Для затравки в первом отделении концерта публику потомили «русской водкой, отдающей французским парфюмом» (Н.А. Римский-Корсаков) – «Петрушкой» в версии автора для фортепиано в четыре руки (той, что использовалась на репетициях балета). «Потешные сцены» исполнял дуэт сестер Кемовых – Ольги и Ксении. Клавир балета требует от исполнителей технической оснащенности и великолепно выявляет мастерство ансамблевой игры. Кемовы уверенно справились со всеми трудностями; возможно, родственные связи были им в помощь: две правые руки точно знают, что делают две левые. Игриво, элегантно и легко – вот что можно сказать о выступлении сестер, да и о том, как прошла первая половина концерта.

Но стоило завершиться антракту – и свадебный разгул затмил весь блеск фортепианного ансамбля. Однако уже после антракта энергия «Свадебки» полностью перекрыла впечатление от камерного «Петрушки» – настолько мощно сработал контраст между «потешными сценами» и ритуальной экспрессией славянской мистерии. В этот вечер в пару к «Свадебке» хотелось услышать «Весну священную» – больше жестоких нравов и неистовых ритмов!

Из звенящей тишины доносится пение фольклорно-этнографического ансамбля «Народный праздник». Глубинная, «неотесанная» архаика с хорошо разыгранным традиционным плачем по невесте сразу же погружает в мистериальный транс. Дмитрий Королёв идет вслед за Николаем Поповым, но все же оказывается впереди маэстро. Ровно год назад в «Новой Опере» композитор представил партитуру «Свадебки» с собственными прологом и эпилогом, основанными, естественно, на фольклорном материале. Его добавки существенно отличались от музыки Стравинского, как отличаются от нее и песни, исполненные «Народным праздником». И вот они-то попали в самую точку! «Народный праздник» украсил партитуру Стравинского.

Абсолютную механистичность, однородность и безличность инструментовки удалось здорово передать пианисткам Яне Булатовой, Анастасии Климчук и Софии Душиной. Девушки устроились за двумя роялями – их игра задавала четкий пульс всему исполнению, служила надежной поддержкой вокалистов. Трескучие, резкие акценты ансамбля ударных инструментов Московской консерватории (класс профессора Валерия Баркова) добавляли всему действу огненной эффектности.

Наряду с хором Internum Sonus (хормейстер – Анастасия Котова) весомый вклад в исполнение внес приглашенный коллектив театра «Школа драматического искусства» (художественный руководитель – Светлана Анистратова). А главные звезды – солисты – не только удивляли четкой дикцией, но и чаровали красотой тембров: пронзительное и сладко-горькое сопрано Анастасии Вагановой, брутальное и густое меццо-сопрано Эльнары Карахановой, хара́ктерный и яркий тенор Петра Черкасова, мощный бас Дениса Седова. Денис особенно выделялся своей способностью проживать партию, быть настоящим актером; его аккуратно поддерживал в дуэте солист из хора Григорий Карпушев. Вокалисты с академической школой тонко уловили стиль псевдоаутентичной вокальной партии Стравинского, нашли собственное естественное звучание.

Народные интонации спиралью закручивались под гипнотические остинатные ритмы ударных. Рахманиновский зал гудел – силен русский разгул! «Пойте песни!» – выкрик дирижера адресован хорам, расположившимся на балконах. Но запеть готова была даже публика.

Хороводы в «Новой Опере»

Отправной точкой для спектакля стала дискоммуникация, возникающая между персонажами оперы: женщиной, разговаривающей по телефону, и ее невидимыми абонентами – бывшим возлюбленным и подругой Мартой. «Я подумал, что Марта и будет вести повествование на жестовом языке, – рассказал Алексей Смирнов. – Эта особая пластика передаст эмоции и переживания, спрятанные в музыке и сюжете, а также сделает содержание понятным для слабослышащих зрителей». Актриса Театра мимики и жеста Алена Молоснова, действительно, весьма выразительно движениями рук воспроизводила реакцию на разыгрываемую драму героини – а какие конкретно слова она доносила до публики, можно было прочесть на титрах вверху сцены. «Непонимание друг друга – это трагедия нашего времени, – считает режиссер. – Героиня не может услышать своего возлюбленного, зритель – эмоции актрисы жестового языка, а слабослышащая аудитория – музыку». Элемент инклюзивности, введенный в спектакль, органично вписался в сюжетную канву, добавив в него новые смыслы. Эксперимент оказался не просто удачным, а заставил, отбросив все метафоры, задуматься в целом о проблеме нахождения в социуме людей с ограниченными слуховыми возможностями, о взаимодействии с близкими и родными и ежедневном преодолении недуга.

Свою монооперу Пуленк писал специально для французской оперной певицы Дениз Дюваль, рассчитывая, прежде всего, на ее драматическое дарование: «Если бы я не встретил ее, если бы она не вошла в мою жизнь, “Человеческий голос” никогда не был бы написан», – вспоминал композитор. Для Алексея Смирнова такой музой стала его супруга, сопрано Надежда Мейер, блистательно исполнившая эмоциональный и чувственный монолог по телефону в первый из двух дней премьерного показа. Ее импульсивные, резкие перемещения по двухмерному пространству, напоминающему современный лофт с кожаными диванами и пластиковыми креслами (художник-постановщик – Елена Бодрова), были неотделимы от взволнованной декламации. Опера звучала на русском языке (это было условие проекта), поэтому партия героини – «сбивчивые» интонации, диссонантные тесситурные скачки, экзальтированные кульминации – неизбежно вызывала аналогии с оперой Шостаковича на сюжет Лескова «Леди Макбет Мценского уезда» (где героиня так же брошена своим возлюбленным). Следуя сюжету Кокто, Надежда Мейер добавила к образу немалую долю отчаяния, безумия, граничащего с помутнением сознания. Но если Катерина Измайлова обрушила его в прямом смысле на обидевшего ее мужчину, то героиня Пуленка убивает саму себя – и все ее методичные попытки свести счеты с жизнью в спектакле Смирнова пытается остановить та самая бессловесная Марта – то ли девушка, то ли видение в голове героини, принявшей алкоголь и запрещенные вещества.

Оркестровая ткань в «Человеческом голосе» не просто поддерживает эмоциональное состояние героини – она буквально договаривает за нее, выполняя в каком-то смысле функцию жестового языка. Камерный оркестр Internum Sonus – молодой коллектив, образовавшийся в стенах Московской консерватории еще в 2018 году и успешно выступающий на различных площадках с самым разным репертуаром, – искусно расшифровывал фактически экспрессионистскую партитуру Пуленка. Под чутким руководством худрука – дирижера Дмитрия Королева исполнители, сидевшие за спинами публики, были неизменными спутниками солистки, безупречно создавая аккуратный и вместе с тем яркий насыщенный фон. Последним звуком этой трагической партитуры стало финальное «прощай», сказанное Мартой, которая присела у бездыханного тела своей подруги, – таким образом, слышимый и неслышимый человеческие голоса, наконец, слились воедино.