Напомним, что Центр электроакустической музыки (CEAM) — подразделение Московской консерватории, существующее с 2006 года. Им сейчас руководит композитор Николай Попов. Центр организует фестивали, конференции, концерты, выставки, спектакли, перформансы, а также экспериментирует с просветительскими форматами. Своими впечатлениями от увиденного и услышанного поделилась участница семинара «Журналистские читки».

Что это и с чем это едят?

Электроакустическая музыка – явление относительно молодое. Возникло оно в середине XX века и стало естественным продолжением конкретной музыки. В основе электроакустической музыки лежит использование заранее записанных на электронный носитель звуков или шумов различного характера. В проекте CEAM Voices объектом внимания стали произведения для голоса, электроники и других мультимедиа. Проводниками в мир новых впечатлений от современной академической музыки стал ансамбль «experimentum» и его руководитель Цырен-Дулма Болотова. Ансамбль, в творческом союзе с инженерами, представил уникальную программу из мировых и российских премьер.

Всепоглощающая бездна звука

На концертах академической музыки звук идет прямо со сцены, и иногда, при необходимости, подзвучивается несколькими микрофонами. Но CEAM пошел дальше и поместил слушателей в акустическую бочку. Электронная запись и голоса солистов транслировались с разных колонок, расположенных слева и справа от слушателей, тем самым полностью погружая в гипнотическое действо на сцене.

Звуковое полотно пестрило не только обилием электронных звуков, но и различными приемами сонорной техники. В произведении Paradiso Кшиштоф Волек, помимо интересных диссонантных созвучий, использует все возможности голоса: вокалисты рычат, шипят и сипят. В процессе исполнения слышались первозданные звуки природы, зачатки человеческой речи, а затем и уже сформировавшиеся слова. Но помимо прогресса, в музыкальную ткань проскальзывают стенания, как символ человеческих страданий и смертей. Примечательно, что концерт начинается именно с произведения Paradiso («Рай») – точки отсчета всего человечества.

Поразила и Тамара Котоменкова, исполнявшая сольно произведение Кристиана Киньонеса My Voice is a Broken Chorus («Мой голос – разбитый хор»). Композиторы современности не щадят музыкантов, включая в свои произведения сложные исполнительские техники. Но Тамара показала высокий уровень профессионализма, продемонстрировав широкий диапазон и чистое интонирование каждого звука. Еще больше поразили ее художественное дыхание и свистки – специфичные приемы для академической музыки. Исполнительница точно попала в образ, задумывающийся композитором. Зрелище получилось интересным и, в хорошем смысле, жутким.

Споем, а не запишем

Звукоизобразительность в электронной музыке дело нехитрое, ведь можно просто записать нужный тебе звук на электронный носитель. Но только не для современных композиторов. Наташа Баррет в Altered States («Измененные состояния») показывает, как человек влияет на окружающую среду, с которой взаимодействует. Первая часть посвящена мировому Океану, слышатся мерные всплески редких волн. Но это не реально записанные звуки, а звукоподражательное пение ансамбля «experimentum». Мирное существование природы нарушает механический скрежет — пришла скорая погибель. В музыкальную ткань врезаются щелканья и причмокивания, похожие на звуки, которые издает человек, измученный жаждой. Постепенно это шуршание сменяется завыванием сирен и воплями умирающих китов. Баррет довольно точно воплощает в своем произведении идею гибели природы от воздействия человека.

Следующая часть начинается с переклички певчих птиц и других обитателей древнего леса. Здесь композитор все же прибегает к записи шелеста и щебетания, но не оставляет без внимания и хор, который наравне с записью воспроизводит звуки лесной фауны. Слышатся шаги, природа затихает, но как только человек уходит, все вновь начинает петь. А на фоне слышится гулкий звук падения срубленного дерева. Постепенно пение природы становится  тише, переклички птиц все реже. Человек уничтожил и эту часть экосистемы.

Ансамбль «experimentum» продемонстрировал слушателям все  возможности вокального инструмента, ведь моментами приходилось вглядываться в каждого исполнителя, чтобы понять, что это не записанный звук, а живые голоса.

Зависимость или необходимость?

Адриан Трибуки мастерски работает со звуком в пространстве и с эмоциями слушателей. Rapides diaprès начинается с низкочастотного звука, от которого закладывает уши. На протяжении всего произведения будто происходит борьба между человеком и техникой. Слышатся приборы, которые включаются и выключаются. Периодически появляется звук аппарата жизнеобеспечения, измеряющий пульс. Щелчок. Как ни странно, после звука отключения приборов чувствуется облегчение. Видимо, такое напряжение создается за счет фонового инфразвука. Интересная находка Трибуки — воздействие на настроение и чувства слушателя фактически через физиологию. Но облегчение наступает лишь на мгновение, ведь затем гул машин возобновляется, и снова появляется навязчивое пиликание машинного пульса. Может все это и не борьба с электрическими приборами, а олицетворение того, как люди зависимы от них? В этом произведении Цырен-Дулма Болотова выступила в амплуа исполнителя, и со своей ролью справилась великолепно.

Песни смерти

Два последних произведения концерта принадлежат композиторам Панайотису Кокарасу и Антону Светличному. Греческий композитор Кокарас в своем сочинении обращается к античным историям о безжалостных и смертоносных сиренах. Музыка в полной мере описывает весь ужас перед неумолимой кончиной. Слушатели различают не только манящее пение, но и последние вздохи умирающих мужчин, жужжание мух над разлагающимися телами, пронизывающий морской ветер, завывание неупокоенных душ. В финале композитор обрисовал картину чудовищного крушения корабля, с которого, вероятно, никому не удалось спастись.

Антон Светличный удивил интересным сочетанием электронной музыки и подлинной казачьей мелодии. И, несмотря на то, что мелодия кажется спокойной и умиротворенной, песня повествует о жестоких сражениях и смертях. Вот так ЦЭАМ провел концептуальную линию от колыбели до могилы.

Концептуальную музыку сложно воспринимать. Несмотря на то, что она имеет определенный посыл, осмыслить ее — большой интеллектуальный труд. Публика отреагировала на концерт довольно горячо. Так может быть, слухи о чрезмерной замороченности современной музыки преувеличены?  После каждого произведения из зала слышалось то одиночное, то коллективное «браво». Ушли с концерта лишь единицы – понадеемся, что они еще смогут дать себе второй шанс понять электроакустическую музыку.

Добро пожаловать в цифровую реальность

Для ансамбля experimentum это был действительно эксперимент, ведь для них опыт взаимодействия с электроакустикой оказался в новинку. Тем не менее дебют вышел весьма удачным, и после концерта, в рамках традиционного паблик-тока, слушатели благодарили Цырен-Дулму Болотову за смелость и спрашивали, насколько сложно было брать такой репертуар. Пьеса Paradiso польского композитора Кшиштофа Волека воспринималась как энциклопедия вокальных приемов авангардной и новейшей музыки: это и быстрое проговаривание-пропевание фонем, и речитация на одном тоне, и всякого рода бормотания, возгласы, кашель, пение на вздохе, имитирующее удушье. Коллектив Цырен-Дулмы Болотовой настолько органично и естественно продемонстрировал выразительные элементы партитуры, будто непосредственно взаимодействовал с композитором – как Лучано Берио с ансамблем Swingle Singers. Еще одним «невидимым» исполнителем этой «райской» музыки был звукорежиссер Илья Ковальский, который воспроизводил авторские указания траектории звука в пространстве, всякого рода переключения, реверберации.

Не меньший вокальный подвиг совершила солистка ансамбля Тамара Котоменкова, выступившая в пьесе Кристиана Киньонеса, которая называлась My Voice is a Broken Chorus (голос вокалиста, как призналась сама Тамара, хор действительно часто «разбивает»). Здесь ей предстояло вступить в диалог с электроникой, которой управлял Илья Ковальский. Голос исполнительницы постоянно «подпрыгивал» к верхнему регистру, и все эти скачки заставили вспомнить арию Плавалагуны из «Пятого элемента». Впрочем, настоящая фантастика случилась не в сочинениях нашего времени, а когда ансамбль experimentum начал петь музыку, написанную четыреста лет назад. Месса Джованни Палестрины прозвучала в дуэте с электроакустикой. В режиме реального времени звукоинженер Олег Макаров создавал эффект эха, будто голоса прошлого и настоящего встретились в одном пространстве. Ансамбль буквально плел полифонические узоры, которые причудливо распределялись по колонкам «Артемьева» и повисали в воздухе, наполняя акустику зала. Магия, да и только!