Во-первых, потому что только там участников не отсеивали после второго тура, а значит, можно было услышать камерные и симфонические опусы каждого (и, соответственно, составить полную картину происходящего). Во-вторых, до самого финала не утихали дискуссии по поводу критериев оценивания конкурсантов: как, например, сравнивать 74-летнего мэтра Владимира Кобекина и студентов консерватории? Нужно ли предоставлять сочинения, стилизованные под Рахманинова, или можно ограничиться излюбленным подражанием всему XX веку? Уместно ли в принципе сегодня создавать музыку в диалоге с Рахманиновым, не будет ли это выглядеть как анахронизм? Ответы на эти вопросы до сих пор висят в воздухе. К счастью, Союз композиторов России решил вернуться к ним снова, а заодно напомнить и о лауреатах Конкурса Рахманинова. В Музее музыки состоялся концерт, на котором прозвучали их фортепианные и камерные пьесы в «дуэте» с сочинениями юбиляра этого года.

Перед исполнением номеров программы ведущая, музыковед Неля Насибулина вызывала авторов на сцену и проводила с ними мини-интервью. И это превратило обычный среднестатистический концерт современной академической музыки в увлекательное «живое» мероприятие, собравшее на удивление полный зал Музея музыки. Лауреаты – кто смущаясь, кто довольно уверенно – рассказывали о концепции своих опусов и отвечали на вопросы, отчего у публики более-менее складывалось впечатление о каждом. Так, Петр Дятлов (пятая премия), рассуждая о феномене Рахманинова, признался, что ощущает особую искренность в его музыке – и она неотделима от его личности. Убедительным подтверждением слов Петра стало исполнение рахманиновского Романса для виолончели и фортепиано (Ольга Калинова и Павел Домбровский). В своем же сочинении Sotto voce лауреат Конкурса Рахманинова не стал идти по пути стилизации, попытавшись показать собственный музыкальный язык. Впрочем, проявившаяся индивидуальность потонула в джазовом «джем-сейшене», который «отражал репетиционный процесс артистов» и окончательно увел от какого-либо диалога с Рахманиновым, который, помнится, джаз не любил.

Лауреату второй премии Александру Тлеуову пришлось говорить о киномузыке и своих кумирах среди режиссеров. Вторая часть «задания» от ведущей оказалась сложнее первой, возникшая неловкость заставила посочувствовать композитору, очевидно, не привыкшему толкать речи со сцены. В целом подумалось, а так ли необходимы подобные вопросы в условиях «открытого микрофона»? Все же не каждый молодой композитор обладает красноречием и комфортно ощущает себя на сцене под пристальными взглядами публики. За Тлеуова прекрасно говорила его музыка – виртуозная Баллада для кларнета и фортепиано. Исполнители Эрнест Алавердян и Яна Костина проявляли чудеса ловкости, едва ли не жонглируя короткими мотивами и быстрыми пассажами. А в лирическом эпизоде, где кларнет буквально выводил печальную песню, вдруг всплыла небольшая «пасхалка» – соло альтового саксофона в первой части «Симфонических танцев» Рахманинова. Цитировал ли Александр Тлеуов эту прекрасную тему или нет – так и осталось загадкой.

Импозантный композитор Алексей Сергунин (третья премия) заявил, что в детстве получил ни много ни мало прививку Рахманиновым. Он болел, лежал в постели и часто слушал Третий фортепианный концерт – знаменитый опус фактически исцелил будущего композитора. В Музее музыки публика услышала Элегию, Галоп и Вальс из «Пяти фантастических историй» Сергунина, которые легко и непринужденно представили автор и  струнный квартет OpensoundOrchestra (Станислав Малышев, Инна Зильберман, Ксения Жулева, Ольга Калинова). После чего Сергунин сел за рояль и сыграл Этюд-картину ми-бемоль минор op. 39 Рахманинова, в которой случайно или нет оказались «соседние» диссонансы – очевидно, это была любопытная интерпретация в духе современной академической музыки…

Еще один лауреат третьей премии – Андрей Поспелов – достойно выдержал блиц-опрос на тему «Оказавшись перед Рахманиновым, что вы ему скажете» и даже честно признался, что на концерте будет звучать его далеко не новая пьеса, которую он давно написал для конкурса контрабасовой музыки. Этим и объяснялся необычный состав исполнителей – такой квартет нечасто можно увидеть в программе. Брутальные контрабасисты Григорий Кротенко, Леонид Бакулин, Владимир Беликов и Сергей Карачун не менее брутально изобразили «фантазию на тему преображающегося мира» – именно этому глобальному явлению, по словам Андрея, и была посвящена его драйвовая пьеса-неологизм Technogonia, звучащая больше как фантазия для бас-гитар. Не исключено, что Неле Насибулиной хотелось узнать у следующего лауреата о том, как он относится к рок-музыке, техно и преображающемуся миру, но Владимир Кобекин, обладатель специального приза от Союза композиторов на Конкурсе Рахманинова, на сцену не вышел. Скромного мэтра представляла его музыка – струнный квартет «Три русские песни», в которых, по обыкновению, он органично соединил рахманиновские гармонии, фольклорные попевки и техники XX века.

Завершил этот композиторский оммаж Рахманинову Эдуард Кипрский – лауреат второй премии, обладатель бархатного тембра голоса, который не спеша и с явным удовольствием рассуждал о том, что Сергея Васильевича всегда спасала и согревала его вера. Кипрский, профессиональный пианист, доказавший этот статус на конкурсе, исполнил «Элегию» и «Полишинель» – пусть и не технически совершенно, но ярко и драматично. А затем прозвучали «Отзвуки Рахманинова» – пьеса Кипрского, которая и дала название концерту. Ее как будто написала нейросеть – это был настоящий слепок рахманиновской музыки. Рахманиновские тяжеловесные аккорды, колокольность, суровая лирика, типичные гармонические последовательности и модуляции и даже та самая тоска по родине – автор искусно смешал в своей пьесе все, что Рахманинов написал за свою жизнь. Еще чуть-чуть, и на сцене появился бы его призрак, но вечер закончился обыденным «до новых встреч». Будем надеяться, до встреч с лауреатами Рахманиновского конкурса.

Как объяснил председатель жюри Александр Чайковский, авторы должны были показать свое понимание фортепианного письма (в первом туре звучали написанные для конкурса фортепианные пьесы) и такого «устаревшего» жанра, как фортепианный концерт (в третьем туре двух- и трехчастные циклы звучали в сопровождении оркестра «Новая Россия» под управлением Антона Шабурова, Фредди Кадены и Федора Леднёва). Впрочем, жюри не стало делать скидку на мастерство и опыт того же Кобекина, который, по мнению автора этих строк, объективно был сильнее и профессиональнее остальных. Мэтр, объединивший в своей музыке рахманиновскую колокольность, мелодику в духе русского знаменного пения и свободную импровизацию, получил всего лишь утешительный спецприз от Союза композиторов России. Кстати, официальные члены этой организации, участвовавшие в конкурсе, — ростовчанин Михаил Фуксман и тамбовско-ленинградский композитор Александр Макаров (Изосимов) — не получили даже грамоты, что выглядит довольно странно. Как и примкнувшая к ним ассистент-стажер Московской консерватории Кристина Оганесян, эти конкурсанты запомнились нетривиальным подходом к поставленной задаче: Фуксман, скажем, представил микс из стилизаций музыки Рахманинова и джаза, а Макаров (Изосимов) — просто хорошо написанные сольные и оркестровые партитуры в духе Шостаковича.

Кстати, что касается аллюзий и стилизаций, то их на конкурсе ожидаемо было довольно много. Помимо «духа» Шостаковича, над сценой «парили» также силуэты Мясковского, Прокофьева, Хиндемита, Дебюсси, Лигети. Так, оркестровое сочинение Петра Дятлова, обладателя пятой премии, напоминало постмодернистское лоскутное одеяло из самой разной музыки, равно как и Концерты Александра Тлеуова, завоевавшего вторую премию, и китайца Майшо Ло (шестая премия). Выстроить диалог с Рахманиновым почти никто не решился, а зря: в отличие от явного переписывания сочинений XX века, это не выглядело бы анахронизмом, а наоборот, показало бы некую преемственность композиторской мысли. Единственную попытку «поговорить» с Рахманиновым предпринял тот же Петр Дятлов, который представил свои «Вариации на тему Паганини». В целом все сочинения конкурсантов укладывались в рамки того, что принято называть современной академической музыкой в самом широком смысле этого понятия: тональные и мелодичные опусы сменялись сонорными, виртуозные «листовские» пассажи — агрессивными кластерами. Экспериментов с роялем вроде препарации или игры по струнам мы так и не услышали — возможно, это просто не разрешалось. Не исключено, что пианисты, приглашенные исполнить сочинения участников (среди них такие именитые артисты, как Екатерина Мечетина и Даниил Саямов), это наверняка блестяще бы продемонстрировали.

Распределение призовых мест, как обычно, удивило, но оживленные дискуссии, как в остальных номинациях конкурса, не вызвало. «Бронзу» поделили москвичи Алексей Сергунин и Андрей Поспелов; петербуржец Эдуард Кипрский и выпускник Московской консерватории Александр Тлеуов взяли «серебро» (Сергунин и Поспелов проявили себя еще и как превосходные пианисты). Вся четверка олицетворяла собой композиторские традиции — пример, как можно профессионально переосмыслять уже созданные стили и так называемые школы. И, конечно, лауреаты выполнили главное пожелание членов жюри — показали, что они действительно владеют фортепиано, умеют сочинять не только за компьютером, но и обращаются к живому «звуку».

Победителем Международного конкурса имени С. В. Рахманинова в номинации «композиция» стал Юаньфан Ян — настоящая «темная лошадка» всех туров, однако, сумевший покорить жюри своими концептуальными, насыщенными новейшими приемами письма произведениями (которые сам же и исполнил). В «Маленькой партите» обращала на себя внимание игра с регистрами инструмента — полиритмические токкатные темы органично сменялись созвучиями и аккордами, в которые композитор словно предлагал внимательно вслушаться. В другом своем конкурсном сочинении — Третьем концерте для фортепиано с оркестром — Юаньфан Ян органично распределил роли солирующего инструмента и аккомпанемента, объединив их в единое целое. В современной академической музыке категория красоты давно уже отвергается (вспомним знаменитое высказывание Лахенмана «красота — это отказ от привычки»), но именно это слово весьма точно в целом характеризует Концерт победителя. Тонкие, едва уловимые переклички деревянных духовых, всплывающие в сонорной оркестровой массе, лирические высказывания рояля, которые невозможно ни с чем ассоциировать, и в целом захватывающий диалог между инструментами, развивающийся в стремительном темпе, — возможно, сегодня так и должна звучать музыка современного композитора. Пожалуй, именно сочинения Юаньфан Яна среди других работ участников обладали своим индивидуальным почерком, в них отчетливо было видно лицо самого автора. И уже эти два важнейших показателя свидетельствуют о том, что вердикт жюри абсолютно справедлив.