлевой и директором РАСО Еленой Банниковой.  

Это грандиозное действо не могло состояться без содействия и активной поддержки Правительства Ростовской области и лично губернатора Василия Юрьевича Голубева. 

Проектировщик «МОСТа», его придумщик и инициатор строительства – артистический директор фестиваля, художественный руководитель и главный дирижер оркестра Валентин Урюпин. За шесть лет руководства РАСО он завоевал абсолютное расположение и доверие оркестра. Без этого реализация столь амбициозного проекта была бы невозможна. Судите сами: за восемь дней – восемь полнометражных и сложных симфонических программ.    

Открывавшая первый концерт – интродукцию фестиваля – Сюита из балета Прокофьева «Шут», сыгранная оркестром под управлением В.Урюпина эффектно, с виртуозным блеском, стала знаковой. Она экспонировала одну из центральных «лейттем», продолженную в прозвучавшей следом симфонической поэме Р.Штрауса «Веселые проделки Тиля Уленшпигеля». Партитура этой «шутки гения», как называли поэму современники, потребовала грандиозного состава, и он был дополнен музыкантами Российского национального молодежного симфонического оркестра. Исполнение впечатлило своей масштабностью и яркими оркестровыми красками, а разного рода трикстеры –  шуты, мистификаторы, озорники, плуты, ловкачи –  то и дело «возникали» в последующие дни фестивальной программы.  

Во второй день данная тема предстала в образе Арлекина из одноименной пьесы для кларнета К.Штокхаузена. Перед слушателями предстал инструментальный театр одного музыканта-актера. Солист Lux Ensemble Игнат Красиков в костюме героя комедии дель арте с набеленным лицом мастерски сочетал игру на кларнете с хореографией, пластическими импровизациями, пантомимой, общением с залом в духе хеппенинга. Апогеем в развитии «лейттемы» стала программа ночного концерта шестого дня фестиваля – его своеобразное скерцо, названное «Темными историями». Одна из историй была известна слушателям («История солдата» И.Стравинского), но она предстала в непривычной форме перформанса, придуманного Г.Мансуровым, с его сценическим участием в роли Черта. В представлении также были заняты артист Электротеатра «Станиславский» Павел Кравец (Солдат) и «вездесущий» В.Урюпин (Царь). Вторая история была абсолютно новой, и неудивительно, поскольку являлась ростовской  премьерой «Музыки для ужинов короля Убю» классика немецкого авангарда Б.Циммермана. Это сочинение-гротеск – откровенный абсурдизм – представляет собой взрывоопасную смесь музыкальных цитат из Баха, Бизе, Мусоргского, Стравинского и др. Слепить из этого коллажа осмысленное единое целое прекрасно удалось дирижеру РАСО Игорю Мокерову. При этом, решая непростую исполнительскую задачу, он еще успевал вступать в комедийную сценическую игру с Г.Мансуровым, с его стендап-монологами. 

Включение в программы концертов ярких российских или ростовских премьер – еще один «музыкальный маршрут», по которому двигался фестиваль, начиная с его «интродукции». Уже в первый день была представлена российская премьера Концерта для кларнета с оркестром Калеви Ахо. До этого ни одна нота этого крупнейшего современного композитора Финляндии никогда не звучала в Ростове. Концерт, с блеском исполненный греческим кларнетистом Спиросом Мурикисом, замечательно «рифмовался» с «Шутом» и «Тилем Уленшпигелем» своей образностью, сочетанием шутовской эксцентрики и глубокой, почти траурной печали.  

Главной же премьерой фестиваля, его кульминацией стала Первая симфония Гавриила Попова (ей предшествовало первое исполнение в Ростове во второй фестивальный вечер его же Камерной симфонии). Само имя композитора для ростовчан особо значимо: здесь протекали его детские и юношеские годы, здесь, в Донской консерватории в классах В.Шауба и М.Пресмана начиналось его профессиональное становление как композитора и пианиста. Трагическая судьба Первой симфонии, запрещенной на второй день после ее ленинградской премьеры в 1935 году, хорошо известна. Сочинение было объявлено современническим и формалистическим. Но, думается, дело было совсем не в этом. Мощное, с колоссальным экспрессивным накалом исполнение симфонии РАСО и Урюпиным еще раз убедило меня в том, что главным мотивом запрета был масштаб трагизма, ощущение надвигающейся катастрофы, отчаяние и ужас, охватившие героя этой великой симфонии, вызывающие невольные ассоциации со знаменитым полотном Эдварда Мунка «Крик». 

Лирическим центром «фестивального цикла» стал вечер романтических фортепианных концертов – Шумана и Грига – в исполнении Бориса Березовского. Само участие этого культового пианиста обеспечивало вечеру абсолютный успех. Но в него еще была добавлена интрига: оркестр играл без дирижера. Это инициировало его прямой и непосредственный контакт с солистом. Присущая концертному жанру состязательность отсутствовала, общение участников скорее напоминало совместное полудомашнее музицирование. Солист не царил, не акцентировал свою звездную виртуозность, а был на равных внутри музыкантского ансамбля, обмениваясь с ним жестами, взглядами. Создавалось ощущение особой доверительности и теплоты, а музыка словно рождалась непосредственно в зале, здесь и сейчас. По случайному стечению обстоятельств концерт состоялся 15 июня, в день рождения Грига. Поэтому в завершение программы солист и оркестр устроили еще своеобразный посвященный композитору «джем-сейшн»: Березовский и оркестр, чередуясь друг с другом, исполнили фортепианные пьесы Грига и номера из сюиты «Пер Гюнт».  

Вызывает немалое удивление, как удалось Урюпину и филармонии собрать в течение недели такое количество топовых исполнителей мирового уровня. Сложно даже перечислить все звездные имена участников «МОСТа». Это и знаменитый Сергей Крылов (Россия – Италия), которого еще Мстислав Ростропович признал в числе лучших скрипачей нашего времени, и уже упоминавшийся кларнетист Спирос Мурикис (Греция) – профессор Афинской консерватории, в недавнем прошлом солист Малеровского камерного оркестра Клаудио Аббадо; и скрипачка Алена Баева (Россия – Швейцария), покорившая лучшие эстрады мира; и Златомир Фанг (США) – виолончелист, победитель последнего Международного конкурса имени П.И.Чайковского (первое место и золотая медаль); и очаровавший слушателей многих стран дирижер, скрипач и контратенор в одном лице Дмитрий Синьковский, вместе с основанным им ансамблем La voce strumentale познакомивший ростовскую публику с изысками барочной музыки. Неизгладимое впечатление произвел Квартет имени Давида Ойстраха из Санкт-Петербурга. Мастерством, глубиной интерпретации опусов Бетховена и Шостаковича, ансамблевым совершенством музыканты заставили вспомнить легендарные квартеты советских времен – Бетховенский, Бородинский. В это созвездие органично вписался шестнадцатилетний ученик Колледжа при Ростовской консерватории Сережа Давыдченко, обладатель Гран При на III Международном конкурсе Grand Piano Competition, исполнивший с юношеской непосредственностью и увлеченностью Первый фортепианный концерт Прокофьева.  

Финальным аккордом фестиваля стал беспрецедентный пятичасовой симфонический марафон из трех программ, следовавших одна за другой под управлением трех дирижеров: Максима Рысанова, Дмитрия Синьковского и Валентина Урюпина. Центром каждой из программ стала симфония Шуберта (соответственно Третья, Пятая и Четвертая) в обрамлении сочинений Моцарта,  Россини, Брамса. Завершивший марафон Двойной концерт Брамса, феерически исполненный Аленой Баевой и Златомиром Фангом, взорвал зал.  

На закрытии фестиваля прозвучали оптимистические слова о его будущем долгожительстве. Хочется надеяться, однако полной уверенности в этом нет. «МОСТ» был последним проектом В.Урюпина в качестве главного дирижера РАСО. Со следующего сезона он становится музыкальным руководителем Московского театра «Новая Опера» имени Е.В.Колобова, но есть договоренность о продолжении сотрудничества Валентина с Ростовской государственной филармонией в качестве главного приглашенного дирижера. Как на деле сложится его деятельность и насколько плотными будут его контакты с филармонией, покажет время.

Художественный руководитель фестиваля – Василий Петренко, чей приход на пост худрука ГАСО ожидается осенью. Но программа не позиционировалась как проект одного оркестра и дирижера, а представила некий срез современного исполнительского искусства. Всем запомнился юношеский драйв Российского национального молодежного симфонического оркестра, который под управлением Кирилла Карабица, обладателя премии «Дирижер года» Королевского филармонического общества (Великобритания), исполнил Первую симфонию Малера. Камерный оркестр «Виртуозы Москвы» и молодой маэстро Арсентий Ткаченко побаловали партитурами Альбинони, Боттезини, Мендельсона, к которым приплюсовался «Аполлон Мусагет» Стравинского – плод уже неоклассического периода творчества композитора.  

Героем программы дневного концерта камерного оркестра Musica Viva стал Гайк Казазян, выступивший не только как скрипач, но и как дирижер. В тренде Musica Viva – удивлять слушателей музыкальными редкостями, извлеченными из запасников. В этот раз таковыми стали сочинения Боккерини, Вивальди и  Генделя.  

Впечатлил состав солистов на фестивале: виолончелист Миша Майский, скрипачка Алена Баева, пианист Кирилл Герштейн. На закрытии этот список увенчала сопрано Альбина Шагимуратова, поразившая своей интерпретацией «Семи песен последних лет» Малера. В «Новом Иерусалиме» в тот вечер «родилась» малеровская певица, сумевшая тонко и стилистически безупречно передать  томительную красоту и агрессивный сарказм, восторг и иронию малеровского мира. 

После выступления Альбина рассказала, что побудило ее взяться за ранее не свойственный ей репертуар. 

Альбина Шагимуратова: «Очень люблю музыку Малера, слушала все его симфонии и в далеком прошлом пела Восьмую симфонию. Но когда поступило предложение от маэстро, я сначала задумалась, потому что цикл на стихи Рюккерта написан для лирического сопрано, для достаточно плотного голоса. А первые две вещи из «Волшебного рога мальчика» – вообще баритональные. Но мне хотелось чего-то нового, начать расширять репертуарный диапазон, и я решила попробовать. Малер ведь не писал для какого-то конкретного голоса, эти песни транспонировались под определенных певцов. Меццо Криста Людвиг, баритон Фишер-Дискау – на их записях я училась немецкому произношению, стилистическому попаданию в эту музыку. Последние три месяца я занималась только ей. Все, что я показала на сцене, – труд многих людей, с которыми я работала. Для меня это был определенный вызов. И я рада, что решилась, рискнула. Я колоратурное сопрано, и мне пришлось полностью перестраивать свой голос. С другой стороны, я давно не пою Царицу Ночи, и нет никакого желания возвращаться в эту тесситуру. Работа над Малером оставит шлейф за собой. Теперь, после Малера, я остальную музыку буду исполнять по-иному. Я читала письма Малера – искала ответ на вопрос, почему он в 1901 году написал такой зловещий марш. Ведь там никакой войны в те годы не было, все ужасы Первой мировой были впереди, а он оказался предвестником катастроф. Сначала мне эти песни показались ультрасовременными – я думала, как же я их буду петь. Но потом я вжилась в его язык, поняла, насколько же он мелодичен, удобен. Малер – вокальный композитор, я для себя это открыла. И немецкий язык – вокальный, да, многие певцы его не любят, но при правильном произношении, правильном положении ротового аппарата все становится очень естественным. Я не так часто пою на немецком языке, но сейчас получила огромное удовольствие и надеюсь, что этот цикл буду еще не раз исполнять». 

Итогами, творческими и финансовыми, довольны и организаторы – Московская областная филармония во главе с Максимом Дунаевским, президентом фестиваля, и Министерство культуры Московской области.  

Своими впечатлениями и прогнозами поделилась министр культуры МО Елена Харламова: «Мы сознательно пошли на то, чтобы знакомить публику с серьезной классической музыкой. Фестиваль в этом году посвящен Стравинскому, думаем, что в следующем году стоит отметить юбилей Скрябина. Билеты на все концерты были распроданы, несмотря на элитарность афиши. И публика горячо реагировала и на Стравинского, и на Малера – после его Первой симфонии семь минут были овации. Как такое возможно? Я соглашусь с мнением Василия Петренко: здесь, в “Новом Иерусалиме” музыка словно возвращается в лоно природы, из которого она вышла. А обстановка open air обостряет ощущения и впечатления. Погода благоволила фестивалю: еще полчаса назад шел дождь, а сейчас, к концерту, тучи рассеялись. Когда происходит что-то настоящее, то “высшие инстанции” нас слышат. 

Лицо этого фестиваля – в экспериментах. Здесь недалеко находится усадьба графа Ягужинского в Павловской слободе. Это бывшая суконная фабрика, и мы обсуждали, что можно было бы сделать в этом антураже. Например, поиграть современную академическую музыку. Со следующего года мы начинаем развивать эту территорию, у меня есть идеи про серию выставок в этом пространстве, и вот думаем о концертной части». 

Посетителям «Нового Иерусалима» повезло и в другом. В Клину публику вынудили предъявлять QR–коды, что, конечно, «ударило» по посещаемости. На Истре таких ограничений не вводилось. По словам Елены Харламовой, «в Клину намного больше посадочных мест – 1200. Здесь – меньше 500, то есть по постановлению губернатора МО можно проводить мероприятия без QR–кодов и ПЦР. Да, в Клину сдавались билеты: на Евгения Миронова из 1100 проданных мест 300 вернули. Но мы индивидуально подходили к каждому зрителю, учитывая обстоятельство, что система вводилась непосредственно перед началом фестиваля». 

Как сказал ведущий концерта Бронислав Табачников, для нас  было устроено путешествие с запада на восток с мастерами  западноевропейским, восточноевропейским и русским. В программе соседствовали три композитора. Франк (переложение для виолончели и фортепиано Сонаты для скрипки и фортепиано)  предшествовал «Сказке» Яначека, и прозвучала соль-минорная Соната Рахманинова.

Учитывая, что на бис был исполнен  переложенный для виолончели и рояля «Октябрь» из «Времен года» Чайковского, концерт можно именовать путешествием в сторону чувствительности. Мотивы и темы полу-«декадента» Франка подавались не только с неким уместно «отрешенным» чувством, но и с учетом французской рациональности, а я вспомнила и слова Леопольда Ауэра об этой музыке: «скрытая душевная боль сдержанных слез», и версию, согласно которой Соната стала прототипом музыки, сочиненной Вентейлем,  героем Пруста.

Яначек был сыгран в соответствии с программной картинностью волшебной истории (музыка написана по мотивам сказки Жуковского «О царе Берендее»). Чуть-чуть лубочно, с толикой озорства. Не без декоративных «страшилок» и  внезапных превращений. С экспрессией борьбы за хорошее  и  тихим благостным финалом. А Рахманинов, с его  точно поданными длинными периодами, энергичной патетикой с короткими подголосками  и лирическими «распевами» о просторах плавно перетек в задушевную сентиментальность Петра  Ильича.

Пианист Сергей Тарасов составил программу из Третьей фортепианной сонаты Шопена, Экспромтов Шуберта  и – неожиданно в данном контексте – «Картинок с выставки». Тарасов называет себя «человеком 19-го  века», на бисах он тоже играл  авторов позапрошлого столетия – Чайковского и Листа. Если верить словам ведущего, что соната Шопена – созерцательная пастораль с верой в радость, то у исполнителя  созерцательности фактически не наблюдалось, это, видимо,  не его сфера. В подобных местах Тарасов  аккумулирует энергию, которая затем взорвется в драматических форте. Пианист, обладающий хорошей техникой (московская школа Льва Наумова), тяготеет к плотному,  активному,  «безапелляционному» звуку.  Удары по  клавишам  грозили снести вселенную. Впрочем, в двух шубертовских экспромтах пианист демонстрировал красивые россыпи мелких длительностей и искусные возможности в игре обеих рук. Мусоргский запомнился угрюмой тяжестью «Быдла», щебетом «Лиможа», гулко- разухабистой «Бабой Ягой» и броским тремоло «Танца невылупившихся птенцов». Учитывая, что по ходу концерта  у Тарасова  порвались две рояльные струны, неясно, зачем нам предложили три биса: инструмент  уже на Мусоргском  звучал, скажем так, проблемно. Но это не смутило исполнителя, который  в финале еще раз увлекся декоративными эффектами. «Чайковский с оттяжкой», как сказал внимательный слушатель.

Пианист Вадим Холоденко и скрипачка Алена Баева представили Шуберта (Рондо для скрипки и фортепиано), Сонату си-минор Респиги и Вторую сонату ре-минор Шумана. По манере подачи звука Баева и Холоденко очень разные: она играет с яркой концертностью и  броской  отвагой, он – как бы более сдержанно и серьезно.  Сказать, что она экстраверт, а он – интроверт, было бы натяжкой, но  часть истины  тут есть.  При этом в ее яркости есть тонкая певучесть, умный расчет  и несомненная интеллигентность, а  в его «закрытости» – недюжинный интеллект, большой юмор и сильный темперамент. Главное, музыканты отменно подходят друг другу: их дуэт рельефно высвечивает таланты каждого, создавая новое великолепное качество.

Мятеж и услада, бесшабашность и нега, власть повторяющегося мотива, от которого кружится голова – вот ощущения от  Рондо. Но не только:  головокружение  слушателей приходит уже после первой части, ее  сложных переходов и  модуляций, в которых  смычок Баевой  танцует, а рояль Холоденко твердо повелевает  темпом.

Респиги, наоборот, был элегичен по-итальянски: это элегия жаркого климата, где душа расслаблена вслед за телом, и «философический минор» говорит о ленивом сплине и такой же мечтательности. Разрастание звука в потаенном элегантном трепете похоже на рост южного плюща. Именно такое настроение уловили и  передали Баева и Холоденко во второй части Сонаты, А в третьей части  царил почти данс-макабр, где рояль  бурно «вскрикивал» а скрипка (кстати, Гварнери 1738 года) неистовствовала, словно в   карнавальном угаре.

Что касается Шумана, его нежный, полный нюансов «плач» (с тончайшими пиццикато и легкими фортепианными «приливами», почти баркарола по настроению) и  его импульсивная порывистость в исполнении дуэта поразила искусностью ритмических согласований, тональных и интонационных перекличек. Гармония переменчивости – главная черта романтической музыки  и характерная  черта этой партитуры, о чем, с художественной точностью и ясным пониманием  драматургии целого,  рассказали музыканты.

 Конечно, хотелось бы, чтоб в будущем «Стейнвей» Воронежской филармонии, наконец, настроили, как следует, ибо это насущно необходимо. Но даже с проблемным роялем… Холоденко и Баева закрывали и музыкальную программу,  и фестиваль в целом. И это было такое закрытие, после которого захотелось все снова открыть.

Концерт Шумана известен гораздо меньше. Это его последнее оркестровое сочинение, которое вскоре после смерти Шумана его близкие спрятали с пометкой «не исполнять в течение 100 лет», не успев распознать в нем одно из самых красивых романтических произведений. Обстоятельства открытия концерта в 1937 году навсегда останутся самыми невероятными в истории классической музыки. Премьера стала важным политическим событием: накануне Второй мировой войны несколько стран боролись за право первого исполнения концерта. 

Скрипачка Алена Баева – победительница крупнейших международных конкурсов (имени Венявского, 2001, Паганини, 2004, конкурса в Сендае, 2007), желанная гостья на лучших сценах мира; она регулярно выступает вместе с такими дирижерами, как Валерий Гергиев, Теодор Курентзис, Владимир Юровский, Пааво Ярви и многими другими. 

Идея проекта с легендарным оркестром без дирижера Персимфанс возникла у Алены Баевой, по ее словам, «из стремления к свободе музыкальной мысли и максимальной сосредоточенности, вдохновению и общению, идеально воплощенным в камерном музицировании». 

Персимфанс – Первый симфонический ансамбль без дирижера, существовавший в 1920-х в СССР и возрожденный по инициативе Петра Айду в 2009 году.

Персимфанс был образован в 1922 году как первый в мире оркестр без дирижера. Эксперимент, рожденный революционной идеей «коллективного труда», оказался более чем удачным: регулярные концерты Персимфанса стали ярким явлением культурной жизни Москвы.«Играет Персимфанс отлично, очень четко, ясно, с выражением, с увлечением… По окончании концерта зал ревет», – писал Сергей Прокофьев о своем выступлении с легендарным коллективом. С оркестром выступали Й. Сигети, М. Полякин, Арт. Рубинштейн, В. Горовиц, В. Софроницкий, М. Юдина, Г. Нейгауз. Концерты Персимфанса транслировались по радио, сохранились кадры кинохроники, но записей не осталось. 

Григорий Кротенко, контрабасист, комиссар Персимфанса: «Работа над альбомом проходила на сцене Большого зала консерватории. Это “домашняя” площадка ансамбля в 1920-х годах. Здесь проходили репетиции и знаменитые персимфансовские понедельники. Здесь же преподавали и жили в соседнем корпусе многие участники ансамбля – консерваторская профессура. Сочетание акустики и круговой рассадки Персимфанса – предельно аутентично. Михаил Спасский со всей бережностью выдающегося профессионала запечатлел эту звуковую картину. Мы рады видеть и слышать Алену Баеву и ее Гварнери на месте легендарного Льва Цейтлина. Мы записали концерты не как банальный оркестровый “аккомпанемент”, но как пьесы для камерного музицирования. И в этом историческая достоверность и новизна нашей записи».

Цифровое издание доступно на платформах: Apple Music, Spotify, Яндекс.Музыка.