Набор в стажерскую программу «Студии молодых дирижеров» при БСО им. П.И. Чайковского был объявлен два года назад, в конце октября 2019 года при поддержке Фонда президентских грантов. Из более чем ста заявок тогда отобрали 11 участников, которые на протяжении двух лет посещали мастер-классы и концерты БСО, получали профессиональные советы от художественного руководителя Студии, маэстро Владимира Федосеева и других дирижеров-наставников, работали с нотной библиотекой и общались с оркестрантами.

В начале отчетного концерта, который состоится 23 ноября, за дирижерский пульт БСО встанет художественный руководитель студии Владимир Федосеев; под его управлением оркестр исполнит Симфониетту армянского композитора Александра Арутюняна. Затем одним из самых известных оркестров России, отметившим в прошлом концертном сезоне 90-летие, будут руководить стажеры Студии. В исполнении фрагментов Первой симфонии Чайковского примут участие дирижеры Максим Минцаев (I часть), Ольга Звонарева (II часть) и Игорь Андрюшин (IV часть); Четвертой симфонии Чайковского — Филипп Селиванов (I часть), Иван Шинкарев (II часть), Григорий Королев (IV часть).

Для того, чтобы попасть на мероприятия 22 и 23 ноября, необходимо до 20 ноября отправить заявку на адрес bso.youngconductors@yandex.ru. В заявке следует полностью указать Ф.И.О. и место учебы/работы. Количество мест ограничено.

Сегодня творческая жизнь у них складывается удачно, в чем сразу и сомнений быть не могло. Они совершенствуются, концертируют, готовятся к российским и зарубежным контрактам. Мария Баракова недавно дебютировала в партии Любавы в опере Римского-Корсакова «Садко» на Исторической сцене Большого театра в спектакле Дмитрия Чернякова. Мария Мотолыгина с успехом выступила на Большом фестивале Российского национального оркестра.

Рассуждать сразу о них двоих легко и даже со всех точек зрения выгодно: насколько они максимально разные по темпераменту и, естественно, по репертуару (поскольку Мария Баракова – меццо, а Мария Мотолыгина – сопрано), настолько по качеству искусства они отлично «соседствуют» друг с другом. Акцентирую важный момент: их совместный концерт в Большом зале «Зарядья» доказал, что талант каждой певицы, действительно, масштабен. Творческий «потолок» им вряд ли грозит. Хотя, конечно, с больших ресурсов и спрос будет постоянно возрастать.

Идея совместного вечера двух наиболее заметных и интересных певиц молодого оперного поколения, казалось бы, давно витала в воздухе. К счастью, миссию осуществления оригинальной концепции взяла на себя достойная институция – Фонд Елены Образцовой. Концерт продумали до мелочей, и кажется, такое решение и должно было быть единственно возможным.

Удачно выбран репертуар с подходящими для их голосов произведениями Вагнера и Брамса. Произведения сами по себе являются музыкальными редкостями, а в России их после Елены Образцовой уже много лет практически никто не поет, тем более на таком высоком художественном уровне, какой был представлен. Кроме того, все же крайне важна связь поколений. Мы сколько угодно можем говорить, что молодые общаются на одном языке и лучше понимают друг друга, о молодой энергетике творческого процесса, но стоило оказаться на этом концерте, где БСО имени Чайковского с дирижером Владимиром Федосеевым, и сразу слышно: из звуков, из продуманной драматургии, из грамотно расставленных акцентов получается музыка.

Оркестр потрясающе аккомпанировал обеим певицам, обволакивал их голоса, задавал удобные темпы, логичную динамику. Отдельные инструменты составляли удивительные «миниатюрные» дуэты с солисткой, как, например, в третьем номере («В теплице») из Пяти песен на стихи Матильды Везендонк Рихарда Вагнера. Кстати, существенная часть этой музыки представляет собой эскизы к опере «Тристан и Изольда».

В двух оркестровых номерах – антракте к третьему действию оперы «Лоэнгрин» и «Сцене смерти Изольды» – чувствовалось глубокое понимание, а самое главное, умение Федосеева добиться от музыкантов точного попадания в стиль, чтобы Вагнер не был похож ни на Глинку, ни на Бетховена. Конечно, имел значение опыт работы маэстро с Венским симфоническим оркестром и вообще многоплановый опыт работы в разных жанрах. Хотя будет лукавством сказать, что все получалось идеально: но здесь именно тот случай, когда корректировки живого процесса слушались не менее любопытно, чем филигранная точность.

Песни на стихи Матильды Везендонк исполнила Мария Мотолыгина. Не берусь комментировать суть самого произведения: она запутанна, неоднозначна, в сети можно познакомиться с разными точками зрения. Пожалуй, музыка лишена тесной привязки к истории создания: она и у певицы получилась в «над-пространстве», как многие гениальные произведения, не зависящие от сиюминутности. Кажется, Мария нашла ключ к исполнению непосредственно в типе мелодической линии, которая выразительна, но заведомо лишена романтического пафоса, как это у Вагнера иногда все-таки бывает. В некоторых моментах получилось достигнуть чуть ли не трансцендентального состояния: настолько захватывало ее владение голосом, тихой динамикой, паузами.

Второе концертное произведение – Рапсодия для альта, мужского хора и оркестра на стихи Гёте. Брамс показал этот опус Кларе Шуман в конце сентября 1869 года. Сохранились ее дневниковые записи: «Несколько дней тому назад Иоганнес принес мне чудесную вещь. Он назвал это своей свадебной песней. Она настолько потрясла меня глубокой скорбью слов и музыки, что я давно уже не помню подобного впечатления».

Исполнить с честью такую историю – непростая задача. С одной стороны, оркестр без тяжелой меди, хор вступает только в самом конце, музыка сдержанна, но концентрация эмоций в этой «тишине» поражает. Внутренней силы для достижения такого эффекта у Марии Бараковой оказалось достаточно. Но куда без техники? А в этом отношении можно только порадоваться: никакого напряжения на всем диапазоне, низкие и переходные ноты у нее просто есть от природы, они отшлифованы колоссальным трудом под руководством Дмитрия Вдовина, и все безукоризненно звучит.

Концерт имел красивое, звучное название: «Herzensgedanken – Мысли сердца». В отношении блиставших певиц, Марии Мотолыгиной и Марии Бараковой, следует сказать главное: помимо хорошего немецкого произношения и отточенной техники, они способны на гораздо большее, они мыслят сердцем. Поэтому и достигается художественное откровение, интересно за ними следить и анализировать их интерпретации, поэтому именно они по праву – настоящее и будущее русского вокала.

Концерт проводился в рамках Международного проекта Фонда Елены Образцовой «Голоса Наследия» с использованием гранта Президента Российской Федерации, предоставленного Фондом президентских грантов.

Начнем с того, что вся история Большого симфонического оркестра – это история музыки XX века. Первое исполнение своих сочинений оркестру доверяли Дмитрий Шостакович, Николай Мясковский, Арам Хачатурян, Георгий Свиридов и многие другие классики советского периода, в этом же ряду не мог не быть и Сергей Прокофьев. С 1974 года, уже почти 50 лет, историю БСО сохраняет и продолжает его художественный руководитель Владимир Федосеев – он наша прямая связь со смыслом и правдой того времени. Вдуматься только! Когда Прокофьева не стало, Федосееву уже шел 22-й сознательный год.

Максимально объединяет всех современников той эпохи Великая Отечественная война. Владимир Иванович воочию видел ужасы Второй мировой, пережил блокаду Ленинграда. «Во время блокады мы жили дома, – вспоминает дирижер, – практически не выходя на улицу. Фашисты без конца бомбили город. Мы с моей бесстрашной мамой шли тушить фугасные бомбы: брали их еще горячими, клали в песок или в воду».

Прокофьева война застала за работой над балетом «Золушка», премьера которого состоялась только 21 ноября 1945 года на сцене Большого театра с Галиной Улановой в главной партии. Композитор, как единственный сын в семье, не подлежал призыву в армию, но его продуктивное творчество этого периода по-настоящему имело огромную «фронтовую» важность. Сегодня мы уже без лишних слов и объяснений понимаем  великую силу музыкального искусства для укрепления боевого духа. В военные годы с музыкой Сергея Сергеевича выходит ряд кинолент, от «Партизанов в степях Украины» до «Ивана Грозного», а также эпопея «Война и мир» (в концерте прозвучали Увертюра и Вальс Наташи), ряд камерных и симфонических сочинений.

Тема войны, раскрытая на концерте через прокофьевские письма и через «Полночь» из «Золушки», – одно из самых сильных впечатлений. Все в этой музыке материализует тему времени, трактованную Федосеевым трагически: ксилофон, «отсчитывающий» секунды, мерный стук деревянного бруска, сам мелодический материал с обостренным ритмом…

Такие концептуальные идеи – настоящие откровения. Но сложную судьбу композитора попытались раскрыть и через детали совершенно другого плана. Например, показателен ответ Сергея Сергеевича на одну из публикаций в прессе о «Скифской сюите»: «Прочитав эту заметку, я немало удивился. Я должен заявить следующее: во-первых, я в Москве никогда не дирижировал, во-вторых, сюита моя в Москве не исполнялась, и в-третьих, рецензент не мог с нею ознакомиться даже по партитуре, так как ее единственный рукописный экземпляр находится в моих руках». Что это, если не столкновение с несправедливостью, коими жизнь Прокофьева подрывалась постоянно? Буквально одна эта «заметка на полях» провоцирует вспомнить массу похожих примеров, связанных с оценкой и переоценкой места Прокофьева в искусстве.

Буквально живое настроение, если можно одним этим словом обозначить спектр чувств эмоционального Прокофьева, возникло в музыкальной трактовке второго номера «Чужбог и пляски нечисти» из «Скифской». И параллельно ловишь себя на мысли: когда дирижирует мастер подобного уровня, сразу все, как на ладони, и музыкальная логика слышна без труда – ярко акцентирован ритм, выгодно подана тембровая сторона инструментовки.

Вообще, исполнительская сторона проекта была прекрасной, сейчас такое качество можно услышать довольно редко. Во Втором фортепианном концерте, например, солировала Варвара Непомнящая – молодая и довольно хрупкая на вид девушка, у которой в один прекрасный момент струна рояля отскочила до первых рядов партера. Впрочем, она довольно рьяно «укротила» бешеный темперамент этой музыки, заточенный в классическую форму: в своей интерпретации она уловила именно это гениальное противоречие. К тому же ей удалось спрятать очевидную и в чем-то естественную склонность к «женственному» пианизму и, наоборот, уместно вспомнить о нем в теме колыбельной из финала.

Как-то другой дирижер-классик Юрий Темирканов совершенно точно заметил, что очень хорошим чувством юмора отличаются только три композитора – Гайдн, Прокофьев и Щедрин. Трудно не согласиться. В традиционной «доказательной базе» этого тезиса обычно значится опера «Любовь к трем апельсинам», но и Первая симфония, «Классическая», прозвучавшая на концерте БСО, вполне всех убедила.

Кстати, именно через призму, можно сказать, интеллигентного прокофьевского юмора (на грани с остроумием) выстроил свой подход к роли «чтеца» Юлиан Макаров – и стопроцентно попал. Ничуть не переигрывал, а очень даже любопытно соединял элементы актерской игры с отстраненностью.

Наконец, необходимо обозначить и особо подчеркнуть имя создателя сценария концерта – такую продуманную и показательную драматургию выстроил музыковед Константин Рычков. Он автор и предыдущих четырех программ, каждая из которых стилистически сделана качественно и исторически точно. Неизменно в каждой из программ цикла «Письма к тебе» работают два удачных момента: музыка остается на первом плане, и вся суть литературной части программы не сводится к одной «генеральной» идее, слушателям остается огромный выбор тем для размышления, при этом так или иначе сложенный воедино.

К примеру, после «встречи» с Прокофьевым можно было в очередной раз обдумать самую актуальную тему сегодняшнего дня – понятие «современность». Возможно, для кого-то мысли по этому поводу Сергея Сергеевича, всю жизнь разрушавшего стереотипы и стремившегося к новому, стали неожиданным откровением. Вот что он писал в ответном письме Петру Сувчинскому в декабре 1922 года: «“Современность” – хорошее слово, но в Вашем письме оно повторяется раз 15 и под конец визжит над головою, как угрожающий свист бича. Нельзя превращаться в толстый журнал, который только и думает о современности, или же он потеряет своих подписчиков. Известно ли Вам, в каком отношении с современностью был Шекспир? Мне это неизвестно, но когда я читаю его сонеты, мне решительно на это наплевать».

Весной 1892 года Чайковский согласился принять участие в крупнейшем событии – открывалась Международная музыкально-театральная выставка, включающая в себя павильоны нескольких стран, в том числе и Российской империи.  В серии концертов, приуроченных к выставке, планировалось, что Чайковский продирижирует собственными сочинениями. И вновь «проза жизни»: из партера сделали банкетный зал. Планировалось, что слушатели будут угощаться яствами, например, под сюиту из балета «Щелкунчик». Разумеется, композитор не выдержал такого оскорбления и отказался от выступления.

Реконструкция несостоявшегося концерта великого классика стала продолжением проекта Большой симфонический оркестр имени Чайковского и Владимира Федосеева: два года назад они воссоздали петербургский концерт 1893 года, когда за девять дней до собственной смерти Чайковский представил премьеру одной из самых загадочных и важных партитур в истории музыки – Симфонии №6 «Патетической».

Цикл продолжился благодаря Президентскому гранту, содействию Музея-заповедника в Клину и поддержке Благотворительного фонда Елены Образцовой. Владимир Федосеев, музыканты Большого симфонического оркестра, солисты Дмитрий Шишкин (фортепиано) и Василиса Бержанская (меццо-сопрано) сделали все, чтобы на высоком уровне представить слушателям не только бессмертную музыку, но и детальную концепцию концерта, тщательно продуманную самим композитором.

В реконструкции запланированного венского вечера прозвучала вторая редакция Первого концерта, более приближенная к оригинальным идеям Чайковского и восстановленная по пометкам из его последней дирижерской партитуры. Вопрос путаницы с различными редакциями произведений Чайковского, может быть, не столько заметный широкой публике, долгое время стоял очень остро. Многие вспомнят сейчас сцену спора композитора с Николаем Рубинштейном по поводу технических нюансов Первого концерта для фортепиано с оркестром, прекрасно проиллюстрированную в советском фильме «Чайковский». Гигантский труд по восстановлению правды представили миру в 2015 году – вышло «Академическое полное собрание сочинений П.И. Чайковского» в редакции авторитетных исследователей творчества композитора П.Е. Вайдман и А.Г. Айнбиндер.

Чем отличается авторская версия от самой известной, которую Зилоти сделал после смерти Чайковского? Например, тяжеловесные аккорды у солиста заменены на арпеджио – идея фанфарности остается в стороне, для слушателей открывается мир философского лирико-эпического рассказа.

В исполнении Дмитрия Шишикина и Владимира Федосеева зримо отразился великолепный диалог максималистской молодости и большого жизненного опыта. На минувшем Конкурсе Чайковского талантливый пианист играл несколько прагматично, по-конкурсному расчетливо, на сей раз появилась настоящая вдохновенная свобода. А у дирижера, кажется, Чайковский попросту в ДНК. Иначе невозможно объяснить такое стопроцентное попадание и в смысл Концерта, и в атмосферу «Щелкунчика».

К программе, созданной Чайковским для Вены, организаторы решили добавить музыку Моцарта, как рассказывает Ада Айнбиндер, «кумира, которому  Чайковским поклонялся всю свою жизнь, а отрывки из оперы “Дон Жуан” входили в репертуар механического самоиграющего инструмента оркестрины, которую Чайковский слушал ребенком в Воткинске».

Стили двух композиторов – с одной стороны, кардинально разные, с другой, гармонично соседствуют. В редакции Чайковского БСО исполнил Два танца из «Идоменея», предварив появление Василисы Бержанской с арией Электры из этой оперы и Арии Керубино из «Свадьбы Фигаро». У выпускницы Молодежной оперной программы Большого театра сейчас складывается интернациональная карьера: певица только в начале пути, но сразу видно, что мастерски владея своим голосом в непростом моцартовском стиле, она уже не без оснований ощущает себя на сцене большой артисткой, каковой и является. Даже не сразу можно заметить, что, как правило, сопрановую арию Электры с легкостью поет меццо.

Удивительно или нет, но реконструированные концерты Чайковского актуальны сегодня, «мистификация» добавляет происходящему особый шарм. Публика принимает горячо, концерты сопровождаются огромным успехом – тем интереснее, что же будет дальше?