Как и в 2024-м, старт фестивалю был дан в Концертном зале имени П.И. Чайковского. Однако вместо трех опусов (год назад) прозвучали пять, весьма различных и стилистически, и концептуально. Расширилась и география участников: помимо представителей двух столиц свои сочинения продемонстрировали авторы с Урала и даже из Бурятии. Одно осталось неизменным: избегание крайностей. Как и тогда, так и сейчас мы не услышали ни радикального авангарда, ни совсем уж явного консерватизма. В общем-то, логично: задача первого концерта – показать публике, что современная музыка может быть вовсе не страшной, не заумной, но обаятельной, увлекательной и при этом оригинальной.

Впрочем, программа была выстроена таким образом, что композиторский язык от опуса к опусу постепенно усложнялся. В начале прозвучал Концерт № 3 для арфы с оркестром Георгия Фёдорова: путешествие с приключенческой фэнтези-атмосферой. Фёдоров, помимо основной деятельности, ведет популярный блог на YouTube, и его умение находить подход к широкой аудитории чувствуется даже в музыке, изобилующей красотами и ласкающими слух сочетаниями.

Ведущий вечера, главред «Музыкальной академии» Ярослав Тимофеев остроумно отметил, что такое количество арфовых концертов, как у Фёдорова, есть только у арфистов и мужей арфисток. Но в случае с петербургским автором работают, очевидно, иные соображения. Замени он арфу на фортепиано – и звучание приобрело бы романтический пафос. А еще – лишилось бы того характерного кельтского «вайба», который дает струнный инструмент. Конечно, важную роль в восприятии опуса сыграла и солистка Луиза Минцаева, исполнявшая свою непростую партию без видимых усилий, грациозно и меланхолично.

Следом Московский государственный академический симфонический оркестр под управлением Ивана Никифорчина темпераментно представил два номера из балета «Земля веры – Баргуджин Тукум‎» бурятского автора Анастасии Дружининой. Здесь уже этника была иного рода – архаическое неистовство с явным влиянием «Весны священной» и «Свадебки», но и сильным национальным колоритом.

Анастасия Дружинина: Когда ты что-то делаешь искренне – получается попадание в яблочко

Сочинение создавалось к столетию Республики Бурятия, и в его сюжете соединились, с одной стороны, любовная история в духе Ромео и Джульетты, а с другой – тема примирения двух религий: шаманизма и буддизма, по сей день органично сосуществующих в этом регионе. Понятно, что небольшие фрагменты не могут погрузить слушателя в историю, но вполне способны как минимум заинтриговать и захватить своей энергией.

Именно энергия – то, чем были полны опусы этого вечера. Программу озаглавили «Музыка в движении», и действительно, в том или ином виде этот мотив присутствовал во всех сочинениях. Однако движение бывает разным. В том числе неторопливым, меланхоличным, усталым… Здесь же оно было исключительно энергичным, стремительным. И к концу каждого отделения приводило к мощному апофеозу. До антракта таковым оказался «Красный концерт» екатеринбуржца Диниса Курбанова: трилогия ярких симфонических миниатюр в духе Родиона Щедрина, рисующих картины народных празднеств. Ну а завершающей кульминацией мероприятия стал «Неумолимый танец» московского мэтра Юрия Каспарова, где сложный контрапункт безостановочных экспрессивных ритмов создавал фантасмагоричный образ dance macabre. И здесь нельзя не сказать добрых слов о симфоническом коллективе и его молодом дирижере. Хитроумная полиметрическая структура опуса – испытание на прочность для оркестра: разъехаться здесь ничего не стоит. Но МГАСО не только не запутался в танце, но и сумел выстроить на базе этого perpetuum mobile убедительную внутреннюю драматургию, устремленную к завершающим фанфарам – восклицательному знаку в конце всего вечера.

Однако к этому финалу надо было прийти не только в произведении Каспарова, но и в программе в целом. И таким «подходом» (впрочем, ничуть не менее ценным) стал концерт «Фигура речи» петербуржца Анатолия Королёва – пожалуй, самый парадоксальный и «двуличный» опус программы. Начинающийся как типичный балетный вальс – блестящий, мелодичный, обманчиво беззаботный и, в сущности, банальный, он вскоре приобретает совсем иной облик: мир реальный сменяется пугающим наваждением (или, напротив, сладкие грезы рассеиваются?). Несочетаемые фразы различных инструментов сливаются в туттийный водоворот, не оставляющий и следа от первоначальной ясности.

Автор при этом избегает явной программности и не предлагает слушателю никакой интерпретации. Мы вольны сами решать, что это значит – где явь, а где мираж, где сказанное всерьез, а где – с иронией. И такая двойственность оказывается идеальной моделью для интерпретации концерта-открытия в целом. Поставленная в точке золотого сечения «Фигура речи» Королёва разделяет, подобно зеркалу, события на «здесь» и «там», в отражении. Как Харон, композитор перевозит нас из мира живых в мрачный Аид, где безраздельно царствует «Неумолимый танец». «Фигура речи» оказывается шумом волн реки Стикс.

Впрочем, с тем же успехом этот слом можно воспринять как окончание сладкого сна, в котором были фэнтези-путешествия, любовь, народные гуляния и, наконец, пышный бал. Что в таком случае ждет нас после пробуждения – пояснять, думаю, не требуется.

Едва ли организаторы вечера, выстраивая последовательность опусов, думали о таких концепциях. Но тем и интересна новейшая музыка, что, не успев еще обрасти каноническими трактовками и не обретя исторического шлейфа, она открыта к непосредственному и ничем не скованному восприятию. Она говорит с публикой здесь и сейчас, и какие смыслы родятся в этом диалоге – заранее никому не ведомо.

Таким диалогом становится и фестиваль в целом, представляющий широчайшую, не имеющую аналогов в России панораму композиторских достижений, экспериментов, идей, устремлений. Во вступительной статье буклета музыковед Наталия Сурнина приводит любопытную статистику: общее число авторов – 35 (18 мужчин и 17 женщин), их средний возраст 41,2 года, при этом старшему 76, а самым юным – по 25. В общем это довольно точно отражает реальный расклад в профессиональном сообществе.

Ну и не будем забывать об отсутствии каких-либо стилевых ограничений, что видно даже по первому концерту. Но лишь посетив все пять вечеров (или хотя бы прослушав их через интернет – благо, про трансляции тоже не забыли), можно в полной мере понять, какую музыку создают наши современники, каким языком и о чем они с нами говорят. И попробовать, наконец, разобраться, реальность ли отражает их искусство или все-таки иллюзорное зазеркалье.

Когда затренькают колеса

ВК Динис, что для вас Екатеринбург как для композитора? Как он звучит?

ДК Звучит как родина. Очень тепло, светло и спокойно. Хотя я родился и живу в городе Верхняя Пышма, каждый день бываю в Екатеринбурге. Тут есть филармония и консерватория высокого уровня, но нет московской гонки, когда все должно быть готово уже вчера. Есть дистанция, пространство.

ВК Как место, в котором вы выросли, повлияло на вас музыкально?

ДК Во-первых, мне очень нравится уральский фольклор. Повезло, что у меня были педагоги, которые сами ездили в экспедиции, собирали материал и выпустили множество сборников, – как, например, Татьяна Ивановна Калужникова.

Во-вторых, повлияла природа. Мы с семьей завсегдатаи озер. Просто побыть на берегу, посмотреть, как свет ложится на воду, как себя ведет ветер – тут много музыкальных процессов.

ВК Вы упомянули филармонию и консерваторию – это главные очаги вашей музыкальной жизни в Екатеринбурге?

ДК Да, и не только моей. В первую очередь это консерватория – она даже называется Уральской. Я счастлив работать там на кафедре композиции. Потом Свердловская филармония – сотрудничаю с ней. И театр «Урал Опера Балет» – один из немногих, инициирующих проекты с современными композиторами. Далеко не каждый оперный театр может себе такое позволить. С ним пока еще работать не доводилось – надеюсь, что все впереди.

ВК У Уральской консерватории интересная история. Основана в 1934 году, то есть не из-за эвакуации военных лет. Первые преподаватели были из разных уголков СССР. Как будто с самого начала она стала плавильным котлом, в котором смешались разные школы.

ДК При этом в военные годы в Свердловск были эвакуированы три консерватории: частично Московская и Ленинградская, полностью – Киевская. Глиэр, Шебалин, Нейгауз, Столярский, Мазель, Друскин – они и многие другие вели занятия в нашей консерватории.

«Ленинградский след» затронул меня лично: мой педагог Анатолий Николаевич Нименский учился у Вадима Давидовича Бибергана. А Биберган в свою очередь заканчивал аспирантуру у Шостаковича в Ленинградской консерватории.

ВК Но уже давно сложилась уральская композиторская школа. Как ее можно описать стилистически?

ДК Она очень разнообразна. Стиль – предмет индивидуальности даже не композитора, а отдельно взятого сочинения. У нас есть выпускники, невероятно увлеченные фольклором (причем это композиторы разных поколений: и мэтры, и только выпустившиеся ребята), есть те, кто занимается авангардными поисками. Стиль не так важен, как опора на музыкальный образ. И чтобы была ясность: ясность формы, содержания.

ВК Если не стиль, то принадлежность к школе уже самоценна?

ДК Мне важно, что я продолжаю ветвь моего мастера. Я очень благодарен Анатолию Николаевичу Нименскому, в творчестве он был мне как отец. Учил, что композитор должен мыслить образами. И постоянно задавать себе вопросы. Что я пишу? Почему? Для кого? Что я хочу сказать?

Учил ответственности за каждую ноту – отсюда принцип экономии средств выразительности. Говорил: «Если ты что-то написал, уже не можешь от этого отказаться. Есть музыка поверхностная и глубокая. Поверхностная – когда пишем материал за материалом. А глубокая – когда из имеющегося зерна достаем новые качества». Так возникает особое отношение к музыкальному времени – полный отказ от рамплиссажей.

Меня учили смотреть на свое сочинение с трех позиций: художника, учителя, цензора. Сначала сочинять, пока не будешь удовлетворен как художник. Возвращаться к началу и пересматривать свой материал так, будто тебе его показывает другой человек, – выяснять, что получилось, что нет (и почему!). И наконец – вырезать, будто за каждую купюру хорошо платят.

Если поэтапно работать над эпизодами сочинения, из него будто выпаривается вода, и в конце концов остается концентрат музыкальной мысли. Этим можно заниматься бесконечно. Как говорил мой учитель, композитора определяет не талант, а та точка, на которой он готов остановиться.

Со студентами стараемся воплощать любую идею через призму действия: смотреть не на солнце – а на закат или восход, не на море – а на прибой или шторм.

ВК Теперь, когда вы сами учитель, как изменился ваш подход к собственной работе?

ДК Наверное, появилось больше осознанности. Чувствую больше ответственности за каждый звук. Учу своих студентов, что всегда первичен музыкальный образ, – именно он становится той идеей, которая затем диктует все остальное, в том числе выбор средств выразительности. Стараемся воплощать любую идею через призму действия: смотреть не на солнце – а на закат или восход, не на море – а на прибой или шторм. Находить процессуальность в том, что кажется на первый взгляд статичным. Работать над текстурой материала – осязательными и температурными свойствами звука, продиктованными художественным образом (материал может быть «холодным», «обжигающим», «стеклянным»). Формировать логику непредсказуемости.

Три года назад в Уральской консерватории было издано мое учебно-методическое пособие «Активизация образного мышления на уроках композиции» – там я подробно изложил вариант творческого процесса.

А еще я стараюсь замечать красоту в обычных вещах, как ребенок. Мы как-то гуляли с сыном, и он закричал: «Папа, смотри, почему радуга упала?». Там была лужа бензина, но он-то этого не знает. Для него «радуга упала» – какой это музыкальный образ!

ВК Многое сказано об учениках, а что насчет ваших коллег? Вы состоите в Союзе композиторов Свердловской области – он нацелен на профессиональное общение или скорее на точечную поддержку?

ДК Мероприятий, организованных Союзом, бывает не так много: мы празднуем юбилеи композиторов и самой организации. Что касается поддержки – это происходит регулярно. Союз выдвигает кого-то из членов на стипендии разного уровня, это большая помощь.

ВК То есть связи внутри профессионального сообщества создаются скорее между композиторами лично?

ДК В общем-то, да. Наши композиторы очень разные: кто-то пишет только для детей, для театра, кто-то занимается авангардом. Одно дело – встретиться пару раз в год, другое – работать над общими проектами. Поэтому все разбиваются на подгруппы. В них люди схожи по возрасту и эстетическим устремлениям.

ВК Кто в вашей подгруппе?

ДК Не могу сказать, что это какая-то одна подгруппа. Но, прежде всего, это композиторы, которые тоже учились у Анатолия Николаевича, – у нас очень дружная школа. Среди них – Иван Колованов, Вероника Лихачёва, Андрей Артёмов (мой первый выпускник, но сначала он учился у моего учителя), Антон Леонтьев, Алан Кузьмин – он заведующий кафедрой композиции нашей консерватории.

Вместе мы организовывали концерт памяти нашего учителя, посвящали ему сочинения. Сами собирали симфонический оркестр, приглашали дирижера из филармонии – и получился концерт в двух отделениях.

Кстати, так сложилось, что четверо из шести педагогов кафедры – выпускники Анатолия Николаевича Нименского. Кроме меня, это Алан Кузьмин, Иван Колованов и еще Александр Пантыкин – он и председатель Союза композиторов Свердловской области.

ВК Как своими силами собрать концерт в двух отделениях?

ДК Помогают знакомства с дирижерами. В Свердловской филармонии есть гениальный Алексей Юрьевич Доркин – на наше счастье, он любит современную уральскую музыку. По возможности включает нас в репертуар филармонии, зовет в свои концерты.

Раньше у филармонии было соглашение с нашей кафедрой композиции. До 2019 года, на протяжении почти восьмидесяти лет, экзамен у пятого курса проходил в виде концерта с Уральским академическим филармоническим оркестром. Нименский был главным в этом содружестве, но он от нас ушел, а заново мосты еще не успели навести. Возобновить выпускные концерты в филармонии – мечта.

Когда знаешь, что экзамен может быть стартом карьеры, уровень ответственности меняется. Анатолий Николаевич рассказывал: давно, еще в советское время, студент допустил маленькую ошибку – поставил репетиционную цифру у трубы на такт позже. Ауфтакт – труба не вступает! – два, три… Выясняется, что цифра не на месте. Дирижер швыряет партитуру в автора и заявляет: «Я это играть не буду». Сейчас дирижеры не такие строгие, но я стараюсь удерживать уровень своих студентов – и другие педагоги тоже.

ВК Вам никогда не хотелось уехать из Екатеринбурга? Строить карьеру где-то еще?

ДК Никогда. Мало в каких городах есть такое идеальное соотношение развитости и спокойного темпа жизни. При этом, как ни странно, в Москве моя музыка звучит чаще, чем здесь. Но для этого не нужно переезжать: не нужно быть в городе 24/7, чтобы реализовать проект. Большую часть организации и свое участие можно сделать дистанционным, а потом прилететь на репетиции – их обычно бывает по две-три.

Мне важно, чтобы устраивало основное место работы. Потому что редко бывает, когда композитор зарабатывает, сочиняя музыку. Мой основной источник дохода – преподавание. Я преподаю в Уральской консерватории, в РГППУ и в ДМШ № 2 имени Глинки. Плюс зарабатываю оркестровками и аранжировками, сотрудничаю с разными оркестрами и филармониями.

ВК А на своей музыке?

ДК Нет – и, наверное, не хотел бы. Безусловно, я рад, когда за сочинения выдают премии, стипендии. Но зарабатывание на них напрямую налагает ограничения, ведь заказчику нужно что-то определенное. Другое дело – когда, например, подходит известный пианист и говорит: «Не хотели бы вы для меня написать что-нибудь интересное?» Тут не предполагается гонорар, но и требования на этом заканчиваются: инструмент, крупная форма и «что-нибудь интересное». При этом меня спокойно ждут. Так появился цикл «Русская тишина» – его «заказал» Антон Бородин. Когда обращается исполнитель или дирижер с подобной просьбой – это интересно. Хотя писать за деньги я, конечно, в перспективе не отказываюсь.

ВК Получается, вы себя чувствуете полностью реализованным как композитор?

ДК На данный момент да. Видимо, я поймал какую-то волну, и разные исполнители высокого ранга обращают на меня внимание, ждут от меня музыки. Я в этом плане очень счастливый человек и буду рад, если это продолжится.

ВК А что насчет слушателей? Они ждут вашу музыку?

ДК В мае мы с Иваном Коловановым делали совместный авторский концерт в нашей консерватории. В тот же день и время параллельно проходили еще два: в Малом зале консерватории и в училище Чайковского. К нам пришло больше половины зала – больше, чем в соседнем Малом, а там играли что-то из Бетховена.

Конечно, это не та массовость, к которой привыкла популярная музыка. Наш слушатель ограничивается концертным залом. Прекрасно, если зал полный, но половина – тоже успех. Мне нравится работать со слушателем, который открыт новому. С тем, кто пришел, потому что ему интересна сегодняшняя музыка, – такие слушатели есть в Екатеринбурге.

ВК Насколько залы и коллективы Екатеринбурга открыты для сотрудничества с молодыми композиторами? Где и кем их музыка может исполняться?

ДК Никто не будет исполнять композитора, возникшего из ниоткуда. Во время учебы в консерватории нужно наработать контакты: познакомиться и подружиться с музыкантами, посылать свои сочинения на конкурсы и фестивали. И научиться организовывать свои исполнения самостоятельно. В нашей консерватории нет какого-то специального ансамбля для этих целей, но зато есть возможность организовать зал для студентов и педагогов. Смог договориться с залом – уже полдела, а дальше в ход идут личные знакомства с исполнителями.

Все-таки композитор должен, прежде всего, сам продвигать свое творчество. Иначе после выпуска придется все время платить за право прозвучать – и либо быстро разориться, либо перестать сочинять. Никто не проявит интерес к нашей музыке просто так – композиторов тысячи. Только Уральская консерватория выпускает в среднем четыре-пять композиторов в год – а по стране не меньше сотни профессионалов. Кто кому будет интересен в этой ситуации?

Исполнитель хочет играть гениев, теоретик – писать о гениях, композитор же часто (и это неправильно!) считает гением себя.

ВК Равнодушие к вчерашнему выпускнику – главная проблема для начинающего композитора?

ДК Скорее, это проблема замыкания в самом себе или в небольшой группе. Сегодня можно озвучивать музыку без живого исполнителя – и у композитора нет стимула и желания общаться и наводить мосты. Но это проблема не только композиторов.

Не каждый исполнитель, выпускаясь, желает видеть в своем репертуаре действительно современную музыку. Да и теоретики часто предпочитают умерших композиторов ныне живущим. Исполнитель хочет играть гениев, теоретик – писать о гениях, композитор же часто (и это неправильно!) считает гением себя. Каждый замыкается в своем сообществе, и только единицы эти границы нарушают. Какой тут слушатель, нам бы друг с другом разобраться!

В Екатеринбурге эта проблема не так сильно выражена. Мне и моим друзьям неоднократно удавалось собрать оркестр, который играл нашу музыку на чистом энтузиазме. Думаю, это зависит от образа жизни, который диктует город. У моих друзей в Москве проходит по три-четыре концерта в день – к ним нельзя подойти с предложением в стиле «у меня есть проект, в котором ты ничего не заработаешь, но будет десять репетиций и возможность сыграть что-то новое». В Екатеринбурге не каждый музыкант так востребован – может, к несчастью исполнителей, но к большому счастью композиторов.

ВК А если границы между музыкантами преодолены и дальнейший путь примерно ясен? С чем неприятным приходится сталкиваться?

ДК С недостатком заинтересованности государства в композиторах. Интерес был огромным в советское время, а сейчас только начинает возрождаться. Появляются различные стипендии, премии, фестивали, финансируемые государством. Совсем недавно этого не было. Но я смотрю в будущее с оптимизмом.

Как я уже говорил, композитор чаще всего не зарабатывает собственной музыкой. Если он не работает в сфере кино или театра, то должен работать в смежной профессии. Мне повезло, я нашел свое место в педагогике, – но ведь не каждый будет преподавать. Многие вынуждены тратить много времени не на музыку – а это уменьшает количество и качество сочинений. Хорошо бы, чтобы композиторы могли заниматься творчеством и при этом если не жить богато, то хотя бы не нуждаться и не заниматься другой профессией.

Лукас Сухарев: Моя планета сформировалась после малеровского взрыва

Однако, сколь бы ни благоприятными были условия для рождения той или иной идеи, всегда должен появиться тот, кто станет ее вдохновителем и сможет взять на себя решение организационных задач. Фестиваль нашел такового в лице талантливого и необычайно деятельного композитора Яна Круля. Будучи уроженцем Уфы и воспитанником Уральской консерватории, он вот уже четырнадцать лет живет и работает в одном из старейших сибирских городов. И на протяжении последних шести лет возглавляет Иркутское отделение Союза композиторов России.

Как отмечает Ян Леонидович, «идея создать в Иркутске собственный форум, где бы звучали и региональные композиторы, и авторы со всей страны, зрела уже давно». И, конечно же, она не нова. Так, в Красноярске стали традиционными Сибирский фестиваль современной музыки (в 2025 году пройдет уже шестой по счету) и «Красноярские премьеры», в Новосибирске – «Сибирские сезоны» и «Новая музыка Сибири», в Барнауле с 2021 года проводились «Дни Союза композиторов России в Алтайском крае», которые в последние два года обрели новый облик – «Покровские премьеры». Этот список пополнила «Точка света».

На вопрос о названии Ян Круль ответил, что его автором является иркутский поэт и журналист Артем Морс: «Оно очень точно передает главную идею фестиваля – объединить людей ради совместного восприятия нового искусства. Можно по-разному говорить о точке света, и, безусловно, у каждого она своя, но объединяющим фактором становится творчество. Поэтому мы предложили участникам выбрать произведение, которое соответствует названию фестиваля. Тем не менее, на мой взгляд, это пока скорее усилия по направлению к “точке света”, а не она сама, первый шаг, попытка найти единомышленников».

По мнению Круля, труд композитора – подвижнический, это всегда напряженная и кропотливая работа, поэтому главная миссия фестиваля – предоставить площадку для исполнения музыки современных композиторов и стимулировать их творчество.

Два концерта – камерный и симфонический – демонстрируют своего рода срез актуальной отечественной музыки. В программах нет ни одного случайного и проходящего произведения. В них представлено творчество как мэтров отечественной музыки, так и композиторов из Москвы, Уфы, Екатеринбурга, Новосибирска, Красноярска и Иркутска. Так, симфонический концерт открывался Адажио Альфреда Шнитке из балета «Эскизы», тем самым организаторы отдали дань 90-летнему юбилею композитора, который в этом году отмечается во всем мире. Первое отделение завершилось блистательной симфонической картиной «Стан Тамерлана» из оперы «Легенда о граде Ельце, деве Марии и Тамерлане» Александра Чайковского, председателя Совета Союза композиторов России. В финале симфонического вечера прозвучала «Тарантелла» Валерия Гаврилина из балета «Анюта». И нельзя не отметить необычайно высокое качество исполнения этих сочинений Губернаторским симфоническим оркестром Иркутской филармонии под управлением Ильи Дербилова.

В камерный концерт вошли двенадцать песен из цикла 24 прелюдий для фортепиано «Буковинские песни» одного из ярких представителей санкт-петербургской композиторской школы Леонида Десятникова в виртуозном исполнении пианиста Дмитрия Миллера. Включение этих разнохарактерных пьес, в которых проявились очевидные связи с песенно-танцевальными традициями и характерными мелодико-ритмическими оборотами западноукраинской бытовой музыки, оказалось весьма органичным для концертной программы. Ибо позволило обозначить важную образную сферу, объединившую целый ряд прозвучавших сочинений, взаимодействующую с национальными культурами. Это и Концертная фантазия для органа на бурятские темы «Шоно-батор» Глеба Никулина, блистательно исполненная Яной Юденковой, и уникальная по своему башкирскому колориту и композиционной логике фортепианная пьеса с мелодекламацией «Йашен» в авторской подаче композитора Тимура Исмагилова на текст стихотворения поэта Рашита Назарова. А кульминацией стали фрагменты из цикла для смешанного хора на народные тексты «Сандаловые четки» Дечебала Григоруцэ. Театр хоровой музыки Иркутской областной филармонии под руководством Ирины Михед покорил слушателей и своим высоким профессиональным уровнем, и яркой театрализованной манерой исполнения.

К этой же образной сфере относятся еще ряд композиций: это и оркестровая пьеса Яна Круля «Будамшу», воплощающая образ героя бурятской сказки, симфонические картины Эльмира Низамова (Казань), рисующие сказочных богатырей, поражающие мастерской оркестровкой и ярким национальным колоритом.

Помимо этого, выделяется и еще одна вполне определенная сквозная идея, пронизывающая как камерную, так и симфоническую программы. Она также связана с необходимостью сохранения самобытных национальных традиций. Ее появление весьма необычно и обусловлено работой над сборником «Сокровища древнерусской музыки из фондов иркутских библиотек» (расшифровки крюковых записей церковных песнопений и их обработки для хора), изданным в 2021 году и подготовленным музыковедом-медиевистом Анатолием Потапцевым и протодьяконом Антонием Смолиным.

«Озвучить иркутский крюк» (выражение Я. Круля) стало творческим посылом для создания произведений современными авторами. «Я верю, – подчеркивает композитор, – моя личная позиция, что музыка, обращенная к крюковой традиции, может быть современной!»

Неслучайно камерный концерт открывал Архиерейский мужской хор Иркутской епархии «Знамение» (регент – Трофим Поподько), в чьем исполнении прозвучали две обработки знаменных распевов – «Духовные мои братие» Марины Шмотовой (в свое время воспитанницы Иркутского колледжа) и «Богородичен» Яна Круля. Сдержанно-возвышенный стиль исполнения как нельзя более точно соответствовал художественному замыслу, связанному с погружением современного композитора в глубинные смыслы архаических источников.

Еще более интересной оказалась оркестровая версия интерпретации источника XVII века – «Поминание». Ян Круль представил его в виде диалога струнного оркестра, замещающего звучание хора, и виолончели соло (Константин Зуев), выступающей в роли дьякона. «В сборнике, – отмечает композитор, – в основном содержатся заупокойные тексты, но они очень светлые. Потому и музыка должна быть тоже просветленная. Казалось бы, внешне все очень просто, но в этой простоте я стремился добиться естественности и органичности». Думается, что именно в этом сочинении воплотилась авторская устремленность к достижению «точки света», так как оно завершается прозрачным звучанием виолончели в высоком регистре.

Особое место в программах занимали произведения, воплощающие многоликие образы природы и ее обитателей. Такова колоритная картина ночного леса в двухчастной композиции для саксофона и симфонического оркестра «Тайны дикого леса» Анастасии Беспаловой (Екатеринбург). Яркая, красочная оркестровая палитра воссоздает зримо-конкретную атмосферу постепенно разрастающегося звукового пространства, в котором безраздельно солировал Андрей Пухтий, виртуозно владеющий инструментом. Изобразительность имеет очевидную театральную природу, которая проявляется в игровой логике ритмо-интонационного развертывания, господствующей во второй части. Четыре волны нарастания завершаются мощным звуковым кластером, словно имитирующим совместный «рев» животных.

Иные по своему характеру фортепианная пьеса Яна Круля «Ночные птицы» (название заимствовано из романа норвежского писателя Турмуда Хаугена) и «Птичья гавань», вдохновленная личными впечатлениями автора, написанная для квартета флейт (Виктория Белякова, Алиса Семенова, Кристина Фалеева и Ксения Шагова). Композитор продемонстрировал мастерское владение всем многообразием фортепианной фактуры и знанием секретов флейтовой техники (по первому образованию он флейтист), воплощая в звучании многоликие переливы птичьих голосов.

Эта образная сфера еще более ярко претворилась в его симфонической картине «Чайка-необычайка», где ожила байкальская легенда о птице, тоскующей по родному Ледовитому океану с очаровательной и необыкновенно выразительной темой фугато у солирующей флейты.

Органично встраивается в мир пейзажной звукописи и пьеса «Дыхание земли» самой молодой участницы фестиваля, выпускницы Иркутского колледжа, ныне студентки Сибирского института искусств имени Дмитрия Хворостовского Дианы Кулаковой. Источником вдохновения для автора стала природа родного Байкала, породившая богатство звукоизобразительных оркестровых приемов, имитирующих щебет птиц, журчание ручья и др.

Интересно, что практически все сочинения концертных вечеров имеют программные заголовки. Среди них есть и те, которые используют более сложную в стилистическом отношении композиторскую технику и порой не столь конкретно, на первый взгляд, отражают название. Они привлекают в большей степени мастерством владения авторами многообразными современными приемами, необычными звуковыми находками, особым решением пространственно-временного континуума. Это и виртуозные пьесы для контрабаса соло – «Лестница» Тимура Исмагилова и «Сверчок» Яна Круля, «Изменения» для фортепиано Тимура Исмагилова, необычайно выразительный Вокализ для сопрано, скрипки и фортепиано и «Линеарность № 4» для симфонического оркестра Анастасии Кузнецовой (Иркутск), фортепианные этюды «Вопрос без ответа» и «Саркастическое танго» Анны Коханой (Иркутск). Каждое из них вносит свою важную краску в палитру фестиваля, придавая ей стилевую многомерность, дополненную благодаря точным и корректным пояснениям Элины Андриановой просветительской компонентой.

Отдельное место в симфоническом концерте заняло сочинение представителя молодого поколения уральских авторов Диниса Курбанова «Из глубин памяти», посвященное жертвам Хатыни. «Память, – говорит автор, – отражение нашей души. Она рвет человека на части, но в то же время согревает его изнутри. Душа, которая помнит не только страдания, но и любовь, всегда найдет путь к свету. “Из глубин памяти” – симфония о духовном пути нравственного очищения души в результате пережитых потрясений, о поиске точки света, сквозь которую открывается надежда на спасение».

Поиск точки света – очень точные по своей сути слова Диниса Курбанова органично смыкаются с главной идеей иркутского фестиваля! Можно с уверенностью сказать, что он состоялся, и очень хочется верить, что это только начало его долгого и яркого пути на сибирской земле.