В «Данте-симфонии» есть некоторая гармоническая острота, слышна зависимость автора от громовержца-современника Рихарда Вагнера, которому посвящена партитура, — но вагнеровские приемы усвоены поверхностно, форма буксует, страдая недоговоренностью, обилие общих мест на сегодняшний слух звучит как налет мелодрамы. Для этой музыки требуются дирижерские идеи, возможно, экстравагантные. Маэстро Гергей Мадараш просто пошел за композитором. Филармонический оркестр Льежа, которым Мадараш руководил шесть сезонов, играет корректно, с жирком, неторопливо въезжая в каждый очередной аккорд. Соло деревянных духовых сыграны точно и без отделки. Средний романтизм — почти в духе композитора Юрия Ханона и его идеи «средней музыки». Записать в качестве довеска шумный альтернативный финал, некогда исключенный автором, тоже было средней идеей.

«Траурная гондола» — которая на диске превратилась в «Черную» — требовалась, чтобы дотянуть хронометраж альбома ровно до часа, а превратилась в драматургический укол. Это поздняя фортепианная миниатюра Листа, для которого траурные гондолы в первую очередь означали смерть в Венеции дорогого коллеги и зятя Рихарда Вагнера. В «Траурной гондоле» дело Вагнера цветет пышным темным цветом: хроматический мелодизм, подвижная гармония — вывихнутая баркарола, где виртуозность заключена в исчезновении виртуозности, в потаенном напряжении между малым количеством нот.

Автор инструментовки Джон Кулидж Адамс раскрасил музыку, кое-где подделываясь под стиль «Данте-симфонии», кое-где просто не давая заскучать слушателям и оркестру. Работа не без выдумки, отдельные находки очень хороши, но эта «Смерть в Венеции» явно снята на Голливудских холмах. Разреженность и полураспад формы, которые в фортепианной версии дают сильный художественный эффект — своеволие престарелого автора, полураспад слуха, — в оркестровой версии стали казаться изъяном и слабостью. Можно сравнить, как подобную работу с подобным материалом в свое время проделал Стравинский, переложив для небольшого и странного состава Канцонетту Сибелиуса, — и убедиться, что ворота в ад легче открываются в небольших и тихих пьесах, чем в большой и громкой симфонии