Австрийский композитор и пианист Отто Маттеус Цикан (1935–2006) представлен на этом диске в обеих своих ипостасях: в свое время он стал первым пианистом, исполнившим все фортепианные сочинения Шёнберга, и эта историческая запись переиздается впервые с момента выхода пластинки в 1970 году (после этой записи на пике успеха Цикан прекращает свою концертную карьеру). А в пандан к сочинениям Шёнберга на втором диске звучат фортепианные миниатюры самого Цикана в исполнении английского пианиста Дункана Ханиборна. Ханиборн известен, прежде всего, своей интерпретацией музыки английских композиторов XX и XXI веков, в том числе фортепианных сочинений, написанных специально для него. Его первым преподавателем музыки была пианистка Розмари Райт, ученица легендарного педагога Бруно Зайдльхофера, который вырастил блестящее поколение австрийских пианистов — к числу его учеников принадлежали Фридрих Гульда, Рудольф Бухбиндер, а также Отто М. Цикан. Очевидно, именно через Розмари Райт, чей сольный дебют состоялся в венском Musikverein и которая с юных лет прививала своему ученику интерес к композиторам нововенской школы, и сложились «личные» отношения Ханиборна с австрийской музыкой ХХ века.

В свою очередь, одним из наставников Отто М. Цикана был теоретик Эрвин Рац, ученик Арнольда Шёнберга — в течение трех лет он посещал его семинары по композиции. Именно с подачи Раца Цикан начал активно заниматься исполнением Шёнберга еще в середине 1950-х годов. Молодой композитор, Цикан также был истово увлечен додекафонным методом, который лег в основу его Первого фортепианного концерта (1958). С годами, правда, композитор все больше уходил в сторону инструментального и дадаистского речевого театра, а сам Шёнберг становился для Цикана — насмешника, интеллектуала и острослова — предметом не только исполнительского и композиторского интереса, но и важным художественным символом, с которым он обращается со свой­ственной ему язвительной пародийностью: так, в «Полемической арии» он разбивает на фонемы заносчивое высказывание Шёнберга о его открытии, «которое обеспечит превосходство немецкой музыки на следующие сто лет».

Критический взгляд, однако, не мешает Цикану быть чутким и точным интерпретатором фортепианных сочинений Шёнберга. Феноменальная дикция Цикана-­перформера удивительным образом перекликается с его пианистическим туше — выпуклость и отчетливость каждого звука, принципиальная ритмическая точность. При этом Цикан не отказывает себе в рафинированном удовольствии от шлейфа позднего романтизма в меланхоличных миниатюрах Шёнберга. Последний трек Шёнберга на диске (Пять пьес ор. 23) очень естественно переходит к Скрябину — четыре прелюдии из опусов 11 (№ 15), 15 (№ 2, № 5) и 22 (№ 14). В этих прелюдиях Цикан демонстрирует ту же прозрачную отчетливость с еще более выраженным экспрессивным началом.

Совсем иной звуковой мир предстает в сочинениях Цикана-­композитора в исполнении Дункана Ханиборна — фортепианных миниатюрах разных лет (ночные пьесы, эскизы, импровизации, Каденция без концерта). После ясной рельефности фортепианного Шёнберга слушатель погружается в педальное марево хрупких миниатюр Циана, удивительно лиричных для столь язвительного и радикального художника, которым Цикан был в своих театральных сочинениях и перформансах.