Несмотря на то, что любители группы Led Zeppelin вряд ли составляют у нас коммерчески выгодную целевую аудиторию, в разные годы в России об этой команде вышли сразу две большие книги — «Молот богов» Стивена Дэвиса и «Когда титаны ступали по земле» Мика Уолла. Казалось бы, тема закрыта, но тем приятнее неожиданное появление «Зверя», да еще и в качественном переводе.

Обращаться к жизнеописанию каждого из участников LZ — дело верное. До конца осознать весь гений этого коллектива невозможно, а вот попробовать разобраться в феномене определенно стоит. Джон Бонэм был не просто виртуозным барабанщиком LZ. Вместе с Джимми Пейджем, Робертом Плантом и Джоном Полом Джонсом они создали не только группу-эталон, но и звучание, определившее направление движения для тысяч и тысяч последователей на десятилетия вперед. В основе феномена Джона Бонэма — «наслушанность» игрой джазовых барабанщиков Джина Крупы и Бадди Рича, неукротимая энергия и работоспособность, но еще и дух времени, гедонизм, молодость, энергия ревущих стадионов и будоражащее ощущение первопроходца.

В книге Чад Кушинс намеренно не отделяет судьбу Бонэма от судеб остальных участников команды, неторопливо направляя читателя через истории из детства и юности, записи альбомов, гастрольные будни, репетиции, концерты, гримерки, номера гостиниц, служебные и личные отношения — линии, которые, понятное дело, пересекаются. В «Звере» не стоит искать объяснения феномена LZ, он очевиден — единство нескольких безусловных талантов рождает силу общего гения. Ну, а короткая и такая насыщенная жизнь Джона Бонэма — одного из главных героев мировой рок-музыки, передана здесь подобно его же знаменитому барабанному соло в песне Moby Dick — ярко, сокрушающе четко и непредсказуемо, как это и должно быть в неукротимом потоке музыки и истории Led Zeppelin.

Р. КРИГЕР / THE DOORS. ЗАЖЖЕМ ЭТУ НОЧЬ. МОИ ВОСПОМИНАНИЯ / АСТ

Так же, как и в случае с Led Zeppelin, обращение к истории группы, ставшей эталоном для тысяч последователей и предметом культа миллионов, — закономерно. Особая ценность данных воспоминаний в том, что исходят они от непосредственного участника событий — гитариста группы Робби Кригера. Не избегающего жесткого описания событий — от момента первой встречи, подробностей написания песен, пустых баров до момента признания и самоуничтожения его друга и лидера The Doors Джима Моррисона. Ну и, конечно, личного выгорания и воскрешения, поучительного не меньше, чем рассказ о нюансах фирменного его «кинеровского» гитарного звучания.

Здесь нет мистического дыма и интеллектуального восторга, что в описании The Doors — фактор непременный. Зато хватает уместного юмора и ключей от множества важных комнат, куда раньше, казалось бы, знакомые «двери» были точно закрыты. Воспоминания Кригера честны, дотошны, и за каждым из них звучит музыка — легкая и прозрачная в начале, постепенно ужесточающаяся к финалу. Кригер любуется удивительным временем, самими The Doors, тем, что вернуть и повторить невозможно, но погружает во все это при помощи добрых воспоминаний.

Р. ЭШ / ЭЛЕКТРО-СИТИ/ ДЮССЕЛЬДОРФСКАЯ ШКОЛА ЭЛЕКТРОННОЙ МУЗЫКИ. 1970–1986 / КАБИНЕТНЫЙ УЧЕНЫЙ

Любой книжный релиз этого издательства — событие, поэтому обратить внимание на книгу, пускай и не из категории самых свежих релизов, — дело важное. Отвлечемся от классического рока и погрузимся в музыку электронную. Немецкий город Дюссельдорф 1970-х, так же как и Лондон 1960-х, — родина этого явления. Место, подарившее миру пионеров современных музыкальных технологий — Kraftwek, а с ними Neu!, DAF и множество других имен, определивших музыкальное звучание 1980-х и 1990-х. В основе книги Рюдигера Эша — журналиста, исследователя, музыканта группы Die Krupps (так же одной из важнейших в данном контексте дюссельдорфских команд) — материал, составленный из более чем пятидесяти эксклюзивных интервью, тонн тщательно обработанной информации и неподдающегося систематизации личного опыта. Для Эша, в силу его полной вовлеченности в дела земляков, персонажи книги — не просто герои, а друзья-коллеги, потому и вытянуть из них максимально интересное ему куда легче, чем любому другому исследователю.

Резюме «электронная музыка началась в Дюссельдорфе» — логично. Так уж вышло, что именно этому городу, его географии, устройству и некой урбан-ауре было суждено дать миру огромное количество блестящих электронных музыкантов и звучание, совместившее шум возрождающегося после войны немецкого мегаполиса, набирающие обороты электронно-музыкальные технологии и молодежные искания и метания. И не так уж важно, что миру большинство из этих людей, смело ставших на путь эксперимента, а в итоге задавших вектор музыкальной эволюции, известны сейчас куда меньше, чем гиганты вроде Depeche Mode, вдохновлявшиеся музыкой этого города и неизменно честно в этом признававшиеся.

Куда важнее, что воспоминания былинных дюссельдорфских героев разных лет всплывут на страницах этой книги, которая, вполне возможно, станет для кого-то из юных прямым руководством к действию.

С. РЕЙНОЛЬДС / ВСЕ ПОРВИ, НАЧНИ СНАЧАЛА. ПОСТ-ПАНК 1978–1984 / ШУМ

Книга-раритет, найти которую сейчас — уже библиографическая удача. Жанр, возникший на излете одного из самых радикальных и интересных музыкальных явлений, сам Саймон Рейнольдс характеризует следующим образом: «Пост-панк не был жанром, он был пространством возможностей»; «пост-панк начался с того, что элементы регги и диско скрестили с современной на тот момент техникой — драм-машинами и дешевыми синтезаторами».

Возможно, для людей с серьезным музыкальным образованием это повод книгу не читать, но… Практически каждая группа, упомянутая здесь, оказала влияние на большинство современных интересных команд, да и просто часть значимого музыкального этапа в современной музыке. После которого наступило безвременье.

Если имена героев книги, упомянутые на последней стороне обложки, вызовут у вас нужные вибрации, немедленно приступайте к чтению. В противном случае найдите другое чтиво на свой вкус. Это будет вполне в духе настоящего пост-панка.

В. МАРОЧКИН / АЛЕКСАНДР БАРЫКИН / ПОРТРЕТ НА ФОНЕ ЭПОХИ / НМИ «ЧЕРТА»

Автор книги Владимир Марочкин — журналист, один из создателей журнала «Сдвиг» московской рок-лаборатории, свидетель сразу нескольких эпох современной отечественной поп- и рок-музыки. Марочкин — настоящий «бытописатель». Его манера подачи — очень простое, плавное повествование и чем-то сродни беседам на московских кухнях. Конечно, в книге много музыки, но творческой и личной жизни своих героев Марочкин ловко отводит столько, сколько они того заслуживают, являясь все-таки всего лишь людьми. К чести автора, ему это удается легко и без «желтизны».

Творческое наследие Александра Барыкина — одного из самых ярких отечественных поп-исполнителей — в массовом сознании, увы, сведено к «Букету» на стихи Николая Рубцова, в редком случае кто-то назовет «Аэропорт», «Программу передач на завтра» и еще пару песен, выстреливших в середине 1980-х — начале 1990-х. И это обидно.

История жизни Александра Барыкина (АлБара, как его называли друзья) — часть в целом грустной судьбы музыкантов-профессионалов, мальчишек 1970-х, искренне влюбленных в The Beatles и решивших, как и они, однажды изменить мир. В книге все это есть: подмосковные Люберцы, первые самодельные электрогитары, ресторанный музыкантский опыт, смены коллективов, чиновничьи барьеры, друзья, соратники, жены и подруги, путь к успеху, к вере и затянувшееся безвременье, выбраться из которого АлБару, несмотря на наличие идей и творческую неуспокоенность, так и не удалось. Барыкинский «Карнавал» поднимал стадионы, его российское прочтение солнечного стиля регги, наряду с андеграундным поющим поэтом Сергеем Селюниным и и его группы «Выход», остаются редкими, пожалуй, единичными успешными обращениями к ямайским истокам.

АлБар смело и открыто шел на эксперименты. Его совместный с Давидом Тухмановым, к сожалению, бессмысленно купированный на официальной пластинке, «нововолновый» альбом «Ступени» еще предстоит переосмыслить, а перечисленные в книге альбомы и песни — переслушать.

Свой «Портрет» АлБара Владимир Марочкин пишет внимательно и мягко, и при этом настойчиво пытаясь понять – почему искренне преданный своему делу артист так и не смог вписаться в мир, где уже не существовало идеологических запретов, но царили куда более жесткие преграды — равнодушие, пошлость и дилетантизм.