Что касается Шнитке, в буклете говорится о его переезде из СССР в Германию в 1990-м, хотя по поводу его ощущения изгнанничества куда важнее было бы сказать о нескольких годах в Вене, после которых семья Шнитке вернулась в Москву, и о том, что первым языком будущего композитора был немецкий. Неубедительно и соображение о том, что сам Шуберт и его лирический герой символизируют фигуру вечного изгнанника. Тем более странно смотрятся в этом ряду две миниатюры, представляющие украинский и молдавский фольклор. В руках Копачинской обретают убедительность и еще более странные сочетания, оказываясь вдруг совершенно естественными: во многих случаях, но все-таки не в этом.

Программу открывает миниатюра, где Camerata Bern имитирует игру на кугиклах (многоствольная флейта, в свое время распространенная в отдельных областях России и Украины). Копачинская дирижирует и поет с таким преувеличенным весельем, что сразу же чувствуется смех сквозь слезы. Казалось бы, идеальный настрой для звучащего следом Шнитке – тем более многие его сочинения подошли бы Копачинской как мало кому. Некоторые из них она играла, но не записывала, и здесь участвует как лидер ансамбля, но не как солистка: в Первой виолончельной сонате, переложенной для виолончели, струнных и клавесина, солирует Томас Кауфман. Он играет великолепно, его инструмент вибрирует подобно электрогитаре, и все бы хорошо, если бы не струнные и клавесин: духу сонаты, написанной для виолончели и фортепиано, абсолютно чужда атмосфера Первого кончерто гроссо, в которую нарочито погружает слушателя характерный саунд.

Один из рецензентов, впрочем, отмечает запись Шнитке как лучшую на диске. Другой говорит это же о звучащем следом Скрипичном концерте Пануфника, называя его запись лучшей среди когда-либо сделанных. И вновь трудно согласиться: да, от монолога скрипки в начале первой части поет душа, да, пронизывающее третью настроение «панихиды с танцами» отлично работает в одном контексте с музыкой Шнитке, но во второй напряжение настолько падает, что от интерпретации нет ощущения цельности, как и от диска в целом. Хотя еще два номера – настоящие репертуарные открытия, которые звучали бы втрое эффектнее, будь лучше выстроен контекст: Второй струнный квартет Вышнеградского, прекрасно подходящий темпераменту Копачинской, похож на попытку написать позднеромантическое сочинение, где главное средство выразительности – малая секунда и где четвертитоны соседствуют с самым настоящим мажором. Наконец, Exil! Изаи для скрипок и альтов с ее ускользающей тоской – идеальная пьеса для финала вообще и для этого диска в частности. Так или иначе, к нему еще стоит вернуться.

Предыдущей записью Копачинской был блестящий альбом сонат с Фазылом Саем, Прохазки — не менее яркие «Фрагменты из Кафки» Куртага с Изабель Фауст. Такой же удачей трудно назвать нынешнюю программу, где четырнадцать композиторов от XII до XXI столетия представлены фрагментами длиной от двадцати секунд до одиннадцати минут: среди них и Хильдегарда Бингенская, и Джордж Крам, и Антонио Лотти, и Лили Буланже, и тот же Куртаг с отрывками тех же «Фрагментов», и сама Копачинская с минутной пьесой Felino. В центре альбома — уникальное сочинение Maria-Triptychon швейцарского композитора Франка Мартена для сопрано и скрипки с оркестром, кантата и двойной концерт одновременно. Ее средняя часть, Magnificat, первоначально была самостоятельным произведением, к которому позже добавились первая — Ave Maria — и третья — Stabat Mater, охватившие житие Богородицы от Благовещения до оплакивания распятого Христа.

Великолепно исполняя недооцененное произведение — яркий пример «додекафонии с человеческим лицом», — музыканты отчего-то не хотят представить его в непрерывной полноте, прослаивая части фрагментами сочинений других авторов и эпох. Вспоминается альбом Копачинской Time & Eternity (2019), в основе которого также лежало крупное сочинение Мартена — «Полиптих» («Шесть образов Страстей Христовых») для скрипки и двух струнных оркестров, где между частями звучал то Бах, то наш современник. Уровень исполнения на обоих дисках — самый высокий, но ключевое сочинение в обоих случаях разорвано и лишено единого дыхания, что лишает прочности и всю конструкцию. Заявленной же концепции «святая — мать — блудница» недостаточно, чтобы связать выбранные фрагменты именно музыкально: особенно выбивается из общей картины десятиминутная «Жено! Се, сын Твой» из «Семи слов» Гайдна. Две звезды признаются, что программа началась с их дружбы и с поиска сочинений для голоса и скрипки, которые они могли бы исполнить вместе, но тогда альбом с тем же успехом мог бы называться, например, «Музыка, которую мы любим».

Однако если композиции из двадцати номеров не хватает связности, то иные имена и названия соседствуют друг с другом как родные. Открывающую альбом очаровательную Jesu Sweet для голоса и скрипки Густава Холста более чем органично сменяет «Палестина» миннезингера Вальтера фон дер Фогельвейде. Гимн Ave Maris Stella Гийома Дюфаи звучит как естественное вступление к первой части триптиха Мартена, а за его финалом парадоксально и в то же время убедительно следует одна из песен Ханса Эйслера к пьесе «Круглоголовые и остроголовые» Брехта. Еще одна пара идеально сочетает смыслы с музыкой: «Землетрясение» из «Семи слов» Гайдна и фрагмент оратории «Магдалина у ног Христа» Антонио Кальдары, завершающая довольно-таки пеструю программу на суровой негромкой ноте.

Musica Concertante для 12 струнных Вереша и открывает диск (сочинение исполнялось в 2015 году на историческом концерте Хайнца Холлигера в Москве). Когда этот опус – фактически кончерто гроссо с многочисленными дуэтами и сольными эпизодами – был показан оркестру Camerata Bern, музыканты просили автора упростить партитуру; тот отказался, предложив прийти на репетицию с двумя метрономами. Дух захватывает с первых же секунд и от стремительности музыки, и от ее ритмической прихотливости, и от обилия виртуозных каденций у солистов, и от уровня ансамблевой игры. Важное напоминание о достойном композиторе – ученике Бартока и Кодая, учителя Куртага и Лигети, чьи миниатюры также звучат на диске.

Аргентинца Хинастеру если и знают, то по оркестровым сочинениям, но не по камерным; среди них – Струнный квартет № 2, позже переработанный в Концерт для струнных. Его открывают «Вариации для солистов», самый личный эпизод программы: состав не спешит зазвучать во всю мощь, позволяя инструментам высказаться и поодиночке, и попарно. Вторая часть призрачна и сумрачна – «Фантастическое скерцо» спотыкается на каждом шагу, душераздирающая третья – воплощенная пронзительность. Копачинская не выделяет себя и в этом сочинении, также близком кончерто гроссо, но финал все же отмечен ее фирменным знаком, когда оркестранты вдруг переходят на крик.

Две миниатюры Бартока и Лигети – идеальная передышка перед главным блюдом: премьерной записью Концерта для скрипки и виолончели с оркестром «Просвещенные удовольствия» Франсиско Колля (то же название носит и диск – оно восходит к картине Дали), сделанной под управлением автора. В дуэте с Копачинской выступает Соль Габетта, к струнным присоединяются фортепиано, ударные и квартет деревянных духовых. Концерт начинается будто с полуслова, без вступления – партитура написана, записана и исполнена так, что мы по-прежнему слышим не столько солистов с оркестром, сколько ансамбль, где важен каждый. Виртуозного концертирования почти нет – правда, третья часть отмечена тенью фламенко, что неожиданно для новой музыки, обычно избегающей чистой жанровости. Главное настроение – томительность, которую усиливают и обе солистки, и рояль, и флейта, и ксилофон. Завершают альбом коллективная импровизация и миниатюра Колля LalulaLied на стихи Христиана Моргенштерна, где Копачинская одновременно играет и поет.

«Я хотела, чтобы концерт не начинался там, где сцена, а был бы похож на большой домашний концерт. Не было аплодисментов, <…> когда люди заходили в зал, мы уже были там, играли и приветствовали публику. Кантор читал молитву “Кол нидрей”, были также “Кол нидрей” Джона Зорна, Концерт Хартмана, <…> горело более тысячи свечей, говорили и православный священник, и ксендз. Участвовали польские певицы, одна из них пела польскую народную песню и еврейскую “Elijahu Hanawi”, которая тоже у Хартмана спрятана… После мы играли “Полиптих” Мартена, “Crux” Фишера и фрагмент Мессы Машо».

Дебютный диск Копачинской с Camerata Bern – оркестром, который она возглавляет уже второй сезон, – студийная версия тех концертов. «В этой музыке – кровь и слезы искалеченных душ, – пишет Копачинская во вступительном слове. – Это о нас, о нашем прошлом и будущем». Программа, включающая также три молитвы, претендует на метамузыкальное высказывание и как таковое наверняка убеждала в живом исполнении. В записи концепция явно проигрывает содержанию музыкальному, к которому претензий нет: «Траурный концерт» Хартмана подходит Копачинской как мало какое сочинение, таков же и второй главный номер программы – «Полиптих» («Шесть образов Страстей Христовых») для скрипки и двух струнных оркестров Франка Мартена. Фрагмент четырехголосной Мессы Машо в качестве пролога перед ним вполне уместен, как и «Кол нидрей» Зорна перед Концертом Хартмана.

Партнерство Копачинской и Camerata Bern близко к идеальному, однако по сравнению с «Траурным концертом» «Полиптиху» повезло меньше: после каждой из четырех его частей следует фрагмент «Страстей по Иоанну» Баха в переложении для струнных, после пятой – «Crux» для скрипки, литавр и колоколов Любоша Фишера. Увы, здесь не срабатывает прием, примененный Копачинской в альбоме «Смерть и девушка», где части квартета Шуберта прослоены миниатюрами Дауленда, Джезуальдо, Куртага. Это может подойти суперхиту, но не сочинению, которое многие явно слышат впервые: «Полиптих» теряет цельность, то и дело прерываясь. И уж совсем сбивает с толку «Crux» – его легко принять за одну из частей сочинения Мартена. Понятно, что для Копачинской диск из двух скрипичных концертов – идея слишком самоочевидная, но их есть чем дополнить, не принося в жертву концепции.

Впрочем, пресса оценивает альбом высоко: «диском месяца» назвал его журнал BBC Music Magazine, а Gramophone отметил в рубрике «выбор редактора». С ними согласен и мастер злословия Норман Лебрехт: он отмечает, что Копачинская доказала жизнеспособность идеи концептуального альбома, и ставит ему пятерку, хотя и говорит об отдельных недостатках. Лишь издание MusicWeb International отмечает неубедительность концепции, от которой пострадал «Полиптих», при этом справедливо называя исполнения его и «Траурного концерта» выдающимися. Вариант решения – слушать треки в таком порядке, чтобы «Полиптих» прозвучал целиком: Бах не обидится.