Карл Бём: «Кто не поддерживает это деяние
фюрера стопроцентно [Аншлюс. – А.Г.],
не заслуживает носить гордое имя немца».

В отличие от судьбы некоторых дирижеров старшего поколения вроде Виллема Менгельберга карьера Бёма лишь немного пострадала после 1945 года, несмотря на обвинения и увольнение с поста директора Венской оперы, а его кейс не прогремел, как в случае с Вильгельмом Фуртвенглером. Карл Бём был великим дирижером, а многие его записи до сих пор эталонны. В интерпретациях он не допускал ни эмоциональной фальши, ни дурновкусия, его прочтения глубоко интеллектуальны и глубоки. Чего нельзя сказать о его убеждениях и поступках. Слушать его пластинки можно и нужно, а простить нераскаявшегося человека невозможно.

К 130-летию со дня его рождения освещаем главных композиторов в его творческой жизни, оставляя за рамками искусства уже упомянутые детали биографии.

Биргит Нильссон: «“Тристан” с Карлом Бёмом
был для меня чем-то особенным, словно объяснением
в любви: столько сердечности и теплоты;
он был очень тесно связан с этой оперой.
В то время его жена была очень больна,
и когда он дирижировал, иногда по его лицу текли
слезы. Эти вечера стали для меня незабываемыми».

Марта Мёдль: «Он был единственным
[дирижером. – А.Г.], кого я боялась, ничего кроме
страха я к нему не испытывала. Боже, сколько же
в нем было австрийской язвительности!
Он не желал зла и не хотел быть жестоким, но
как же меня убивала эта ранящая атмосфера на сцене».

Астрид Варнай: «С ним всегда нужно было быть начеку».

(Из видеоинтервью «Дивы Байройта» с Астрид Варнай, Мартой Мёдль и Биргит Нильссон. 1997 год.)

Венская классика: Моцарт и Бетховен

На протяжении всей своей карьеры Карл Бём слыл специалистом по венской классике, а особенно по Моцарту. Если в моцартовских операх он, по словам Элизабет Шварцкопф, все же уступал Йозефу Крипсу, то в симфоническом и кантатно-ораториальном творчестве Бёму почти не было равных. Именно он одним из первых записал почти все симфонии Моцарта, включая изданные посмертно. Из XXI века его манера кажется устаревшей и слишком романтичной, но это нисколько не умаляет величия его прочтений, сочетающих в себе монументальность мысли в наиболее значимых произведениях вроде Симфонии № 41 и присущие австрийцам изящество и парящую легкость. Даже в сравнении с представителями исторически информированного исполнительства мелодическая линия в любой его интерпретации «парит» над аккомпанементом и не отяжеляется оркестровой массой.

Аудио и видеозаписи Реквиема 1971 года по целому ряду причин относятся к высочайшим достижениям дирижера за всю его долгую карьеру. Редко кому удавалось столь скупыми средствами достичь подобного единения технического совершенства и погружения в образ сочинения, пусть даже рядом с Арнонкуром и Херревеге эти альбомы и кажутся пришедшими из прошлого века.

Симфонии и концерты Бетховена, хоть и не были ключевыми произведениями в жизни дирижера, тем не менее вклад Бёма в бетховенское исполнительство сложно переоценить. В «Вальгалле» бессмертных интерпретаторов немецкого гения он входит в десятку, возглавляемую такими титанами, как Феликс Вайнгартнер, Вильгельм Фуртвенглер и Артуро Тосканини.

Бетховен Карла Бёма не менее примечателен, чем его Моцарт, в первую очередь благодаря чрезвычайно сдержанному и немного отрешенному подходу маэстро: вместо привычного драматизма, бури и натиска его исполнения более похожи на монументальные фрески, иллюстрирующие давно ушедшие события. Примером может послужить Девятая симфония, сыгранная дирижером за рекордные 79 минут, к чему позже приблизился только главный ревнитель широких темпов Серджиу Челибидаке.

К одному из главных достижений Бёма можно отнести Четвертый фортепианный концерт Бетховена, на протяжении более тридцати лет исполняемый им вместе с Вильгельмом Бакхаузом и записанный на видео в 1967 году. Невооруженному глазу заметно полное понимание между пианистом и дирижером, которым, кажется, почти не нужно смотреть друг на друга, чтобы согласовать темпы и динамику. Запись чудесного качества предоставляет возможность не только поучиться мастерству у Бёма, находившемуся в 1960-х в полном расцвете сил, но и понаблюдать за одним из последних представителей старой пианистической школы: на видео удалось запечатлеть уникальный момент – 83-летний музыкант нежно и деликатно «погладил» клавиатуру, прежде чем вступить с темой после оркестрового проигрыша.

Вагнер

Интерпретации Карла Бёма вагнеровских опусов были противоположны прочтениям его старших коллег и современников: в них почти не было места «звучащей философии», творимой Вильгельмом Фуртвенглером, или мистическому пафосу Ханса Кнаппертсбуша, и уж тем более караяновского лоска и глянца. Вместо всего этого Бём разворачивал на сцене живую драму и подчинял ей все средства музыкальной выразительности. Ураганные темпы, почти кричащая динамика, al fresco крупный помол – такой подход был характерен не только для него, но и для некоторых маэстро золотой эпохи Метрополитен-оперы, не брезговавших и довольно крупными купюрами ради укорочения вагнеровских спектаклей. Сравнивая его альбомы «Тристана», «Кольца» и «Мейстерзингеров» с исполнениями его современников, например, Шолти, Караяна, Кемпе, Йохума, всегда ощущается значительно большее личное участие, неравнодушие и непосредственность при сохранении традиционной австро-немецкой основательности.

Великолепна была способность Бёма подбирать замечательных вокалистов: в отличие от Караяна (в его поздние годы) он рисковал работать с крупнейшими певцами, не боясь споров или подрыва непререкаемого авторитета. Именно поэтому почти все записи выдержаны на невероятно высоком уровне. Среди них в первую очередь выделяется великолепная живая фонограмма «Тристана», которую можно назвать одной из наиболее удачных среди всех, сделанных на Байройтском фестивале за всю его историю. К интерпретации этой партитуры дирижер подходит совсем не как философ-пессимист или сторонник шопенгауэровского отрицания воли к жизни, пронизавшей музыку оперы, а скорее как непосредственный участник разворачивающейся на глазах зрителей трагедии любви и смерти.

Рихард Штраус

С Рихардом Штраусом Бёма связывали довольно тесные творческие отношения, многие считали его одним из любимых дирижеров композитора, а Штраус, в свою очередь, никогда не выходил из репертуара дирижера. Под его руководством и с лучшими оркестрами Германии и Австрии были неоднократно записаны почти все оперы Штрауса, и каждый из альбомов до сих пор можно считать эталонным. Три знаменитых фильма-оперы («Саломея», «Ариадна на Наксосе» и «Электра») – совершенно непревзойденны во многих отношениях: подобраны буквально лучшие солисты, оркестр номер один в мире и прекрасный режиссер Гёц Фридрих. Настоящим сокровищем для фанатов и профессионалов, приступающих, например, к работе над сложнейшей оперой Рихарда Штрауса, может послужить документальный фильм о записи и съемках «Электры» – последней работы в жизни дирижера. Даже в преклонном возрасте он демонстрировал запредельное мастерство: внимание к деталям, владение тонкой нюансировкой громадного оркестра и обширные познания в области вокала.

В оркестровой музыке Штрауса маэстро все же уступает целому ряду дирижеров и, прежде всего, Клеменсу Краусу и Рудольфу Кемпе. В записях симфонических поэм особенно заметен чрезвычайно сдержанный темперамент Бёма, мешающий выжать максимум из наиболее «отвязных» юмористических и экстатических эпизодов «Тиля Уленшпигеля» или «Альпийской симфонии». То же самое можно сказать и об исполнении двух языческих опер Штрауса – «Саломее» и «Электре»: отточенный и благородный стиль подчас мешает вовсю оторваться в «Танце семи покрывал» и «Шествии Клитемнестры», полных подлинного неистовства и бушующих самыми низменными красками. Рихард Штраус в исполнении Карла Бёма звучит не как прямой наследник Вагнера и яркий представитель музыкального экспрессионизма, а как далекий потомок Моцарта и поборник идеалов красоты венской классической школы.

***

«Оно звучит» – так, по-философски Герберт фон Караян охарактеризовал естественность интерпретации, дирижирования и в целом творческого процесса Карла Бёма. Читателям же я предлагаю самим ответить на особенно актуальный в наше время вопрос: «Звучит ли оно, несмотря ни на что?»

ВА Симона, в этом году вам удалось несколько раз посетить нашу страну.

СК Да, сейчас я приехала по приглашению дирекции зала «Зарядье». А летом прошлого года у меня был концерт на фестивале «Дворцы Санкт-Петербурга» в Тронном зале Екатерининского дворца в Пушкине. Вместе с оркестром барочной капеллы Quantum Satis мы исполняли программу, составленную из произведений Баха, Генделя, Пёрселла и Вивальди. В этом коллективе играют музыканты барочного оркестра Pratum Integrum. До сих пор вспоминаю тот удивительный концерт…

ВА С оркестром Pratum Integrum вы не впервые поете?

СК Нет, я уже в четвертый раз выступаю с ними. Один из первых наших совместных концертов состоялся в Московском Доме музыки. А следующие проекты мы реализовали в Санкт-Петербурге. Правда, тогда оркестр играл в несколько другом составе.

ВА Как вы относитесь к русской культуре?

СК Это великая культура. Когда я была в Петербурге, то заметила на концерте немало молодежи, в основном это были люди от 20 до 45 лет. В Германии на концерты привыкла ходить преимущественно пожилая публика. А молодежь, к сожалению, не так хорошо дружна с классической музыкой.

ВА Русский менталитет созвучен вашей душе?

СК Да. Каждый раз, приезжая в Россию, я окунаюсь в эту неповторимую атмосферу. Я посещала разные города: Новосибирск, Пермь, Казань, Санкт-Петербург, Москву. Чаще всего я была в российской столице. Здесь публика очень требовательная, но она максимально заряжает меня энергией.

ВА Долгое время у вас был творческий тандем с Теодором Курентзисом. Часто вспоминаете о нем?

СК Я сегодня встретила его оркестр musicAeterna здесь, в Москве. Музыканты живут в том же отеле, где и я. Мы неплохо знакомы. Увидев меня, они поинтересовались, что я делаю завтра. Я им сказала, что у меня тоже концерт в «Зарядье». А Теодора я давно не видела. Иногда мы связываемся по телефону, но уже давно не общались…

Теодор Курентзис дебютирует с оркестром Консертгебау

ВА Как вы ощущаете творческую свободу на сцене и в жизни?

СК Порой я чувствую, что во мне самой нет свободы. И здесь на помощь приходит музыка. На сцене гораздо сложнее ощущать себя раскрепощенной. Я всегда боролась за обретение творческой свободы и никогда не молчала, когда необходимо было отстаивать свои права. Три года я сотрудничала с оперной труппой одного фестиваля. У меня был ангажемент, а затем я стала фрилансером. В этом есть тоже доля риска, но я не могу ограничить себя внутренней свободой.

ВА Почему вы сейчас так редко поете оперу?

СК Я думаю, что опера рано или поздно умрет. Наблюдая за современными постановками, у меня становится тяжело на душе. Для меня опера – это, прежде всего, сказка, в которой непременно должны быть красивые костюмы, свет, декорации. И за всем этим обязательно стоит оригинальная история. Например, действие оперы Моцарта «Так поступают все» не должно происходить в сауне. Опыт моих выступлений в качестве оперной певицы не всегда проходил удачно. Часто из-за этого я даже заболевала.

Опере сегодня необходимы опытные режиссеры с хорошей фантазией и воображением. Без культурного бэкграунда невозможно осуществить постановку на достойном уровне.

ВА Если вспомнить годы юности, что ценного для себя вы почерпнули из занятий и общения с Дитрихом Фишером-Дискау и Элизабет Шварцкопф, ваших музыкальных менторов и наставников?

СК Элизабет Шварцкопф я не привыкла часто вспоминать. Однажды я была у нее на мастер-классе в Берлине и не испытала каких-то приятных чувств от общения с этой певицей. Я была шокирована тем, как она разговаривала и вела себя со студентами. Я занималась с фрау Шварцкопф в Лейпциге. Она немного ревновала меня, когда я пела Фьордилиджи в «Так поступают все» Моцарта. Однажды она сказала мне: «Симона, эта роль слишком сложная для тебя. Пой лучше Эльзу в вагнеровском “Лоэнгрине”». Тогда я не придала значения ее словам – и правильно сделала! Через некоторое время спела в Копенгагене Юнию в «Луции Сулла» Моцарта, потом вдруг неожиданно заболела. После выздоровления лечивший меня врач побывал на одном из моих премьерных спектаклей и сказал: «Я слышал, как вы пели колоратуры и высокие ноты. Не понимаю, почему вы поете такой репертуар?! Я только однажды видел такие же связки – у одной шведской певицы, драматической сопрано Биргит Нильссон». Такого признания я от него никак не ожидала (смеется).

Дитрих Фишер-Дискау был очень приятным человеком. Однажды через приятеля, с которым мы вместе учились, я отправила ему кассету с записью вокальных дуэтов Шумана и Мендельсона. Через два месяца в моем доме раздался звонок. Я поинтересовалась, кто меня спрашивает. «Это Дитрих Фишер-Дискау», – ответил голос. Тогда я возразила: «Не может быть, вы, должно быть, шутите!» «Нет, это действительно я, у меня ваша кассета», – подтвердил он. Впоследствии я стала часто бывать у него дома, заниматься вокалом и работать с этим удивительным человеком. Он особенно ничего не разъяснял по поводу вокальной техники – этими вопросами он всегда интересовался у своей супруги, певицы Юлии Варади. Однако его советы по интерпретации произведений очень помогали. У него был огромный репертуар. Фишер-Дискау был блестящим знатоком вокальной музыки и записал несметное количество сочинений разных эпох и стилей. Мне он всегда казался художником XIX века. Особенно я это ощущала, когда попадала к нему домой. Там царила какая-то иная реальность.

ВА Как вы решили основать свой барочный ансамбль Kermes e Amici Veneziani?

СК Сейчас все создают свои коллективы. В какой-то момент я поняла, что и мне нужен оркестр из друзей и единомышленников. В первую очередь для меня важны человеческие качества и только потом уже музыкантские взаимоотношения. Даже внутри оркестра мы все равно должны оставаться чуткими и отзывчивыми людьми. Если один человек не подходит и не сочетается с другими, тогда коллектив не сможет работать слаженно. Вместе мы одна семья. Каждому из музыкантов я полностью доверяю.

ВА А как сейчас развивается ваш коллектив?

СК У нас недавно вышел новый CD «Ад и Рай» (Inferno e Paradiso), на котором представлено четырнадцать названий четырех столетий от барокко до рока, от Баха до Стинга, от Вивальди до Led Zeppelin. Каждая из выбранных арий или песен воспевает добродетель или грех. В пандемию я провела много времени в Варшаве, записывала со своим ансамблем новую программу, составленную из произведений Бернстайна, Генделя, Вивальди и современного польского композитора Збигнева Прайснера. Мы исполняли музыку из кинофильмов, в том числе произведения Эннио Морриконе в новой аранжировке, потрясающую композицию Прайснера из фильма польского режиссера Кшиштофа Кеслёвского «Двойная жизнь Вероники». Там звучит вторая песня из «Рая» по «Божественной комедии» Данте. В этом же альбоме немало интересных оперных арий Моцарта, Вивальди, Орфа, а пианист и композитор Яркко Рийхимяки сделал для меня несколько аранжировок современных песен, как и в предыдущем релизе. Но сейчас возникла проблема с выпуском этого CD. Чтобы подписать контракт, я жду своего следующего проекта со звукозаписывающей компанией.

ВА Стараетесь ли вы поддерживать и вдохновлять молодых певцов в опере?

СК Я очень люблю давать мастер-классы и участвовать в образовательных академиях. Прошлой осенью провела один из таких мастер-классов в немецком Гёрлице. К сожалению, многие русские вокалисты не смогли приехать туда из-за сложностей с визами. Мне крайне жаль, что так получилось. У нас было немало молодежи, в том числе русская певица из Новосибирска сопрано Надежда Нестерова. Она мне очень понравилась, мы провели мастер-класс с ней. Там была еще одна молодая певица из Санкт-Петербурга, меццо-сопрано Софья Романова, у нее тоже прекрасный голос. Я очень хотела, чтобы она поучаствовала в концерте. Это произвело бы ожидаемый эффект. Когда я работаю с молодежью, то отношусь к ней с материнской любовью. Я беру молодых вокалистов под свое крыло и создаю для них пространство, чтобы они могли пробовать созидать. На занятиях я уделяю внимание не только самому пению, но и делюсь секретами вокальной педагогики, рассказываю, как жить и уметь сохранить себя в нашей профессии, в этом «бизнесе», как быть менеджерами самих себя, учу молодых вокалистов успевать за постоянно меняющимся ритмом жизни и умением находить себя в ней. Я чувствую внутри себя призвание к тому, чтобы учить молодежь именно этим принципам.

ВА Голос – очень хрупкий и непредсказуемый инструмент. Как вы ему уделяете внимание?

СК Я всегда пою только то, что соответствует моим возможностям. На самом деле, очень странно, что в какой-то момент я не «бросилась» в мир большой оперы. Я готовила сама те партии, которые подходили природе моего голоса, старалась интерпретировать свои роли. Этому же я учу молодых исполнителей, но, к сожалению, наблюдаю, что некоторые из них не осознают возможностей своего голоса. Как же они зажаты и несвободны на сцене! Чтобы освободиться от этого, им нужна энергетика и концентрация сил, тогда все получится. Софье Романовой, например, хватило всего три дня, чтобы совершить этот прыжок от русской традиции пения до техники исполнения барочной музыки. Это невозможно сделать в одночасье. Но к концу мастер-класса она спела одну из арий Монтеверди и просто вдохновила меня! У Софьи подходящая внешность, она очень красивая. Я ее очень хорошо могу представить себе на сцене. Но ей необходимо придавать огранку своему голосу, нужно учиться петь надежно.

ВА Чем вы занимались во время пандемии? Удалось ли осуществить еще какие-то новые записи?

СК Мы много музицировали с лютнистом Джанлукой Джеремия из моего ансамбля. Он был в Берлине во время локдауна. А мне тогда от немецкого правительства выплатили компенсацию за отмены концертов. По правилам эти деньги нельзя было тратить ни на еду, ни на аренду дома. Тогда я решила распределить их на осуществление новых записей. И это было так увлекательно! С Джанлукой мы записали несколько композиций. Но пока не можем выпустить ни диск, ни виниловую пластинку, так как музыки записано в общей сложности на двадцать пять минут. Нам нужно еще немало сочинений, чтобы дополнить эту программу. Попробую сделать это с камерным составом своего ансамбля.

А еще я хочу записать несколько композиций со своим другом, потрясающим тунисским скрипачом и композитором Ясиром Хадж Юсефом. В его музыке переплетаются арабские мотивы и французский джаз. Он уже написал для меня несколько новых песен, которые мы в скором времени обязательно исполним и запишем. Ясир выступит в этих вокальных миниатюрах еще и как исполнитель на редком сегодня инструменте виола д’амур, которым он виртуозно владеет.

Меня вообще привлекает все редкое и экзотичное.

ВА Что для вас является залогом успеха на сцене и в жизни?

СК В период пандемии я часто задумывалась о том, что это время было не таким уж и плохим. Я по-настоящему стала размышлять о жизни и предназначении человека в ней, часто думала о том, как много уже сделала за прошедшие годы, вспоминала свои путешествия по разным странам мира и осознавала, как прекрасно, что судьба подарила мне эти счастливые мгновения. Ну а что касается моей частной жизни, то в ней, признаюсь честно, я многое упустила. И сейчас, наконец-то, стараюсь отдавать больше внимания дому и родным. Мы живем вместе с дочерью. Она уже выросла. У нас две кошки и собака, которые меня слушают и любят. Мне очень нравится проводить время в своем саду, гулять по лесу с собакой, любоваться пейзажами. Безусловно, сцена тоже важна в моей профессии, но она доставляет немало стресса. В какой-то момент сцена становится наркотиком для артиста. Сейчас оперный театр мне не так интересен. Гораздо приятнее поработать со студентами, видеть, как моя работа передается новым поколениям. Успех, гонорар, публичное внимание – это не для меня. Я думаю, что в будущем триумф не будет зависеть от денег. Самое главное для человека – это здоровье. Я иногда думаю о том, что, возможно, у человека несколько жизней. Одну из них я прожила в России. Находясь здесь, я часто испытываю такое ощущение. Хотя пять лет назад я думала совершенно иначе и сейчас чувствую меланхолию от тех мыслей. И все-таки, я проживаю достойно каждый момент своей жизни и нахожу истинное счастье в нем. Для меня сейчас это намного важнее, чем когда-либо. Я не задумываюсь о будущем, потому что сейчас мы живем в такое время, когда совершенно не представляешь себе картину завтрашнего дня.