Бертран Шамайю пленил однажды Барбару Ханниган на концерте в Париже: «Я услышала легато, какого никогда раньше не слышала, оно было плавным и гипнотизирующим. Мне стало интересно, как выглядят его руки, когда он играет. Как ему удается создавать такую плавность фразировок?» Шанс услышать ответ устроил Дидье Мартин, главу Alpha Classics, с которой Барбара начала сотрудничать за несколько лет до знакомства с Шамайю. Известная пытливостью ума, стремлением раздвигать рамки, расширять сферу влияния вплоть до того, чтобы стать дирижеркой, Барбара вошла с пианистом в музыкальный контакт. Мессиан предоставил для этого благодатный повод своими вокальными циклами, в которых на карту поставлена жизнь двоих с ее светскими и духовными ритуалами от рождения до смерти. Голос Барбары заточен под «вскрытие» современных партитур, напитан высокой пенетрационной силой, идеален для изящного выпевания диссонансов: это голос-исследователь, голос-рентген, норовящий забраться в подкорку, в труднодоступные места, находить правильные массажные точки. Он в меру красив, в меру провокационен, в меру тембристый, в меру поджарый по шкале от шепотов до криков. В нем уверенно сохраняется свежесть, девичья прыть, лолитская неугомонность.

Альбом вокальных циклов Мессиана на свои стихи Chants de terre et de ciel («Песни земли и неба», 1938), Poèmes рour Mi («Стихи для Ми», 1937), La mort du nombre («Смерть числа», 1930) открывается песней Bail avec Mi – «Соглашение с Ми», где Ми – ласковое прозвище первой жены Мессиана, скрипачки и композитора Клэр Дельбос, потерявшей память к концу Второй мировой войны после тяжелой операции. Мессиан на своем сложном языке максималистски искренне, восторженно и страстно делится со слушателем своими удивлениями от первых слогов младенца «ma, ma» до знакомства с ангелами, хранящими мир и покой семьи. Arc-en-ciel d’innocence (pour mon petit Pascal) – «Радуга невинности» – посвящена долгожданному первенцу композитора. В «Стихах для Ми» Мессиан анализирует эмоции вроде религиозной тишины или животного страха, наслаждается феноменом голоса. Здесь сартровский экзистенциализм встречается с духом античности, платоновских диалогов на территории мистерии жизни, которая заканчивается «Смертью числа»: появятся две души – сопрано и тенор (роскошный лирический канадский тенор Чарльз Си) и норвежская скрипачка Вильде Франг.

Если Мессиан думал о своей любимой жене, Барбара размышляет на тему партнера по музыке: «Как музыканты, мы тоже заключаем интимный договор, выраженный в звуке, ищем компаньонов на этом пути». Рядом с таким гением, как Бертран Шамайю, Барбара Ханниган нашла одну из своих идеальных альтернатив, «очаровавшись невозможным», приблизившим ее к бесконечности.

Не упуская из виду музыкального содержания программы, текст в буклете обращает внимание на ее связь с темами любви и смерти. Квартет Шёнберга, посвященный жене композитора, создавался в пору ее увлечения художником Рихардом Герстлем, закончившегося возвращением Матильды в семью и самоубийством Герстля. «Меланхолия» Хиндемита, четыре песни для голоса и квартета, написана в память о друге композитора, павшем на Первой мировой. «Непрерывная песня» Шоссона для голоса, квартета и фортепиано — исповедь покинутой женщины, которая собирается покончить с собой. Наконец, Струнный квартет ор. 3 Берга — своего рода любовное письмо его будущей жене Хелене, вышедшей замуж вопреки воле семьи.

Об истории создания и образной системе сочинений все это говорит немало, но почти ничего — об их музыкальных достоинствах, о том, как они соединяются в целое, о том, какое чудо — ансамбль голоса и квартета. «Меланхолию» Хиндемита исполняют и записывают крайне редко, обратилась к ней впервые и Барбара Ханниган — в память о дирижере и пианисте Рейнберте де Леу, посоветовавшем ей исполнить этот цикл: компактный, меньше четверти часа, он открывает альбом. В первую очередь «Меланхолия» поражает как нетипичное для композитора сочинение — его надрыв куда ближе Новой венской школе, чем привычному для нас миру Хиндемита. Ханниган сравнивает цикл с песнями Цемлинского, но он напоминает и Малера: третья часть, «Темная капля», где речь о капле смерти в чаше жизни, воскрешает в памяти и финал «Песни о земле», и траурный марш из Первой симфонии — позже альбом напомнит о нем еще раз.

Артисты Эмерсон-квартета дают волю чувствам, играя без привычной сдержанности, притом что вся программа, кроме Шоссона, посвящена размыванию тональности, расширению представлений о красоте. Хотя квартет Берга написан всего через два года после Второго квартета Шёнберга, Берг далеко ушел от своего учителя, впоследствии писавшего: «Его квартет потряс меня целостностью и свободой языка, мощью и уверенностью подачи, тщательностью отделки и бесспорной новизной». Сочинение, которое так легко испортить неточным исполнением, Эмерсон-квартет преподносит с абсолютной ясностью: словно на глазах рождается новая музыка, по ощущению еще позднеромантическая, но способная быть красивой за рамками принятых представлений о мелодии и форме. О них напоминает «Непрерывная песня» Шоссона с великолепным Бертраном Шамайю за роялем — изящная, хотя и полная неподдельного отчаяния миниатюра, передышка между двумя партитурами невероятной плотности.

Взволнованную тему, открывающую квартет Шёнберга, Эмерсон-квартет преподносит исключительно бережно, и ее последующие повторы упоительны. Вторая часть полна поистине брамсовской стремительности, и трудно представить себе, что именно ее освистали на премьере; вероятно, публику могла шокировать цитата из песни «Ах, мой милый Августин». Даже на расстоянии столетия это выглядит смелым, чуть ли не полистилистическим ходом, хотя «Братец Яков» в малеровском траурном марше звучал еще двадцатью годами ранее. Как только в начале третьей части вновь возникает тема первой, вступает сопрано, полностью преображая характер музыки. Следом — знаменитый атональный финал со словами «Я чувствую воздух иной планеты», где пять голосов с каждой секундой будто взлетают все выше, преодолевая притяжение. Тем поразительнее последние две минуты, где звучит только квартет, — светлая печаль, чистая красота, неожиданное мерцание фа-диез мажора: знаменательное завершение альбома — последнего в славной дискографии Эмерсон-квартета.