Программа была выстроена не по принципу хронологии – ожидаемого исторического продвижения не случилось, – но концерт все же начался с эпохи барокко. В сюите для струнных «Баталия» Генриха фон Бибера отсутствует какая-либо перформативность, хотя предвестников музыки XX века там предостаточно: это и новаторский для времени Бибера прием col legno, и пиццикато, имитирующее звуки пушечных выстрелов, политональность, и подкладывание куска бумаги под струны контрабаса для имитации барабанной дроби. Ансамбль «притяженцев» устроил в сюите целое шоу: солисты не просто не спеша перемещались по сцене с инструментами, но и выходили, не переставая играть, в партер и амфитеатр (оммаж Владимиру Горлинскому?), садились на пол и даже попытались в действительности изобразить пирушку солдат в шумном пабе – один из номеров сюиты. Отсутствие единой театрализованной линии, какой-то внятной концепции во всем этом действе отчасти превращало исполнение в капустник, и вопрос, а так ли нужно было подчеркивать нарративность и театральность сюиты, напрашивался сам собой. В следующем сочинении концерта изобретать ничего не пришлось, все уже придумал американский композитор Джордж Крам – как известно, «патриарх» инструментального театра. Цикл для голоса и камерного ансамбля «Ночь четырех лун», посвященный конкретному событию – высадке американцев на Луну, – заканчивается эффектным образом: исполнители, как в «Прощальной симфонии» Гайдна, постепенно покидают друг за другом полуосвещенную сцену, на которой остается лишь один музыкант. Виолончелистка Галина Мальян буквально растягивала во времени высокие флажолеты, казалось, что эти звуки будут длиться бесконечно, однако пьеса завершилась так же мистически-таинственно, как и началась. Особую атмосферу ирреальности происходящего, потусторонности придавал голос солистки хора musicAeterna Элени-Лидии Стамеллу; Анна Комарова (флейта), Сергей Гуделев (банджо) и Филипп Карандеев (ударные) были ее чуткими партнерами.

Идея движения в музыке у «Притяжения» реализовалась и в самом прямом виде – в танце. Хореографическая поэма «Вальс» Равеля прозвучала в привычной авторской версии для двух фортепиано, но в сопровождении танцевального трио (Марк Феофилов, Ульяна Булычева, Анастасия Тугушева). Хореографы объединения Narushenki Алексей Нарутто и Ольга Тимошенко создали историю любви в духе классического любовного треугольника, которая раскрывалась в пластических этюдах под сладостные звуки дуэта пианистов Алексея Мельникова и Арсения Тарасевича-Николаева. Пожалуй, это было стопроцентное отражение идеи концерта и той самой связи музыки и движения: вспомним, что изначально «Вальс» создавался как балет для «Русских сезонов» Дягилева.

Скрипичный концерт №1 Моцарта и Октет для струнных Энеску были исполнены без какой-либо перформативности, идея движения здесь считывалась на метафорическом уровне. В моцартовском концерте участники «Притяжения» показали, насколько органично и четко они взаимодействуют друг с другом в ансамбле, как слаженно у них выстроены дуэты-переклички и распределены функции инструментов. Скрипачи Даниил Коган, Иван Наборщиков и Михаил Усов перевоплотились в капельмейстеров, поочередно руководили своей «капеллой», выходя на середину сцены лицом к публике. Каждый maestro di сappella представил свою каденцию, не лишенную, однако, театральности – впрочем, уместной для данного жанра. В Октете Джордже Энеску, который мастерски преподнесли Даниил Коган, Роман Викулов, Деннис Гасанов, Михаил Фейман (скрипка), Павел Романенко, Андрей Усов (альт), Мария Зайцева и Арсений Безносиков (виолончель), движение ощущалось в каждом взятии струны, в каждом взмахе смычка. Все это сочинение – гипертрофированное, с одной стороны, и драматически-надломленное – с другой, – словно существовало благодаря моторчику, импульсу, скрепляющему части воедино. Солисты «Притяжения» то соревновались друг с другом, то объединялись. Это был живой увлекательный процесс, настоящее свободное музицирование в хорошем смысле этого слова.

Участвовать в третий тур было допущено восемь исполнителей – из России, Китая, Южной Кореи и Италии. Однако игрой некоторых музыкантов второго тура, не прошедших в следующий, можно было наслаждаться и далее: так, Олег Соломахин и Павел Чередниченко отправились в Москву, чтобы аккомпанировать пианистам-финалистам в составе Светлановского оркестра.

Прослушивания из Репино, где были два первых тура, переместились в Концертный зал Мариинского театра, а партнером конкурсантов стал сам оркестр театра под управлением Николая Хондзинского. Этот коллектив с самообладанием провел тур, занявший в общей сложности почти шесть часов (разумеется, с небольшими перерывами). И на удивление раскрыл все свои краски, несмотря на накапливающуюся усталость, именно во второй половине состязания. Кульминацией такого партнерства стал тандем оркестра с фаготистом из Италии Палумбо Аугусто Велио и россиянами – кларнетистом Львом Журавским и флейтисткой Анной Комаровой. Яркая харизма этих участников, их лидерские и музыкантские качества заставили и оркестрантов включиться на полную мощность в соревнование, что отразилось на выдающемся художественном результате: можно было забыть о том, что это конкурс, и наслаждаться именно музыкой.

Такими особенно интересными вышли интерпретации старинных сочинений. Господин Палумбо исполнил Концерт Гуммеля с особой живостью, характерно; те же качества продемонстрировала и Анна Комарова: музыка К. Ф. Э. Баха в ее передаче наполнилась тонко преподнесенными и артикулированными эмоциями и характерами, музыка как будто бы говорила с публикой (нам было с чем сравнить, поскольку именно такой же соль-мажорный концерт выбрала и амбициозная Софья Виланд). Вероятно, здесь сказался особый опыт Анны – финалистки международных конкурсов в Вене, Стокгольме, Киеве, Москве, – помноженный на работу в оркестре Курентзиса, артистом которого она является уже второй год. Но под занавес выступления артистки произошло невероятное – во время игры Концерта Чайковского. Именно этот номер программы (финал Скрипичного концерта Чайковского в версии для флейты) и стал лакмусовой бумажкой для всех трех флейтисток-финалисток. Комарова допустила досаднейшую промашку на последних минутах сочинения (где вылетели не одна-две ноты, а целые такты), без которой ее игра с высокой долей вероятности гарантировала бы ей первую премию. Ким Е Сон заметно нервничала, приступая к Чайковскому, и по ее темпу (отнюдь не такому быстрому, как хотелось) было понятно, что есть объективные сложности исполнения. И только у Виланд был необходимый кураж и собранность, которые позволили ей преодолеть это испытание.

За кого публике можно было бы не переживать и не нервничать понапрасну, так это за кларнетиста Льва Журавского. Он совершенно легко и с виртуозным блеском исполнил всю программу, особо чутко реагируя на партию оркестра и побуждая последний к диалогу (особенно в транскрипции Арии Ленского). У его соперника из Китая Се Цзунлиня Рапсодия Дебюсси вышла не менее чарующей, но небольшие потери случились в двух других сочинениях программы: в них музыкант, судя по всему устав, как бы растерял нужный тонус. Что говорить, конкурс требует выдержки до конца, а третий оркестровый тур – тем более.

Одним из обязательных сочинений программы для всех инструментов была Ария Ленского. Можно сказать, что внутри тура невольно сложился и еще один конкурс на лучшую интерпретацию этого вокального опуса. И тут пальму первенства мы бы отдали зарубежным участникам, а именно Ким Е Сон и Палумбо Аугусто Велио. Кореянка смогла передать особую элегическую тоску, звучащую в этой музыке, показать сочинение в динамике чувств и настроений. Эксперты, которых мы обнаружили в чате трансляции, отмечали, что Ким «играет очень объемно, но при этом без напряжения». А итальянец исполнил ее так, словно бы «пел» на инструменте всем известные слова, а его фагот демонстрировал прекрасную и выразительную кантилену. Вероятно, выдвижение Палумбо можно признать одним из ярчайших моментов всего конкурса в данной номинации.

Судьба улыбнулась флейтистам

Нам осталось сказать о двух гобоистах, вышедших в финал. Это были сильные соперники, оба еще студенты консерваторий Пекина и Москвы соответственно, Нин Юэнин и Федор Освер. В этом туре у них была совершенно идентичная программа, но расставленная по-разному. Наиболее интересной была разница подходов к Концерту Рихарда Штрауса – сочинению 1945 года, одному из поздних опусов, отмеченному глубиной, философичностью и как бы классической ясностью. Освер вложил в трактовку больше темперамента, музыка получилась более трепетной (тогда как у Нин Юэнина она скорее вышла более безмятежной, как бы холодно-прекрасной). Но вот большую глубину, ту самую философичность и растворенность в бытии во второй части, на наш взгляд, Нин воплотил настолько тонко, что это вызывает особое удивление, учитывая семнадцатилетний возраст музыканта. Но в итоге Освер показал большую стабильность, и его третий тур фактически стал кульминационным в его собственной конкурсной истории.

Во время конкурса портал Classicalmusicnews.ru запустил голосование на тему, кто достоин первой премии по каждой из специализаций. В номинации «Деревянные духовые инструменты» (по итогам голосования, в котором приняли участие почти 600 человек) лидерами стали Федор Освер (34 процента), Анна Комарова (33 процента) и Лев Журавский (13 процентов). Все они были отмечены и жюри (которое выдвинуло их на вторую и третью премии), но первое место в номинации досталось Софье Виланд – опытнейшей флейтистке, солистке Мариинского театра, которая виртуозно побила свой же прежний рекорд (восьмое место на XVI конкурсе Чайковского) – со стальными нервами и крепким профессионализмом.