23-летний Равиль получил на Конкурсе Чайковского серебряную медаль, но стал лидером по результатам неофициального зрительского голосования. Дарья Ганиева (ДГ) побеседовала с музыкантом о том, как нелепая травма едва не стоила ему карьеры, легко ли жить в условиях самоограничений и какие компьютерные игры влияют на его собственные сочинения.

ДГ Равиль, все чаще вижу твое имя на афишах: как вообще складывается твоя карьера после XVII Конкурса Чайковского?

РИ До конкурса у меня было 3-4 концерта в месяц, сейчас порядка 10-12-ти, вот в ноябре было 13. Мне это, конечно же, доставляет радость. Но главное для меня – не количество концертов, а сама возможность через музыку обратиться к чувствам слушателей, вызвать у них какие-то эмоции, воспоминания. В последнее время я стал все больше ценить эту силу искусства, и в ней, на мой взгляд, и заключается философия моей профессии.

ДГ Когда аплодируют между частями, не раздражает?

РИ Нет! Это же один из способов зрителей показать исполнителям, мол, мы в восторге!

ДГ Я так понимаю, Валерий Гергиев и Денис Мацуев стали такими «антрепренерами» лауреатов после конкурса, покатали по своим фестивалям?

РИ Этот «волшебный пинок» происходит только в первые месяцы после конкурса. А дальше, как всегда, случается следующее музыкальное событие, и восходят новые звезды. Я лично получил пользу от того времени, когда меня активно приглашали на фестивали в качестве лауреата Конкурса Чайковского. Я узнал многое про менеджмент, как это все устроено, а главное – если ты зацепишь публику и она будет ждать новых встреч с тобой, то и залы будут охотнее тебя приглашать.

ДГ Сейчас в Концертном зале имени Чайковского ты участвовал в Тройном концерте Бетховена – он же сложный? Мало просто один раз все прогнать и выйти на сцену. Как вам троим, учитывая плотный график, удалось вообще состыковаться, чтобы отрепетировать?

РИ Да, очень непростое произведение! Еще и по той причине, что нас трое, и надо выяснить, по кому ориентироваться. Возможно, кстати, поэтому в программах этот концерт появляется нечасто. Нужно найти трех равнозначных по мастерству солистов с опытом исполнения Бетховена.

Собраться втроем в Москве долго не получалось. Напомню, Сергей Давыдченко, наш пианист, живет в Ростове-на-Дону и постоянно ездит по разным городам. Мы в итоге сдались, решили просто с Васей Степановым репетировать вдвоем. И с точки зрения специфики инструментов это оказалось полезно. Мы смогли вычистить в каких-то местах интонацию, привыкнуть друг к другу, так как мы все-таки играем каждый для себя чисто, но в разных стилях, тембрах, настроениях и так далее. Потом, наконец, одна дата совпала у всех. У Васи накануне был концерт, Сережа примчался к нам прямо с поезда, а у меня был концерт в тот же день, и я побежал на него после репетиции.

ДГ А когда уже репетировали с Александром Сладковским, он с высоты своего опыта дал какой-то совет, который помог играть слаженнее?

РИ Тут надо пояснить, что в Казани мы играли с Госоркестром Республики Татарстан с дирижером Алексеем Рубиным. Это была форс-мажорная замена в последний момент, но мне было интересно выступить с ним. Он очень чутко и профессионально нами руководил. А в Москве уже был Александр Сладковский. И да, в коде финала он предложил нам взять сдержаннее темп и играть без ускорения. Мы последовали совету, и, действительно, стало звучать лучше.

ДГ А это твой первый опыт сотрудничества с Госорекестром Татарстана и его лидером?

РИ Нет, мне уже доводилось с ними играть – полтора года назад на фестивале «Звезды на Байкале» в Иркутске, и уже тогда они меня покорили своей искренностью и слаженностью. Как и сейчас, мы буквально с одной репетиции подготовили программу – две довольно сложные по ансамблю пьесы. И как раз там мы договорились о дальнейшем сотрудничестве. Что касается остальной программы наших концертов в Казани и Москве, я был счастлив услышать «Заратустру» Рихарда Штрауса вживую в таком исполнении. Мало того, что это произведение, в принципе, не так часто играют, в том числе из-за гигантского состава оркестра, но и сделать эту симфоническую поэму так, чтобы в голове появлялись образы из книги Ницше, многого стоит. Я считаю, им это удалось, причем оба раза — и в Казани, и в Москве. Было видно, что маэстро Сладковский уделил работе над произведением много времени и внимания к деталям. Ну и, конечно, нелишним было словесное вступление Артема Варгафтика, которое настроило зрителей на правильное восприятие музыки.

ДГ У вас получается уже такая крепкая команда «выпускников» Конкурса Чайковского, из которых можно выбирать себе партнеров разных специальностей…

РИ Мы очень успешно этим сейчас «промышляем»! Вот с Сережей дуэтом играли в сентябре в Малом зале Московской консерватории. Это был концерт, посвященный великому дуэту Давида Ойстраха и Льва Оборина. Ойстрах воспитал в свое время моего педагога Александра Винницкого, народного артиста России, а Оборин был учителем Сережиного педагога Сергея Осипенко. И мы, можно сказать, музыкальные «внуки» этих людей, исполняли произведения из их репертуара. Я надеюсь, что мы с Сережей продолжим играть дуэтом, и уже предложили организовать подобный концерт в январе в Концертном зале Мариинского театра.

Кстати, в Петербурге мы в октябре выступали с пианистом Энджелом Вонгом и виолончелистом Александром Раммом, тоже лауреатами Конкурса Чайковского. Исполняли произведения в дуэтах и в числе прочего – первое «Элегическое трио» Рахманинова. И мне было по кайфу играть с этими людьми! Они очень искренние музыканты, мы втроем нашли общий язык буквально с одной репетиции, то есть мировоззрение, настроение, мироощущение – все как-то совпало сразу.

ДГ Какие у тебя свои проекты?

РИ У нас с пианисткой Светланой Пономаревой сложился творческий союз, проект «СКРИПКАFORTE». Уже прошло несколько концертов в разных городах, два или три в моем родном Владимире, еще в Москве, вот сейчас в Санкт-Петербурге. Во Владимире мы выступали с камерным оркестром под руководством Александра Сонина. Стараемся каждый раз привозить новую интересную программу. В этом году играли с гобоистом Федором Освером, опять же лауреатом прошлогоднего Конкурса Чайковского. Я давно, лет с восьми, мечтал сыграть Концерт для скрипки и гобоя Иоганна Себастьяна Баха. И вот моя мечта в этом году осуществилась.

ДГ Ты отличник, окончил Московскую консерваторию со званием «лучший выпускник», в дипломе ни одной четверки. У тебя вообще бывают промахи?

РИ Да вот на концерте 8 ноября в зале «Зарядье» налажал… Это был концерт к 100-летию Леонида Когана. Мы с Даней Коганом, его внуком, и Никитой Борисоглебским исполняли произведения из репертуара Леонида Борисовича. Меня Даня попросил выучить Скрипичный концерт Моисея Вайнберга, который как раз был посвящен Леониду Когану как первому исполнителю. Сам Даня взял Концерт Берга, а Никита Борисоглебский – Концерт Чайковского. В принципе, я мог выйти на сцену с нотами, никто не был против. Но мне эта музыка настолько понравилась, да и в тот момент хотелось какого-то испытания для себя. И я решил, что выучу наизусть. Ну и сыграл небезупречно, хотя и ярко… Надо сказать, что оркестр меня в тот момент очень поддержал, выручил. Это был Московский академический симфонический оркестр под управлением Ивана Никифорчина, его первый выход с ним в качестве худрука, мы все его с этим поздравляли.

ДГ Была какая-нибудь неудача из-за внешних обстоятельств?

РИ В 2020-м году я поехал в Сочи на концерт. И накануне пошел смотреть окрестности, наслаждаться погодой. И, в общем, упал и сломал палец на левой руке. Естественно, на следующий день никакого концерта не было… Причем я до последнего не верил, что это перелом. И даже когда сделали рентген, взял на следующее утро скрипку, хотел попробовать, а смогу ли сыграть концерт всего тремя пальцами? Не получилось, сломанный мешал… Короче, я поехал в Москву на операцию, все благополучно завершилось, но месяца два-три я сидел без выступлений, без подходов к скрипке вообще.

Сначала я немножечко сходил с ума, у меня начинала в голове круглосуточно крутиться какая-то музыка. Для меня было большим счастьем, когда я после всего снова взял в руки скрипку и начал разрабатывать сустав, разучивать «Элегическую поэму» Изаи. Вообще, это был стресс. Пугающая близость конца карьеры и жизни музыканта заставила меня более ответственно относиться к качеству занятий на скрипке. Я стал вдумчивее работать над звуком, понял ценность всего.

ДГ Как тебе досталась скрипка работы Гварнери дель Джезу 1735 года?

РИ Я с шестнадцати лет являюсь солистом Санкт-Петербургского Дома музыки, который возглавляет Сергей Ролдугин. Это очень серьезная организация, которая горит идеей поддержки молодых музыкантов. И когда я собрался в 2019-м году на XVI Конкурс Чайковского, мой педагог Александр Винницкий предложил мне попробовать написать письмо в Дом музыки с мягкой просьбой рассмотреть возможность предоставить мне какой-нибудь хороший инструмент. И вот буквально за две недели до конкурса я поехал в Петербург на свою первую встречу с этой скрипкой… Мне вообще не верилось.

ДГ То есть у тебя фактически не было времени к ней привыкнуть? Это не стало одним из факторов, почему тогда тебе не удалось выйти в финал?

РИ У меня в то время была неплохая скрипка, но мы приняли взвешенное решение. Мне было 18 лет, а значит, впереди еще много конкурсов, а вот возможность играть на таком уникальном инструменте может больше и не представиться.

Не хочу оправдывать себя, я тогда достойно выступил, получил специальный приз, моя концертная жизнь пошла в гору, но, если честно, морально я не был тогда достаточно готов, чтобы стать лауреатом и победить. Сейчас я это понимаю.

ДГ У тебя нет ощущения, что за скрипку ты продал свою свободу?

РИ Я ее добровольно отдал! Это не продажа свободы, это любовь к своему делу! Да, иногда у меня всплывает желание пойти, например, на каток, но рядом со мной есть «телохранитель» в лице моего папы, который меня останавливает. Вообще, скрипка дает мне намного больше, чем я бы получил от похода на каток или от катания на скейтборде. Конечно, в детстве я вообще не подозревал, что мне придется чем-то жертвовать. Но я ни о чем не жалею.

ДГ Ты помнишь момент, когда в твоей жизни появилась скрипка?

РИ Только со слов родителей. Я помню, что не играл на скрипке в детском саду, а потом вдруг начал. Вообще, меня сначала повели в музыкальную школу отдавать на фортепиано…

ДГ Хорошо, а себя впервые на сцене помнишь?

РИ Это был мой день рождения, 20 марта 2007 года. Мне исполнилось 6 лет. Мое первое выступление на сцене Владимирской филармонии. Я играл «Танец» Дженкинсона. Я помню вот это волнение перед сценой. Со мной была пианистка Светлана Шигичева, она меня очень поддержала. Концерт пришли послушать все родственники и друзья семьи. А после выступления они подошли ко мне и каждый что-то подарил, и вот эти все подарки до сих пор лежат в моей сокровищнице. Это такой шкафчик с трофеями в нашем доме во Владимире. Этот концерт дал мне осознать, что я хочу выходить к публике снова и снова.

ДГ У тебя хватает времени на твои хобби? Японским занимаешься?

РИ Ну, собственно, после конкурса очень мало возможности заниматься чем-либо, кроме скрипки… Но я не забрасываю. Ни в коем случае! Вот у меня телефон на японском сейчас, еще есть несколько друзей-японцев, с которыми я пытаюсь общаться на их языке.

ДГ Видимо, в Genshin Impact ты тоже давно не играл?

РИ В этом месяце вообще туда почти не заходил… А раньше да, ежедневные задания выполнить – это святое. Там же каждый месяц выходит новый сюжет, который надо пройти. Последний я пока еще не прошел. Но это же не просто какая-то компьютерная игра. Каждый заход – это погружение в атмосферу, в музыку. Там музыка записана настоящим симфоническим оркестром, и она на меня тоже влияет, мне хочется писать в этом стиле, он мне близок.

ДГ Это, кстати, заметно! Ты сейчас все чаще стал исполнять свои произведения на концертах, как минимум романс «Рассвет». Как много у тебя сочинений?

РИ Я не считаю сочинительство своей профессией, это скорее хобби. У меня около десяти полностью написанных вещей и еще столько же в процессе. Сочинять я начал еще в ЦМШ, но эти первые опыты нельзя назвать полноценными произведениями, скорее импровизациями. Дело в том, что какое-то время после переезда в Москву ЦМШ была в прямом смысле моим домом. Мы с папой там жили, папа в школе работал, и я по ночам оставался в зале с большим концертным роялем. И, купаясь в этой акустике, еще и с приглушенным светом, сочинял какие-то первые опусы. Это давало кучу вдохновения.

А когда стало возможно брать факультативы, я пошел на уроки к Екатерине Хмелевской. Она не только композитор, но и очень талантливый и любящий свое дело педагог. Вот она раскрыла во мне любовь к сочинительству.

ДГ И ты уже лет семь пишешь концерт для скрипки с оркестром, причем с оркестром максимального состава…

РИ Да, первые эскизы появились примерно семь лет назад. Но вплотную к работе я приступил только летом прошлого года. Сейчас я его почти закончил. Для меня это очень большая и трудная работа, потому что писать получасовое произведение – это действительно большая ответственность. Мне нужно сделать так, чтобы его было интересно слушать, и выразить все то, что я хочу сказать. У меня все произведения, вообще, программные, и в моем концерте затрагивается тема противостояния внутреннего мира и внешнего. Это стандартная проблема любого композитора-романтика. На самом деле еще много работы предстоит, прежде чем представить это произведение публике, – дописать музыку мало, ее нужно правильно оркестровать и сыграть.

ДГ Когда премьера?

РИ Я сейчас приостановил работу над концертом в пользу «Однажды в сказке». Это мой фортепианный квинтет, который по настроению очень подходит под новогодние праздники. Мне предложили его переложить для симфонического оркестра, и вот 31 декабря ее исполнит наш консерваторский оркестр под руководством Вячеслава Валеева в Большом зале консерватории.

ДГ К сериалу «Однажды в сказке» твое произведение имеет отношение?

РИ Кстати, один из моих любимейших сериалов! На самом деле изначально квинтет должен был называться «Рождественская фантазия», но потом на семейном совете было решено изменить название, чтобы уместно было исполнять не только на Рождество. Возможно, отдаленно схоже с сериалом только по одному из сюжетов – истории Снежной королевы. То есть там колдунья, которая наблюдает за тем, как проходит вечер в уютной заснеженной избушке, и у нее просыпается зависть, она хочет этот праздник сорвать. Но в итоге, как и в любой сказке, побеждает добро.

ДГ Ты впервые будешь слушать свое симфоническое произведение со стороны, из зала? Что чувствуешь по этому поводу?

РИ Во-первых, мне страшно, во-вторых, я очень этого жду. Конечно, я буду слушать на репетициях, что-то подсказывать. Но, вообще, это была моя мечта – услышать свое произведение именно на новогоднем концерте. И вот она сбывается!

Феликс Коробов: Люди живут ровно столько, сколько о них помнят

«Скажу без лукавства: не вижу в этом никакого подвига, героизма, – поделился Федор Безносиков. – Сломанная нога – это, конечно, неприятно, но, слава богу, не рука и не голова! Перелом ноги случился прямо в оркестровой яме во время репетиции, неудачно подвернул ногу, сходя с виолончельной подставки. Тем не менее ни одного дня на больничном не провел, продолжал ежедневно репетировать, и уже через пять дней состоялась премьера одноактного балета в Музтеатре имени Станиславского и Немировича-Данченко – моя первая работа в качестве дирижера-постановщика. После этого никакие репетиции и выступления не отменял, соответственно, и мыслей о том, чтобы не поехать в Екатеринбург, в голове не возникало. На фестивале я оказался по приглашению моего педагога Феликса Коробова, и я знаю, насколько важно и небезразлично “Приношение Мастерам” было для него и стало таким же для всех нас, кто приехал туда выступать».

Ведущий Артем Варгафтик помог слушателям сориентироваться в концепции вечера, которая стала не только апофеозом темы «Учитель и ученик», но и дифирамбом виолончели. И это, конечно, было связано с фигурой главного героя фестиваля. «Герц Давыдович был человеком, который не ощущал себя без виолончели, игра, музицирование было самым естественным состоянием, – поделился Феликс Коробов. – Когда наша семья приходила к нему в гости, он в какой-то момент вставал из-за стола, уводил меня на кухню или в комнату, брал свою итальянскую виолончель – уникальный для Свердловска инструмент, садился и начинал мне играть все подряд. От него я впервые услышал Сонаты Кодаи, Шостаковича. И до сих пор звук его виолончели является эталоном звучания инструмента – невероятно теплый, душевный, чувственный».

Концерт для четырех скрипок с оркестром Вивальди (солисты Снежана Пащенко, Алиса Пучкова, Валерия Толмачева, Михаил Усов), «Лебедь» Сен-Санса и «Salut d’Amour» Элгара, где солировал артист Заслуженного коллектива республики АСО Санкт-Петербургской филармонии Михаил Славин, Вариации на тему рококо Чайковского с Феликсом Коробовым в качестве солиста-виолончелиста и  с ним же за дирижерским пультом Первый концерт Шопена с Яковом Кацнельсоном за роялем – программа, раскрывающая великолепие и возвышенную красоту прошлых эпох. Однако кульминацией второго дня стала все же мировая премьера «Элегии» для виолончели и камерного оркестра Кузьмы Бодрова, написанная специально для фестиваля и для Феликса Коробова. Перед ее началом в зале включили архивную запись Сицилианы Марии Терезии фон Парадиз в исполнении Герца Цомыка – и как оммаж легендарному музыканту, и как эпиграф, поскольку Кузьма Бодров искусно вплел тематизм этой пьесы в «Элегию». Получилась трогательная до слез музыка, где виолончель ведет монолог – то ностальгирующий, то напряженный и местами почти надрывный из-за пограничных нот в верхней тесситуре. В конце, когда мы слышим явственную цитату Сицилианы, безыскусная мелодия постепенно растворяется, как милый облик дорогого человека, уходящий от нас в вечность. Как тут не вспомнить вечные строки: «О, память сердца! Ты сильней рассудка памяти печальной».

Музыканты Камерного оркестра B-A-C-H под управлением Федора Безносикова, солист Феликс Коробов «говорили» о самом важном в этой жизни, и, наверное, каждый в зале, мысленно вспомнив свои потери, испытал подлинный катарсис.

Я – за терпимость, толерантность. По отношению к самым разнообразным вариантам исполнительской практики при тех ограничениях, к которым принуждены сегодня люди искусства. Почему бы не расцвести всем цветам, то есть форматам: это могут быть профессиональные с точки зрения видеоряда и звукорежиссуры трансляции из Концертного зала имени П.И.Чайковского и Большого зала консерватории, а могут быть так называемые квартирники, когда средствами связи со слушателями становятся смартфон или ноутбук и пользовательская программа для интернет-конференций. Конечно, эти концерты превращаются в события более символического, чем собственно исполнительского значения, особенно в случае спонтанных квартирников, когда передача звука далеко не совершенна. Оценивать каждый из таких концертов следует как манифест стойкости и неодолимой потребности музыкантов в любых условиях заниматься своим делом. Но разве же этого мало?

Участники OpensoundOrchestra, как следует из самого названия, открыты звукам и звучанию разных эпох, стилей, направлений. Но, прежде всего, открыты новому и не страшатся его. Заглянув сейчас на весьма грамотный сайт коллектива, я убедилась в отсутствии у музыкантов каких бы то ни было предубеждений. Они сотрудничают с непохожими артистами – танцовщиком Сергеем Полуниным, Камерным хором Московской консерватории под руководством Александра Соловьёва и другими. Исполняют сочинения разных – действительно разных! – авторов. И рядом с именами Габриэля Прокофьева и Кузьмы Бодрова находим Эдуарда Артемьева, Алексея Рыбникова, Павла Турсунова. Я специально выделяю этого композитора: пресса не балует его вниманием, хотя это мастер прекрасной школы, отстаивающий свой взгляд на существо современного музыкального искусства, мелодист и колорист, опирающийся на всегда интересный национальный, в данном случае – таджикский, материал (балет «Ходжа Насреддин» и другие произведения). И вот показательно, с какой мобильностью удается музыкантам OpensoundOrchestra переместиться из одной национальной традиции в другую, принимая участие в цикле концертных программ «Еврейство в музыке: лица и личности».

Задумка цикла прочитывается легко. Это имена композиторов, имеющих еврейские корни и (или) тех, кто в своем творчестве занят поиском еврейской идентичности, обращается к мотивам иудаизма, шире – иудейской культуры. Концентрированно эти черты выражены в знаменитом напеве без слов «Нигун» из сюиты «Баал Шем» Блоха. Своеобразным олицетворением того, что еврейская культура не обособлена и не закрыта, предстают сочинения Равеля. Не имея еврейских корней, он с большой вескостью обращался к ней в ряду других национальных мотивов. Они составили основу концерта. Общая концепция его такова, что пропорции рассказа и собственно исполнения музыки сместились в сторону первого, то есть повествования и пояснения, к которому присоединялись музыкальные иллюстрации. Это вполне отвечает еврейской традиции – толкователей и интерпретаторов Слова, а всех прочих явлений – посредством Слова. Поэтому музыку как бы вели за собой обширные и познавательные комментарии Артема Варгафтика, в равной степени осведомленного в вопросах музыки и еврейства.

За музыкальную часть отвечали основатели и лидеры OpensoundOrchestra скрипач Станислав Малышев и виолончелистка Ольга Калинова. Программа Zoom оказалась не самой идеальной платформой – звук периодически «подвисал», «шипел». Однако (несмотря на все препоны) техническое мастерство, осознанное отношение к фразировке и согласованность ансамбля, чувство партнера (особенно в оригинальном произведении Александра Кнайфеля, задумавшего соединить скрипку и виолончель в единый инструмент-организм violincello) были очевидны даже в столь экстремальных условиях домашнего концерта.

Я вижу главную его цель в просветительстве, которое способно быть по-настоящему действенным средством для того, чтобы сближать людей, народы и культуры. Итак, открытый звук и открытые сердца. Пусть рядом с ними в самое ближайшее время появится еще одно словосочетание – открытые залы, придя в которые мы сможем до конца оценить мастерство исполнителей. И в этой новой-старой реальности будем вспоминать об их мужестве, вопреки всему, оставаться музыкантами.