Пианино марки Broadwood было частью собрания Jim Irsay Collection: Hall of Fame, выставленного на торги на прошлой неделе. На этом инструменте Леннон создавал такие хиты, как Lucy In The Sky With Diamonds, A Day In The Life и Being For The Benefit Of Mr. Kite!, вошедшие в восьмой студийный альбом группы.

Первоначально пианино оценивалось в сумму от $400 000 до $600 000, однако итоговая цена взлетела до $3 247 000 (£2 448 968). Коллекция принадлежала миллиардеру Джиму Ирсею, бывшему владельцу команды Indianapolis Colts, который скончался в прошлом году в возрасте 65 лет.

Звездным лотом торгов также стала первая ударная установка Ринго Старра от Ludwig, которую он использовал на выступлениях и в студийных сессиях с мая 1963 по февраль 1964 года. Этот комплект из трех барабанов был продан почти за $2,4 млн и на короткое время установил рекорд для таких лотов. Однако за мембрану от второй установки Ринго Старра удалось выручить почти $2,9 млн, что превзошло все ожидания.

Оригинальный барабан использовался во время исторического первого визита The Beatles в США и их знаменитого концерта на The Ed Sullivan Show в 1964 году.

Среди других лотов были фотографии, письма и подписанные Ленноном открытки, а также юридические документы, составленные Полом Маккартни при распаде группы.

Однако самым громким событием торгов стали не битловские артефакты. Гитара Fender Stratocaster гитариста Pink Floyd Дэвида Гилмора, известная как Black Strat, была продана почти за £11 млн, став самой дорогой гитарой в истории аукционов. Гитара Fender Mustang лидера Nirvana Курта Кобейна, использовавшаяся в клипе Smells Like Teen Spirit, ушла с молотка за £5,2 млн.

Президент Christie’s Americas Жюльен Прадельс прокомментировал событие: «Мы осознавали, что присутствуем при историческом моменте. Этот аукцион воздал должное безупречному вкусу коллекционера, сумевшего объединить знаковые артефакты, которые повествуют о духе времени и культурном наследии».

Фото: Christie’s Images Ltd 2026/PA

В поисках хит-мейкера для Parlophone Records

Специализацией руководимой Мартином звукозаписывающей компании Parlophone Records – подразделения корпорации EMI – были записи сатирических скетчей комедийных актеров. Но в середине-конце 1950-х до Британских островов докатился девятый вал американского рок-н-ролла. На зарождавшейся поп-сцене Туманного Альбиона стали появляться клоны Элвиса Пресли – кумира тинейджеров в США. И креативно мысливший Мартин искал для своего лейбла кого-то – артиста ли, ансамбль, – кто смог бы стать для Parlophone «лошадью-фаворитом», «паровозом» и делать компанию конкурентоспособной на этом сегменте рынка. Самобытный человек, Джордж Мартин и сам искал что-то самобытное… И тут в 1962-м в двери Parlophone стучится молодой коммерсант из Ливерпуля Брайан Эпстайн, представлявший интересы локально известной местной группы.

– Как, простите, название? The Beatles? Нет, не знаю.

Эпстайн упросил Джорджа послушать демозаписи ансамбля.

В 1979 году уже ощутимо терявший слух Мартин в своей книге по звукорежиссуре All You Need Is Ears писал: «Вежливо говоря, та запись совсем не стала для меня нокаутом. Я прекрасно понял, почему [другие] продюсеры отказались [заключать с группой контракт]. Но звук был необычным, в нем читалась некая шершавость, с которой я раньше не сталкивался. К тому же аргументом в их пользу было и то, что они пели на несколько голосов».

Мартин сомневался, колебался и все-таки сначала отказал Эпстайну. Но видя, как тот расстроился и не желая его обидеть, сказал: «Знаете, что… Я назначу дату, когда Вы сможете привезти их из Ливерпуля. И дам им один час в студии. Идет?»

И-и-и… one-two-three-four!

The Beatles уже были здесь…

Есть контакт! И… контракт

Знакомство тридцатишестилетнего Мартина с группой молодых шалопутных ливерпульцев произошло 6 июня 1962 года. «Они обладали восхитительной харизмой. Общение с ними было приятным. Но их музыка мне показалась никудышной».

Нет смысла смаковать все хрестоматийные подробности первого визита The Beatles в студию EMI и решение Мартина заменить на записи барабанщика группы, но не упомянуть ключевой, на мой взгляд, факт не получится… Вот что через тридцать лет вспоминал на ту пору девятнадцатилетний молчун Джордж Харрисон: «Джордж Мартин держался дружелюбно, но покровительственно. Мы не могли не уважать его, но в то же время у нас создалось впечатление, что с ним можно и пошутить. Всем известна история о том, как мы в студии закончили настраивать инструменты и поднялись по лестнице в операторскую. Он все объяснил и добавил: “Если вас что-нибудь не устраивает, скажите сейчас, до начала записи”. Мы немного потоптались, и я выпалил: “Меня не устраивает ваш галстук!” Сначала все опешили, но потом рассмеялись, и он вместе с нами. Родившись в Ливерпуле, невозможно не быть комиком».

Десятилетия спустя вспоминал знакомство с битлами и сам Мартин: «Даже несмотря на явное отсутствие опыта, уже тогда они вели себя достаточно вызывающе, что я, вообще-то, ценю. Я люблю в людях бунтарский дух. А еще меня привлекло их чувство юмора. Во всяком случае, юмор был моей специализацией [на лейбле Parlophone Records], а они знали и любили мои записи комедиантов – Питера Селлерса, шоу The Goons [«Болваны»], других артистов. Я посчитал, что, поскольку они обладают необыкновенной харизмой, уже исходя только из этого, их пластинки будут покупать».

И Мартин подписал с группой контракт на запись четырех сорокапяток. Так после множества неудач увенчались успехом усилия Брайана Эпстайна продвинуть группу в шоу-бизнес. The Beatles оставалось воспользоваться шансом.

Поразительно, что Джордж внял настойчивости битлов в выборе репертуара: они горячо настаивали на записи собственных песен, что в ту пору было не характерно для британского шоу-бизнеса – в основном артисты исполняли произведения профессиональных поэтов-композиторов. А еще Мартин учел своеобразие битловского многоголосия и не стал делать ставку на одного лидер-вокалиста, что тогда являлось нормой в работе других продюсеров. И при участии Джорджа творчество The Beatles от пластинки к пластинке расцветало пышным цветом, а небесталанные ребята из английской провинции вскоре стали Fab Four («Великолепная четверка»), как впоследствии окрестили музыкантов в прессе, и овладели искусством создавать гениальные творения неземной красоты.

Кудесник Большой Джордж

Мартин не только активно участвовал в аранжировках песен, но и нередко играл на записях группы на фортепиано, челесте, электрооргане и клавесине, на меллотроне и фисгармонии. Исполнял порой даже не фрагменты – фрагментики на восемнадцать-двадцать секунд, но как же начинали искриться битловские вещи…

Так было в 1963-м в ленноновской Not a Second Time («Второго раза не будет») – песня сразу обрела объем, значение и мощную фактуру («с эолийскими каденциями», как сыпали замороченной заумью критики). Или взять отрывок, звучащий в стиле барокко, в ленноновской же In My Life («В моей жизни», 1965) – по легенде, Мартин записал соло на пианино, ускорил темп и получился клавесин елизаветинских времен. Для половской For No One («Ни для кого», 1966) Джордж доставил из дома в студию клавикорды.

Филигранно звучит исполненная Мартином партия хонки-тонк-пиано – прямо как из американского ковбойского салуна – для маккартниевской вещи Rocky Raccoon («Роки Ракун», 1968), или стилизация духовых под мюзик-холл 1920-х годов в половской Honey Pie («Медовый пирожок», 1968).

А собранные в единое звуковое полотно разрозненные обрывки песен для B-стороны альбома Abbey Road (1969) – пиршество! При работе с музыкой The Beatles фантазия Мартина не знала границ…

Это Большой Джордж придумывал звуковые трюки, которые все знают как битловские выкрутасы: пущенная задом наперед пленка, переложенные газетами струны рояля – для преображения звучания, изменение скорости записи, магнитофонные петли. Он тайком от руководства нарушал существовавшие на EMI технические нормативы записи и искажал звук инструментов, завышая и занижая частоты. Он же создавал мощные психоделические оркестровки в битловских вещах 1966–1969-х годов, дирижировал на записи сессионниками.

Благодаря Мартину в творчестве The Beatles – как ни у одной другой группы в мире – произошел грандиозный прорыв в область музыки академической. Это Большой Джордж раскладывал голоса и делал аранжировки для струнных, медных и духовых в композициях, потому и ставших невероятными: Yesterday, Eleanor Rigby, A Day in the Life, Penny Lane, I Am the Walrus, Hey Jude, Because… Поистине, Кудесник божественных звуков.

Его называли пятым битлом, но он этого не любил.

А еще он всегда скромно, без позерства оценивал свое значение для творчества The Beatles: «Мое участие было в том, что я просто направлял их работу. Но успех песням обеспечил их талант».

По-настоящему Большой Джордж…

Не битлами едиными…

После взрывного успеха The Beatles в Британии в 1963-м, а годом позже – в Штатах и по всему миру, менеджер Эпстайн решил массово продавать ставший бешено-модным мерсибит – жанр, который исповедовали группы из Ливерпуля (от фразы «бит-музыка на ливерпульской реке Мерси»).

Брайан стал вести дела местных звезд: Gerry & The Pacemakers, The Big Three, Billy J. Kramer & The Dakotas, The Fourmost, девушки Силлы Блэк (гардеробщица клуба Cavern, в скором будущем она станет певицей и национальной мегазнаменитостью) и немало кого еще. Коммерчески мысливший Брайан наладил бесперебойные поставки своих подопечных Джорджу Мартину. И еще восемь лет назад «унылая компания» Parlophone Records под руководством Джорджа в 1960-е стала застрельщицей музыкальных и социальных революционных изменений, кардинально переиначивших жизнь сначала в Соединенном Королевстве, затем в Соединенных Штатах, а там и в разъединенном, но мечтающем о радости и молодости мире. А с началом битломании лейбл Parlophone Records оказался едва ли не ведущим в индустрии западного шоу-бизнеса.

Грянувшая в 1963–1964 годах известность Parlophone потянула за собой всебританскую и всемирную популярность мерсибита, жанр стал повсеместно узнаваемым брендом. Пластинки с записями ливерпульских групп становились хитами, сами музыканты – прославленными, хотя, конечно, с The Beatles тягаться не мог никто.

Мартин назвал это периодом «каторжной работы»: «В тот год я держал первое место в чартах тридцать семь недель». Потрясающе!

После распада мирного битловского атома в 1970-м артисты калибра The Beatles Джорджу не попадались – ну, так их больше и не было нигде (да и не будет еще тысячу лет – а когда появятся, то это опять случатся они, The Beatles). Тем не менее востребованный продюсер, Мартин работал со всемирно знаменитыми и убеждающими мастерами, в числе которых: Гэри Брукер (Procol Harum), британские гитаристы-виртуозы Джон Маклафлин и Джефф Бек, северо-американские певцы Нил Седака и Селин Дион, группы America, UFO и Ultravox, Пит Тауншенд (The Who), Элтон Джон и много кто еще. И конечно, сотрудничал Мартин с коллегами и уже давно друзьями – битлами: записывал сольные альбомы Ринго Старра и Пола Маккартни.

AIR = воздух = Запись!

Еще в 1965 году, являясь самым успешным в мире музыкальным продюсером, но не добившись от руководства EMI согласия на получение роялти от реализации зашкаливавших тиражей пластинок The Beatles, как и других артистов, Мартин решает не продлевать контракт с EMI. Вместе с двумя коллегами из Parlophone Records и сотрудником конкурирующего лейбла Decca Джордж создает независимую звукозаписывающую компанию Associated Independent Recording (AIR) (игра букв и смыслов: air по-английски означает и «воздух», и команду в студии «Запись!»). Теперь Мартин, как и его коллеги, мог самостоятельно заниматься производством музыки и продавать звукозаписывающим компаниям права на мастер-копии, что давало продюсерам возможность получать отчисления.

В 1970 году компания Джорджа открыла в центре Лондона свою собственную отменно оборудованную студию звукозаписи AIR Studios, которая не простаивала: чтобы работать с Мартином, в очередь становились.

Успех собственного дела вдохновил Джорджа, и он, прочитав в журнале статью о красотах острова Монтсеррат в Карибском море, построил и открыл там в 1979 году сверхоснащенную студию. В нее – с длительным проживанием по соседству – приезжали записывать свои альбомы многие топовые группы и артисты, в числе которых Dire Straits и The Police, The Rolling Stones и Duran Duran, Лу Рид, Элтон Джон и Пол Маккартни.

В 1989-м на Монтсеррат обрушился невиданной силы разрушительный ураган Хьюго и опустошил остров. Пострадала и студия Джорджа – он счел невозможным продолжать в ней работать.

Воссоздать свое детище Мартин сумел только в конце 1992 года в старой перестроенной церкви на севере Лондона, где AIR Studios функционирует до сих пор – уже без Джорджа.

Человек-легенда

В преклонные годы Мартин работал вместе с сыном Джайлсом, также ставшим музыкальным продюсером. Последняя премия «Грэмми» (всего их у Джорджа шесть) была присуждена ему в 2007-м в двух номинациях за работу с Джайлсом над альбомом-саундтреком ремиксов музыки The Beatles для шоу Love всемирно известного Cirque du Soleil.

За долгую творческую жизнь Джордж Мартин выпустил пятьдесят три хит-сингла номер один – небывалое достижение. Его работы с The Beatles сделали группу недосягаемой. Тридцать шесть битловских синглов, спродюсированные Мартином, возглавляли списки популярности в Соединенном Королевстве и США. Из одиннадцати номерных британских альбомов The Beatles, вышедших из-под руки Большого Джорджа, десять с разбега становились номером один, а Yellow Submarine (1969) с потрясающими симфоническими пьесами Мартина на B-стороне добрался до третьей позиции.

Джордж введен в Зал славы рок-н-ролла, он обладатель множества всевозможных призов и наград, командор ордена Британской империи, сэр, почетный доктор музыки нескольких университетов, создатель прекрасных авторских произведений.

Всегда уравновешенный, вежливый, далекий от излишеств шоу-бизнеса, Мартин прожил красивую и насыщенную жизнь, был сильным человеком, умевшим «держать удар». Еще в середине 1970-х у Джорджа стал «садиться» слух – последствия профессиональной деятельности, и с годами проблема лишь нарастала. Для музыкального продюсера утратить способность слышать сопоставимо с катастрофой. Но Джордж никогда не сетовал на судьбу.

Примечательно, что в почтенном возрасте Мартин, сидя в зале филармонии, слушал знакомую ему музыку… глазами: взглядом следил за движениями оркестрантов и понимал, что они в данный момент играют. Не фантастика ли?..

Не стало мастера 8 марта 2016 года в возрасте девяноста лет.

Битлы и другие знаменитые музыканты выразили свои чувства и эмоции. Маккартни заявил: «Джордж Мартин – великий человек, истинный джентльмен и настоящий друг. Он был для меня вторым отцом». И еще Пол добавил: «Если кто-то и заслужил титул пятого битла, то это был Джордж Мартин».

Небезынтересно, что некоторые приближенные к The Beatles люди говорили: «Джордж Мартин был не пятым битлом, он был первым».

На 2026-й, год столетия со дня его рождения, намечено издание трех книг с нотными рукописями Мартина.

Спасибо за музыку, сэр Джордж Мартин, Большой Джордж, ты спродюсировал яркий саундтрек жизни миллионов людей. Спасибо.

Кудесник божественных звуков и сам себе сэр

Их совместное творчество началось в конце 1960-х с проекта Plastic Ono Band, где популярная музыка встречалась с концептуализмом, рождая необычный художественный гибрид. Они экспериментировали со звуком и манерой пения, выпускали как сольные пластинки (John Lennon/Plastic Ono Band, Yoko Ono/Plastic Ono Band), так и совместные работы. Венцом этого грандиозного симбиоза стал альбом Double Fantasy, который увидел свет за три недели до рокового выстрела, оборвавшего жизнь знаменитого ливерпульца.

Последовательность песен в альбоме выстроена как чередование исполнений: Леннон, Оно, снова Леннон и так далее (пару раз порядок нарушается). И это очень напоминает разговор двух супругов, где тема – одна, а манера подачи – разная. Оба поют о любви, но музыкальные языки кардинально отличаются. Леннон – это ровное звучание без каких-либо резких контрастов и выдающихся гитарных соло, пребывание в давно выбранной стилистике. В противовес ему Йоко Оно предлагает ломаные мелодии, повторяющиеся фразы (вроде навязчивого «Kiss, kiss, kiss me love»), экспериментальные вскрики и шумы. Ее треки тяготеют к минималистичной танцевальной эстетике, которая была чрезвычайно популярна на заре 1980-х. Однако на фоне философской глубины более ранних работ Леннона, таких как Imagine или Isolation, эта намеренная простота может восприниматься как художественный шаг назад. Что касается вокальных данных Оно, ее манеру сложно назвать традиционным пением. Даже в тех моментах, где ее голос звучит вполне сносно, во многом заслуга принадлежит работе звукорежиссеров.

Леннон называл альбом Double Fantasy отражением его семейной жизни. С этим можно согласиться, послушав два следующих друг за другом трека с одинаковым музыкальным решением: I’m Losing You и I’m Moving On. В первом герой отчаянно пытается удержать покидающую его возлюбленную, во втором героиня все-таки уходит. Эта пара песен действительно схожа с биографией музыканта и передает переживания во время затяжного расставания Леннона и Оно, после которого они воссоединились и продолжили совместную жизнь. Еще одним тематическим дуэтом являются Beautiful Boy и Beautiful Boys, в которых оба исполнителя поют о своей любви к общему сыну. Остальные же песни, исполненные Ленноном, напоминают оды прекрасной даме. Сплошное восхваление Оно, признание в невозможности жизни без нее больше похоже на болезненную привязанность. Здоровыми такие отношения назвать очень трудно. Идеальность союза оказывается лишь фантазией…

После трагической гибели Леннона Double Fantasy, изначально встреченный критикой прохладно, оказался на вершинах мировых чартов и получил премию «Грэмми» в категории «Альбом года». Столь резкая перемена в восприятии, несомненно, стала данью памяти музыканту и его пронзительно личной последней работе. Критики, прежде упрекавшие пластинку в эклектике, отсутствии целостности, стали находить в этом смешении стилей осмысленный художественный жест. И хотя сегодня Double Fantasy часто считают не самой сильной работой Леннона, не подлежит сомнению искренность музыканта. Он рассказал о своих чувствах так, как умел, – без страха и оглядки на чужое мнение. Этот альбом стал горько-сладким эпилогом его жизни и прощальным аккордом великого лидера The Beatles.

Джон Уинстон Леннон. Родился в Ливерпуле, Англия, 9 октября 1940 года. В пятнадцать лет увлекся музыкой скиффл и рок-н-роллом, собрал из приятелей-одноклассников группу The Quarrymen (1956), в которой играл на гитаре и пел. В 1960-м бэнд с измененным составом переименован в The Beatles, в 1964-м становится оглушительной всемирной знаменитостью и невиданным ранее социокультурным феноменом, породившим битломанию. Впоследствии группа признана самой влиятельной в истории рока. Авторский тандем Джона Леннона с Полом Маккартни назван величайшим и непревзойденным в популярной музыке. После распада группы (1970) Джон с женой, японской художницей-авангардисткой Йоко Оно, поселился в США, где выпускал сольные альбомы и участвовал в антивоенной политической деятельности. 8 декабря 1980 года был смертельно ранен поклонником с нарушением психики у подъезда своего дома в Нью-Йорке. Введен в Зал славы рок-н-ролла. Один из наиболее знаковых и влиятельных музыкантов XX столетия.

Джон Леннон – персона настолько громадного, планетарного значения, что имя это известно даже многим из тех, кто не знаком с его творчеством. А уж у миллионов поклонников музыканта и вовсе миллионы Леннонов. У меня, с огромной ему признательностью, но без фанатизма, он настолько свой, что… Джон Леннон знал меня в лицо. И не сказать, что образ моего Джона может сильно отличаться от остальных, но это – Мой Леннон. О нем и поведу повествование…

Мой Джон Леннон

Вопреки статусу мировой суперзвезды Леннон до последнего дня оставался незабронзовевшим – был насквозь искренним во всем, что создавал и проживал: и в чем ошибался, и в том, что любил сам и с любовью отдавал людям. И потому до сих пор интересуют и удивляют и его противоречивая личность, и яркое творчество…

Человек крайне многогранный, за сорок с небольшим лет своей жизни Джон рельефно проявился в самых разных амплуа. Резвый начитанный сорванец, хулиганистый подросток, нерадивый студент, бросивший художественный колледж, безденежно-безвестный честолюбивый рок-н-ролльщик, забористо-острый на язык баламут с тонкой доброй душой, очаровывающий и всемирно признанный артист-битл – автор песен неземной красоты, никудышный молодой отец, бросивший первую семью, наркозависимый лирик и завистливый эгоманьяк, стихийный философ, до головокрушения влюбившийся в японскую половину ветра, эксцентричный миллионер и эпатирующий борец за мир, тихий мечтатель из Ниоткуда, мятущийся бунтарь и подкаблучник-муж… И все это непостижимо уместилось в характере и в короткой жизни одного человека. Но главное, и в том его подлинная сущность и ценность, Джон Леннон – художник и гуманист, сформировавший стиль мышления миллионов людей на Земле. Своим творчеством и беззлобными, но шокирующими репликами-и-выходками он переиначил мир.

В социальном контексте ХХ века влияние Леннона на умы сопоставимо и со значением прорывных достижений науки, в том числе – как бы ни казалось странным такое сравнение – с первым полетом человека в космос, нашего Гагарина, и с нашей же русской социалистической революцией 1917 года. (Леннон и сам был не чужд идеям революции, вот только, несмотря на свою мятежность, нередко наигранную и показную, предлагал не «бунт, бессмысленный и беспощадный», а бескровную интеллектуальную и духовную революцию сознания.)

«Благословенный город на севере Англии…»

Известно, что одна из категорий, выявляющих суть человека, – его отношение к родной земле, где он вырос и сформировался…

Прелюбопытна такая парадоксальность: декларируя либерализм и космополитизм, битлы тем не менее всегда с любовью отзывались и о своей стране, и о Ливерпуле. Каждый из музыкантов квартета искренне прилюдно гордился тем, что он ливерпулец (на местный манер они называли себя ливерпудлианцами).

Рассказывая о поездках The Beatles в начале 1960-х в немецкий Гамбург, где группа месяцами играла в клубах, Маккартни отмечал: «Мы видели множество бывших солдат, и у всех сохранилась форма: у дворника, мусорщика, укладчика асфальта. Некоторые носили мундир или нарукавную повязку, но у них не было руки или ноги. Все это постоянно напоминало о недавних событиях. Мы старались не упоминать о войне, но если о ней заходила речь, то становились националистами и патриотами».

Гитарист The Beatles Джордж Харрисон в интервью называл Ливерпуль «благословенным городом на севере Англии», а Джон Леннон общался с журналистами с нарочито педалированным ливерпульским акцентом. (К слову, ныне здравствующий 85-летний Ринго Старр, в прошлом барабанщик The Beatles, посвятил родному городу отменную композицию Liverpool 8.)

Но не только волшебные о Ливерпуле битловские песни In My Life, Penny Lane, Strawberry Fields Forever, Only a Northern Song, или записанная музыкантами народная ливерпульская Maggie Mae выдавали их любовь к малой родине. Переехав в начале 1960-х в Лондон, музыканты квартета сохраняли ливерпульскую корневую систему. Так, некоторые друзья детства и юности битлов оставались и их «близким кругом», и стали деловыми партнерами.

Некогда шалопая Пита Шоттона, который с шестилетнего возраста был с Джоном не разлей вода (юношей Пит играл на стиральной доске в группе The Quarrymen), Леннон в 1968 году сделал управляющим одного из магазинов битловской компании Apple Corps. А фактически подарил давнему другану бутик.

Годы спустя Пит вспоминал об их дружбе в детстве: «Вскоре после потасовки, в которой Джон одержал верх, мы стали закадычными друзьями, и наши отношения напоминали отношения двух сиамских близнецов – Джон переименовал нас в “Шеннона и Лоттона”. Это также указывало на ряд зарождающихся черт его характера (хотя в то время я едва ли мог это знать). Во-первых, он уже тогда играл словами. А во-вторых, его перевертыш “Шеннон – Лоттон” предвещал начало стойкой привычки соединять свое имя с именами людей, с которыми он был наиболее близок. (Свидетельство тому – приписывание всех его песен в “Битлз” “Леннону – Маккартни”, или избавление, в конце концов, от ненавистного ему второго – среднего – имени “Уинстон” в пользу “Джона Оно Леннона”.) Я встречался с личностями столь же сильными и индивидуалистичными, как Джон, но в отличие от них он всегда находил партнера. Его пугала уже одна мысль остаться “со своей половиной” в одиночестве».

Из Ливерпуля родом был и мощный добряк Мэл Эванс – он и гастрольный помощник (роуди) The Beatles, и их шофер, и помощник в настройке концертного звука, и телохранитель группы.

Ставший в 1970-х крупным деятелем британской музыкальной индустрии Нил Аспиналл был школьным другом Пола Маккартни и Джорджа Харрисона, а с начала 1960-х – гастрольный менеджер The Beatles, их водитель и ассистент. Впоследствии Нил возглавил битловскую компанию Apple Corps.

До улыбки забавны впечатления Нила о знакомстве с Ленноном: «Мои первые воспоминания о Джоне связаны с улицей Пенни-Лейн в Ливерпуле. Кажется, мы шли домой к Полу, мне было пятнадцать лет. В то время все увлекались скиффлом, мы ходили друг к другу в гости и играли на разных инструментах. Помню, мы вышли из автобуса на Пенни-Лейн и стали кого-то ждать. Я спросил: “Кого мы ждем?” Тут остановился автобус, из него вышел парень в обнимку с каким-то стариком, и, разговаривая о чем-то, они пошли прочь. Через несколько минут парень вернулся, и кто-то спросил его: “Кто это был?” – “Не знаю, никогда раньше его не видел”. Это мое первое впечатление от встречи с Джоном Ленноном. Что общего у него со стариком, которого он видел впервые? Но в этом весь Джон».

Примечательно, что незадолго до трагического ухода Леннон говорил близким о планах навестить места детства и юности – приехать в Ливерпуль, «благословенный город на севере Англии»…

«Подлинное произведение Леннона и Маккартни»

Насколько же непрогнозируема и причудлива жизнь…

Непутевый отец маленького Джона, стюард корабля торгового флота Фред Леннон, собирался эмигрировать с семьей в Новую Зеландию. Этому решительно воспротивилась Джулия – мама Джона, и тогда Фред похитил пятилетнего сына и собирался сбежать с ним в далекую Океанию. И если б тот план был реализован, мир никогда не услышал бы музыки The Beatles…

6 июля 1957 года группа The Quarrymen играла в пригороде Ливерпуля Вултоне на местном празднике в саду церкви Святого Петра. После выступления произошло историческое – без преувеличения – знакомство шестнадцатилетнего Джона Леннона и пятнадцатилетнего Пола Маккартни. Вскоре Пол вошел в состав бэнда. А ведь не случись той встречи, мир никогда не услышал бы музыки The Beatles…

Как известно, все свои песни, независимо от вклада каждого, юные Леннон и Маккартни решили подписывать двумя фамилиями – как творения знаменитого авторского тандема композитора Роджерса и поэта Хаммерстайна, писавших мюзиклы для Бродвея. Вот только и Джон, и Пол сочиняли и слова, и музыку. Маккартни вспоминал: «У нас обоих были акустические гитары, мы сидели у меня дома друг напротив друга и играли. Я смотрел, как играет Джон, будто он был моим отражением в зеркале. Мы сочиняли песни вдвоем. Я записывал их в школьной тетради и всегда подписывал вверху: “Подлинное оригинальное произведение Леннона и Маккартни”. Эта надпись красовалась на каждой странице. В тетрадь я заносил только слова и аккорды. Нам приходилось запоминать и мелодии, и аккомпанемент, потому что я не знал, как их записать, а на магнитофон не хватало денег».

Их совместное сочинительство – одновременно и амбициозные планы стать рок-звездами и разбогатеть, и дружеская творческая взаимоподдержка, и юношеское стремление выпендриться перед своим другом, и скрытое соперничество. Но получалось у них сначала просто симпатично, а с годами – феноменально.

Помимо того, что оба были влюблены в рок-н-ролл, эмоционально их дружбу и творческое собратство цементировало и то, что у обоих рано не стало матерей: у Пола в четырнадцать, у Джона в семнадцать, и для них эта личная боль оказалась объединяющим фактором.

В каталоге The Beatles около 180 авторских композиций Леннона – Маккартни, написанных с 1962 по 1969 год (первую сотню песен, созданных до 1962-го, они самокритично записали в категорию «барахло»). Плотно сочинять вдвоем – гриф-к-грифу, или в четыре руки за пианино – Джон и Пол перестали с 1965-го, но до последнего дня группы они жонглировали мыслями и образами, подсказывая один другому гармонии и лирические строчки. А иной раз объединяли свои неоконченные наброски в одно произведение.

Невероятный случай: два парня на великах с окраины послевоенного, разрушенного в хлам Ливерпуля, не зная элементарной нотной грамоты, стали в рок-музыке ХХ века Моцартом и Сальери, постоянно менявшимися ролями.

Годы не возраст

(«Господа Маккартни и Леннон являются величайшими композиторами со времен Бетховена». Ричард Бакли – обозреватель академической музыки британской газеты The Sunday Times, 29 декабря 1963 года.)

Ныне творческий союз Леннон – Маккартни признан самым популярным в истории.

И отнюдь не случаен русскоязычный музыкантский анекдот:

– Имя?

– Джон.

– Фамилия?

– Леннон.

– Год рождения?

– 1940-й.

– Пол?

– Маккартни…

Для человека «наслушанного» отличить песни, основанные на идеях Пола, от тех, что предлагал Джон, не составит труда. При этом большинство почитателей The Beatles зачастую отдают предпочтение пьесам Маккартни, считая их более искусными и напевными, нежели ленноновские.

Но это не так.

Джон создавал непредсказуемые извилисто-мелодичные, причудливые и интонационно завораживающие произведения, в каждом из которых был индивидуальный смысл. В отличие от безупречно сработанных, часто восхитительных, а иногда балансирующих на грани смазливости песен Маккартни (а в его постбитловский период так и вовсе порой откровенно кондитерской попсы), в том, что писал и как исполнял свои номера Леннон, слышна терпкая проникновенность и оголенная шершаво-щедрая душа Джона. Редко когда бесподобные пьесы Маккартни пробирают до мурашек – у Леннона же в битловский период таких вещей несоизмеримо больше.

В конце 1980-х Пол разоткровенничался: «У меня не может быть лучшего соавтора, чем Джон. Это факт. И я не пытаюсь себя обманывать. Просто знаю, что не смогу найти никого, кто со мной вместе написал бы что-то лучше, чем мы это делали с Джоном».

Все, что вам нужно, – это…

В The Beatles Джон Леннон прошел путь от исполнителя и горлопана-лидера локально известного провинциального рок-н-ролл-бэнда до соавтора популярнейших в мире песен. А позже и до роли властителя дум, гуру и лидера поколения послевоенных детей, которым родительское мироустройство было откровенно тесно.

В 1960-е мир стремительно менялся, и, может, впервые со времен эпохи Возрождения менялся в лучшую сторону – на недолгое время ценности гуманизма стали главенствующими в общественных настроениях. А бившая фонтаном «Дружбы народов» сексуальная революция, хоть и не без потерь, но начала всемирное раскрепощение молодежи. Ворвавшись в шоу-бизнес и став звездой мирового уровня, отнюдь-не-тугодум Леннон видел, что влияние «Битлз» на молодых людей – колоссальнейшее. В 1966-м любящий эпатаж Джон в приступе гордыни обронил: «Сегодня The Beatles популярней Христа». В чопорных еще Штатах, конечно же, был грандиозный скандал, но дело в другом: Леннон понимал, что может использовать свое влияние – главное в том, как его использовать. Именно Джон сформулировал центральную идею-квинтэссенцию The Beatles, и группа сделала свое главное заявление.

25 июня 1967 года, во время первого в истории планеты Всемирного телемоста, от имени The Beatles, представлявших Великобританию, голосом Джона Леннона в прямом эфире миру была предложена простая, но прекрасная и великая формула: All You Need Is Love («Все, что вам нужно, – это любовь»)…

И есть ли хоть один здоровый, кто возьмется такое оспорить?

Другие берега

После ухода из The Beatles в 1969-м Джона ощутимо шарахало. Публичная ссора с Маккартни, непомерное потребление психоактивных веществ, эпатажная борьба за мир во всем мире под руководством второй жены, авангардистки Йоко Оно… Единственным плюсом того этапа можно считать появление двух отменных сольных альбомов и композиции Imagine, ставшей не только самой известной песней Джона (написанной уже после The Beatles), а фактически гуманистическим гимном мира. Далее невнятный переезд в США и период «политического лунатизма», новые записи, слежка ФБР и борьба с властями за green card, полуторагодичное расставание с Йоко и возвращение блудного Джона, рождение второго сына и добровольный уход на пять лет из шоу-бизнеса, ностальгия по «Битлз» и замирение с Полом, выпуск на двоих с Оно нового альбома и трагический уход… «Не надо было ехать в эту огромную страну, Джон…» (© М. Пушкина) Но таким был мой Джон Леннон – дышал как дышится…

На посох

В известном смысле мыслитель, Леннон прожил до обидного мало, но успел оставить людям свои потрясающие и честные песни, размышления, невероятную легенду и… Мечту. «Вы лишь представьте себе: мир без границ и войн, без собственности, жадности и голода – и всюду равенство, едины все, над нами только Небо…» Ну просто Кампанелла рок-н-ролла…

Категории «способный», «талантливый», «гениальный» к Джону не применимы, он отдельно стоящая в мировом искусстве и в истории личность. Он – Джон Леннон…

Казалось бы, парень всего лишь играл на гитаре и пел свои песни, но изменил мир, предложив людям то, что невозможно уничтожить. Бунтарь и мечтатель из Ниоткуда, Джон Леннон дал миру шанс.

9 октября 2025 года Леннону – 85.

Спасибо, Джон… Музыка и идеи твои звучат через Вселенную…

С Рождеством Битловым…

Битломания 60 лет назад

БН Мистер Рэттл, что для вас значит музыкальная премия Эрнста фон Сименса?

СР Я совершенно не склонен к проявлению гордыни, но когда увидел имена предыдущих лауреатов этой премии, у меня буквально закружилась голова – сплошь великие люди, и я теперь среди них! Голос внутри меня воскликнул: это не может быть правдой! И тем не менее так оно и есть – и это просто здорово. Премия Эрнста фон Сименса чрезвычайно солидная (составляет примерно двести пятьдесят тысяч евро. – Ю.Ч.), и я уже придумал, на какие цели ее направить. Как руководитель Симфонического оркестра Баварского радио, я бы хотел привнести в мюнхенский коллектив нечто новое и, на мой взгляд, важное: в оркестр будет встроен ансамбль с особенным, узнаваемым звучанием. В некоторых оперных театрах подобная практика существует уже на протяжении нескольких лет, но в современных симфонических оркестрах это до сих пор редкость. Я решил потратить полученную денежную сумму на запуск подобного проекта. Лучший подарок себе на семидесятилетие.

БН Премия присуждается за выслугу лет. Давайте обратимся к истокам: какое ваше самое раннее детское воспоминание, связанное с музыкой?

СР На ум приходят барабаны… Когда мне было лет пять, родители подарили мне на Рождество самое желанное – небольшую барабанную установку, правда, она оказалась недостаточно надежной, и уже через две недели по меньшей мере один из барабанов вышел из строя. До этого момента я пытался приспособить для игры кастрюли, сковородки и деревянные ложки. Перед глазами такая картина: мой отец сидит за пианино и снова и снова воспроизводит пять джазовых стандартов. А вокруг – сплошные пластинки! У нас был современный проигрыватель на 33 оборота и старый патефон на 78 оборотов с большим раструбом. Все эти звуки хаотично заполняют мою голову, когда я погружаюсь в воспоминания.

БН Знаю, что ваш отец был морским офицером. Как он повлиял на вас?

СР Ну, вообще он служил только во время войны, а в мирное время промышлял торговлей, занимаясь импортом и экспортом на Дальнем Востоке. Он надолго уезжал, и мы не видели его по несколько месяцев. Фактически он был первым человеком в Британии, который привез в страну китайские скрипки и начал их продавать. Помню, как он говорил: «Отлично, мы возьмем их за тридцать шиллингов, вместе со смычком и футляром, а загнать сможем за пять фунтов». Я часто навещал его на складе – китайские скрипки лежали среди каких-то подарочных наборов, игрушек, пластмассовых цветов – в ту пору на последние был необычайный спрос, все хотели их иметь.

БН Как в вашей семье зародилась любовь к музыке?

СР В молодости, лет в двадцать, мой отец играл джаз в одной довольно известной в Оксфорде группе. Думаю, он был очень хорош, хотя я и не видел его в лучшие годы. Моя мама держала магазин пластинок – там они и познакомились. Он нахаживал к ней целый год, день за днем, покупая очередную пластинку и пытаясь уговорить маму пойти с ним на танцы. Спустя 378 пластинок он сказал: «Знаете что, я заходил сюда каждый раз, когда магазин был открыт. Может, теперь вы примете мое приглашение?» Она ответила (и это очень похоже на мою маму!): «Что ж, мне кажется, у меня нет другого выхода». Вот почему у нас дома была такая невероятная коллекция пластинок. В том числе несколько действительно фантастических записей! Много Стоковского с Филадельфийским оркестром, отец джазового тромбона Джек Тигарден, Джинн Купер и все остальные джазовые музыканты того времени.

БН В вашем репертуаре дирижера авангардные композиторы соседствуют с киномузыкой, классика – с актуальными пьесами. Вы унаследовали эту открытость к разным стилям от своих родителей?

СР Да, я действительно никогда не был склонен проводить четкие границы в музыке. Прослушивание Филадельфийского оркестра доставляло мне не меньшее удовольствие, чем песни Фрэнка Синатры в аранжировках Берта Бакарака. Я придерживаюсь этого и по сей день. Существует только музыка. А в Ливерпуле, моем родном городе, все дышало ею. Мы жили на Мэнлав-авеню, где провел свои детские годы Джон Леннон, рядом – Пенни-Лейн, увековеченная в знаменитой песне The Beatles. В нашем районе было столько замечательных молодых музыкантов-любителей! Будучи подростком, я играл барочную музыку не реже чем раз в две недели в ансамбле с гобоистом, который по профессии был полиграфистом, и скрипачом, чья сфера деятельности относилась к вождению грузовика на дальних рейсах. Так я заразился этим вирусом: музыка, театр и поэзия – все это витало в воздухе и не принадлежало к привилегиям элит. Мы очень любили ходить в паб напротив Филармонии. Это было довольно оживленное место, с самыми живописными викторианскими туалетами, какие только можно себе представить. Помимо прочего, в пабе проводились поэтические чтения, что заставляло людей проводить там больше времени, и я сам частенько наведывался туда.

БН Ваше детство – детство вундеркинда?

СР Нет! Я просто наслаждался музыкой, был даже одержим ею, но все это точно не относится к феномену вундеркинда. Я встречал таких детей, и это тяжелое бремя – обладать невероятными для твоего возраста способностями. Мне же пришлось много работать, чтобы получить то, к чему стремился.

БН То есть вы были трудолюбивым, хорошо мотивированным ребенком?

СР Именно. И немного чокнутым, конечно (смеется). Мои школьные друзья определенно находили меня довольно-таки странным. К счастью, когда мне исполнилось десять лет, я попал в молодежный оркестр. В нем встречались по-своему достаточно эксцентричные экземпляры. По крайней мере, в этом отношении мы совпадали.

БН А как у вас складывались отношения со старшей сестрой?

СР Ее звали Сьюзен. То, что она особенная, выяснилось довольно поздно. Как оказалось, Сьюзен страдала аутизмом. Она родилась в тот самый год, когда этот термин вошел в обиход. Вот почему раньше никто не имел ни малейшего представления, что у нее было. Несколько лет назад, когда я наводил порядок в доме родителей, мне совершенно случайно попались на глаза записи лечащего врача Сьюзен: «После трех лет регулярных обследований я до сих пор не знаю, что на самом деле происходит с этой замкнутой, странной, но очень умной девочкой».

Когда аутизм впервые был научно описан как явление, его связали с теорией о реакции ребенка на прохладные отношения с родителями. Любой, кто знал моих родителей, может найти для них любые определения, но «прохладные»? Ни в коем случае! Когда мне было уже за тридцать, я прочитал труды популярного невролога Оливера Сакса об аутизме, и тогда-то меня и осенило: это очень сильно походит на случай Сьюзен! Для мамы и папы мое открытие стало настоящим потрясением, так как подобные вещи все еще обсуждались преимущественно внутри профессионального сообщества и еще не получили массового информационного распространения. Только после смерти Сьюзен все прояснилось.

БН Ваша сестра работала в библиотеке?

СР Она была высокоодаренным аутистом, и, возможно, ее особенность смотреть на мир иначе даже приносила ей пользу в профессии. Хочется процитировать слова Греты Тунберг: «Аутизм – это не недостаток, а сверхспособность». Осознание, что моя сестра не такая, как все, пришло ко мне, когда я увидел, что все книги в ее комнате стоят на полке наоборот – корешками к стене. Сьюзен точно знала расположение каждой книги, и ей не нужно было смотреть на названия и авторов. Мне кажется, это ключевой момент в понимании того, что на самом деле может означать аутизм.

Сьюзен была старше меня на девять лет и любила проводить со мной время. Ей казалось, что наши интересы будут идентичными. К сожалению, у меня не сохранилась иллюстрированная «История пыток» – одна из ее любимых книг, которую мы вместе читали. Но то, что осталось со мной на всю жизнь, – принесенная Сьюзен партитура оркестровых пьес Шёнберга. Сестра была твердо убеждена, что ее восьмилетний брат проявит к нотам должное любопытство. И действительно, я начал них изучать! Таким образом, необычные предпочтения Сьюзен что-то пробудили во мне. Фактически она стала крестной моих собственных музыкальных пристрастий.

БН Вы осознанно в какой-то момент решили стать музыкантом, или это было само собой разумеющееся?

СР Маленьким я мечтал водить автобус. Мои родители говорили, что я узнавал каждую машину по покрышкам, потому что они были как раз в мой рост. Это все довольно забавно, так как я до сих пор не научился водить машину (смеется).

БН Серьезно? У вас нет водительских прав?

СР Я абсолютно серьезен. И теперь уже, думаю, маловероятно, что они у меня вообще когда-либо появятся. Но вернемся к вашему вопросу о решении выбрать путь музыканта. В какой-то момент стало очевидно, что сферой моих занятий будет музыка. В одиннадцать или двенадцать лет на прослушивании Второй симфонии Малера ко мне пришло понимание, что больше всего меня привлекает дирижерская профессия. Тот слушательский опыт изменил мою жизнь. Я жаждал оказаться в центре всего этого – оркестра, хора, солистов, огромных звуковых масс. Помню каждый нюанс того концерта: где я сидел, кто пел из солистов и как они выглядели – настолько сильно было мое эмоциональное перевозбуждение, просто до нелепости, как будто из меня вытащили все внутренности и чем-то заменили. Тогда-то неизлечимый вирус и проник в мои вены – такова сила музыки.

БН Как думаете, чем бы вы занимались, если бы не стали водителем автобуса или дирижером?

СР Я мог бы зарабатывать на жизнь (и довольствовался бы этим), даже если бы играл на барабанах и не имел продвинутого образования. Не думаю, что какая-то другая профессия смогла бы увлечь меня. Впрочем, в моем детстве был период, когда я буквально сходил с ума по актерскому мастерству Лоуренса Оливье и мечтал походить на него в его умении виртуозно перевоплощаться в кого угодно. Наиболее яркая его роль, на мой взгляд, это Ричард III. Я примерял на себя подобное амплуа, представляя себя выходящим на подмостки. Как актер я был бы «ужасным позером», человеком, который всегда пережимает, переигрывает.

БН Много ли у актерской и дирижерской профессий точек пересечения?

СР Предостаточно. Это и артистичность, и мимика, и движение, и пластика. Герберт фон Караян, кстати, как-то поделился со мной своими соображениями в отношении жестового языка. Он был им совершенно очарован. Само существование «жестовой речи» вдохновляло его и дарило позитивные эмоции! Я не ожидал, что Караян будет рассказывать об этом с такой страстью и радостью.

БН Вы оттачивали дирижерскую мануальную технику перед зеркалом? Или дирижировали под пластинки в детстве?

СР Я часто вставал перед зеркалом и изображал из себя актера, читая по ночам монологи Ричарда III. Родители знали об этом, так как наблюдали за мной через дверной проем и так сильно ухохатывались, что я разоблачал их присутствие. Но вот странность: в юности дирижирование перед зеркалом не имело для меня никакого смысла. По мне – сам этот процесс реализуем исключительно при участии других людей, оркестрантов. Возможно, моя дирижерская техника выглядела бы со стороны более элегантно, если бы я действительно задумывался над этим и уделял внимание внешней, зрелищной стороне профессии, но так уж случилось, что палочку я с самого начала ассоциировал с предметом, используемым для извлечения различных звуков – подобно скрипичному смычку или барабанным палочкам. Без партнеров это было бы невозможно сделать. В фильме Вуди Аллена «Последняя ночь Бориса Грушенко» (в российском варианте – «Любовь и смерть», 1975. – Ю.Ч.) есть замечательная фраза, принадлежащая протагонисту: «Я один из величайших любовников в мире, но большую часть времени тренируюсь один». У дирижирования же своя специфика – концепция произведения вызревает, когда ты находишься наедине с собой, но ее реализация технически требует присутствия других людей.

БН Когда вы впервые поднялись за дирижерский пульт и встали перед оркестром?

СР Мне тогда только исполнилось пятнадцать лет. Я ходил в юношеский оркестр, и как-то мы нашли дирижерскую палочку, которой пользовались не по назначению – ею размешивали краску, поэтому она была сильно тонирована разными цветами. Так же, как и опыт со Второй симфонией Малера, это побудило меня собрать из школьных друзей и детей из других любительских оркестров собственный коллектив для исполнения «Неоконченной» симфонии Шуберта. Среди тех, кто откликнулся на мое приглашение, было даже пять профессионалов из филармонии. Что заставило их согласиться принять участие в чрезвычайно амбициозном замысле подростка? Я и по сей день не знаю ответа на этот вопрос. И все же факт остается фактом – они присоединились к нам.

БН Вы отмечаете семьдесят лет. Как относитесь к тому, что становитесь старше?

СР Я как подросток, у которого начались проблемы с коленями, – все еще молод, но время от времени ловлю себя на мысли: «Хм, физически я уже не тот, что был раньше». Но все же стараюсь не воспринимать все это слишком серьезно. Хочется сохранять этот ребяческий запал и отношение к окружающему миру, но при этом не впадать в инфантильность – вот тогда все будет не так уж и плохо. Мне колоссально повезло, что у меня есть любимая работа, которой я бесконечно предан. Не все дирижеры могут этим похвастаться. Помню, как однажды за кулисами мне встретился Бернард Хайтинк – он должен был дирижировать Восьмую симфонию Малера, симфонию «Тысячи участников». Я пожелал ему получить удовольствие от концерта, на что он буквально взорвался: «Саймон, как ты можешь говорить такие глупости!?» Позже мы вместе с улыбкой вспоминали тот случай. Бернард сказал: «Ты даже не представляешь, какое сильное напряжение я испытывал! Это же абсурдно – получить удовольствие, когда на тебе такой груз ответственности!» Для меня же мысль о том, что я не получаю удовольствия, когда дирижирую, была бы столь же абсурдной. Но, по крайней мере, мы с Хайтинком смогли вместе посмеяться над этим.

Интервью с Саймоном Рэттлом было опубликовано 16 января на ресурсе BR–Klassik.de

Перевод: Юлия Чечикова

В уже ставшем историей ежедневнике-календаре ансамбля что ни день, то фейерверк, что ни год, то юбилей. Но самым невероятным на события, урожайным на блестящие достижения ежедневной битлоупорной работы, которую музыканты всегда делали похохатывая, самым для них прорывным и счастливым оказался 1964 год, когда группа стала мировой сенсацией.

Битломания 60 лет назад

Шестьдесят лет назад «Битлз»: написали более двадцати пяти превосходных песен и выпустили два отменных альбома — в общей сложности они возглавляли британский хит-парад 33 недели; записали один мини-альбом и три сингла — также исключительно первые места в чартах. Тогда же, в 1964‑м, состоялись съемки и ошеломляющая премьера дебютного с участием музыкантов фильма A Hard Day`s Night («Вечер трудного дня») и было совершено первое мировое турне. Но главным в череде произошедшего оказалось покорение группой Америки — за год «Битлз» дважды, в том числе и с длительным гастрольным туром, побывали в США, где произвели настоящий фурор и стали признанными мировыми звездами. И теперь мало кто на планете с тогдашним ее населением в три миллиарда триста миллионов не знал в лицо и по именам четверых талантливых очаровательных парней: Джона Леннона, Пола Маккартни, Джорджа Харрисона и Ринго Старра. Парадокс в том, что всемирно известные музыканты не знали даже элементарной нотной грамоты и не отличали диезы от бемолей. И как причудлива судьба: еще два года назад в репертуаре группы практически не было авторских песен. В прокуренных клубах эти ребята исполняли заимствованные у других артистов жесткие американские «горлодерные» рок-номера и напевные баллады. Играли по восемь-двенадцать часов кряду и вожделенно бредили-мечтали стать более знаменитыми, чем их кумир Элвис Пресли, нареченный Королем рок-н-ролла…

Читающим эту статью я предложу заглянуть в Мою Подзорную Трубу-Калейдоскоп — перелистать отдельные ярчайшие страницы битловских летописей и поразглядывать вблизи, как «Битлз» Америку открыли… Ведь после завершения совместной творческой деятельности «Битлз» являются неоспоримым и безошибочно точным маяком в мировом космическом океане современного искусства…

Аплодисменты-им-вслух!

***

В январе 1964‑го сингл «Битлз» I Want to Hold Your Hand, ранее уже возглавивший национальный чарт в Британии, добрался до первой строчки в хит-параде США — страны с самым большим и значимым в мире рынком шоу-бизнеса. Сбылась мечта честолюбивых битлов: они оказались номером один в Америке. И автоматически композиция, в мелодию которой ее авторы Леннон и Маккартни «зашили» настроение духовных американских гимнов спиричуэлс, стала первым международным хитом «Битлз»…

Замышляя сделать своих подопечных звездами в США, менеджер группы Брайан Эпстайн действовал продуманно. Во-первых, еще осенью 1963‑го убедил американских промоутеров пригласить группу в Штаты с ознакомительной поездкой. Поскольку ранее никто из британских артистов успеха в США не снискал, Эпстайн опасался за битлов и настоял на том, чтобы поездка носила именно ознакомительный характер: лишь два концерта — в Нью-Йорке и Вашингтоне — и два участия в «Телевизионном шоу Эда Салливана», самого в то время востребованного ведущего самой популярной развлекательной телепрограммы в США.

Небезынтересно, что еще в 1963 году, до первой поездки «Битлз» за океан, небольшие тамошние лейблы пробовали издавать их пластинки, но успеха не имели — их просто не рекламировали… А потому «должно быть во‑вторых», — подумал Эпстайн и добился заключения договора с крупным звукозаписывающим лейблом Capitol Records — американским подразделением британской компании EMI, с которой у «Битлз» был контракт. Как отмечено в летописях, Брайан предупредил Capitol: «Вы получите “Битлз” только при условии, что потратитесь на их рекламу». В результате лейбл вынужденно раскошелился на пятьдесят тысяч долларов, что по тем меркам было суммой просто-таки огромной. Для прижимистой Америки середины 1960‑х выложить полсотни тысяч на рекламу совершенно безвестной в Штатах английской группы — гигантский риск. Визит был запланирован на 7 февраля 1964 года, а 17 января сингл I Want to Hold Your Hand обосновался на первой строке американского музыкального журнала Cash Box и еще через две недели возглавил главный хит-парад США в журнале «Биллборд». Америка согласилась, чтобы «Битлз» держали ее за руку… (Кстати, за все 60 лет с момента выпуска I Want to Hold Your Hand стал самым коммерчески успешным синглом «Битлз» — более двенадцати миллионов проданных экземпляров.)

К приезду группы фирма Capitol Records выпустила альбом Meеt The Beatles («Встречайте “Битлз”»), который частично копировал второй диск ансамбля With The Beatles, ставший в Британии «золотым». В ожидании ансамбля нью-йоркские магазины наладили бойкую торговлю пластинками, сувенирами и изданными миллионным тиражом буклетами с информацией о музыкантах и их фотографиями. Диджеи радиостанций получили из Англии комплекты всех изданных на тот момент пластинок «Битлз», и их песни непрерывно звучали в американском радиоэфире. Ну а тинейджеры поголовно теряли равновесие и приходили в экстаз от одной мысли о предстоящей встрече с группой — особенно девушки, которые в своих романтических мечтах и чувственных сновидениях видели себя вместе с кем-то из битлов. Несмотря на ажиотаж, царивший в Нью-Йорке в те дни, битлам были неведомы детали рекламной кампании в Штатах, и, как гласит история, в самолете музыканты очень переживали — ранее они читали, что американская пресса считала их пустыми однодневками. Барабанщик группы Ринго Старр позже вспоминал: «Мы все нервничали перед большими событиями, хотя никогда этого не показывали. Поездка в Штаты была большим и ответственным шагом. Нам все говорили, что популярность в Британии вовсе не гарантирует, что за океаном нас ждут не дождутся».

7 февраля 1964 года — поистине исторический день: в лондонском аэропорту Хитроу битлов провожали в США с пожеланием успеха четыре тысячи восхищенных английских фанатов. Во время полета музыкантов нью-йоркские радиостанции передавали буквально следующее: «Половина седьмого утра. Время “Битлз”. Уже полчаса, как они вылетели из Лондона. Сейчас они над Атлантическим океаном — направляются в сторону Нью-Йорка. Температура тридцать два градуса по шкале “Битлз”».

Несколькими часами позже самолет с битлами приземлился в аэропорту JFK, названном в честь застреленного в Далласе 22 ноября 1963 года Джона Фицджеральда Кеннеди. Считается, что битловские музыка и обаяние помогли Америке выйти из глубочайшей депрессии, в которую страна погрузилась после даласской трагедии. Уже через два с половиной месяца американцы в голос рыдали совсем по другой причине — от религиозно-пробитловского восторга. Только в аэропорту для встречи английских музыкантов собралось более десяти тысяч тинейджеров. Они хором пели специально сочиненную к визиту группы песню-гимн «Мы любим вас, “Битлз”!».

Любопытно, что накануне прилета группы американская пресса уничижительно обозвала битловские прически словом «швабра» — волосы у музыкантов были немного длинней общепринятой армейско-офисной модельной стрижки «полубокс» с оголенными ушами и почти выбритым затылком. На тему причесок «Битлз» американские журналисты оголтело упражнялись в остроумии, однако самые известные кинозвезды Голливуда еще до прилета группы в Штаты фотографировались в париках «под “Битлз”».

Битлы всегда подчеркивали, что они родом из Ливерпуля — «благословенного города на севере Англии». Когда Леннон давал интервью какому-нибудь пафосному изданию, и вовсе нарочито включал-акцентировал ливерпульский говор. За Ливерпулем закрепилась репутация города шуткующих весельчаков (как, например, за Одессой). И битлы, уроженцы Ливерпуля, всегда отличались своими спонтанными хохмами. В полной мере проявился битловский юмор и на пресс-конференции в Нью-Йорке. Вот наиболее интересные перлы:

Вопрос: Как вы нашли Америку?

Джон: У Гренландии свернули налево.

Вопрос: Вы здесь пострижетесь?

Все: Нет. Нет.

Джордж: Я сделал это только вчера.

Ринго: Видели бы вы его позавчера!

Вопрос: В Детройте на автомобилях появились наклейки со слоганом «Раздави “Битлз”»…

Пол: Мы организуем движение «Раздави Детройт».

Вопрос: Что вы думаете о Бетховене?

Ринго: Я без ума от него, обожаю. Особенно его стихи.

Еще через сутки, 9 февраля, воскресным вечером битлы выступили в знаменитом телешоу Эда Салливана. Согласно данным соцопроса, эфир, буквально прилипнув к экранам, посмотрели 73 миллиона человек из 190 миллионов, населявших Штаты. Легенда гласит, что за то время трансляции шоу в США не было зафиксировано ни одного преступления. Для страны, невероятно трудно выходившей из состояния траура после убийства ее молодого и яркого президента, после затяжной национальной подавленности, эти нестриженые шалопуты-англичане и их искрящаяся музыка оказались спасительным кругом и возвращающей к жизни таблеткой массового употребления… Американцы влюбились в «Битлз». И вознесли их на вершину славы.

Позже Брайан Эпстайн скажет: «Мы знали: Америка или сделает нас звездами мирового масштаба или сломает. Случилось первое».

***

В апреле 1964‑го в американском хит-параде первые пять мест занимали пять песен «Битлз», а всего композиции группы шесть раз за год возглавляли национальный чарт США. В родной для музыкантов Британии (как, впрочем, и по всему миру) «Битлз» стали непререкаемыми лидерами.

После блистательной поездки в Штаты, после уже перечисленных достижений группы в 1964 году музыканты в августе отправились на полноценные гастроли по США, где за месяц провели 32 сверхуспешных концерта в 25 городах. Насколько сами они понимали, что с ними происходит?! Джон Леннон признавался: «Главное, что поддерживало во время трудной работы, — понятный только нам юмор; мы могли смеяться над чем угодно, и даже над самими собой. Так мы поступали всегда, постоянно шутили и острили. В своем кругу мы оставались собой, мы ничего не воспринимали всерьез». А менеджер группы Брайан Эпстайн подытожил: «“Битлз” раз и навсегда стали главным событием в поп-музыке. Между ними и публикой столько теплоты, что просто невозможно оставаться равнодушным. Можно сказать, что “Битлз” уверенно делают историю»…

Как показала дальнейшая жизнь, сомневаться в этом не приходится и шестьдесят лет спустя.

Мечты сбываются, если их со-творять…

И-и-и… Спасибо, «Битлз»…

А в начале — середине тех бурных 1960-х в мире бушевала битломания: граничившее с повсеместным тотальным помешательством вселенское обожание молодыми людьми музыкального квартета The Beatles из Ливерпуля — «благословенного города на севере Англии», как патриотично прославляли свою «малую Родину» сами участники группы.

«Битлз» — это четыре тогда-­двадцатилетних взлохмаченных парня с гитарами и ударными: быстрые-и-острые умом, ироничные и невероятно обаятельные Джон Леннон, Пол Маккартни, Джордж Харрисон и Ринго Старр. Они ярко исполняли американский рок-н-ролл и баллады, научились талантливо сочинять и свои искрящиеся Радостью-и-молодостью авторские композиции, и в 1963–1964 годах стали сенсацией. Сначала национальной — в Британии, а затем и мировой.

В результате «Битлз» кардинально повлияли и на развитие рок- и поп-музыки в частности, и — в планетарном масштабе — на культуру в целом. Кроме того, всего за несколько лет (и, казалось бы, всего-то сочиняя и исполняя красивые песни) они своим творчеством и самим фактом существования сильнейшим образом воздействовали на глобальные социальные изменения в мире. И данное утверждение — не оголтелые восторги почитателя наследия ансамбля, а факт научно установленный, подтвержденный и учеными-­социологами, и временем…

Не стану в деталях пересказывать историю создания «Битлз», отмечу лишь, что зародилась группа в середине 1950-х годов на окраине «депрессивного» в экономическом смысле послевоенного Ливерпуля. А весной 1963-го некогда любительский безвестный ансамбль, впоследствии названный The Beatles, стал в Британии «номером один». Сперва совсем юные еще музыканты страстно возжелали стать самой известной группой… Где? Ну, для начала в родном городе. Потом в стране. А там — как знать — «не пора ли, друзья мои, нам замахнуться на Вильяма, понимаете, нашего Шекспира?»… В смысле посягнуть на лавры объявленного всемирным Королем рок-н-ролла американского певца Элвиса Пресли. И за несколько лет «Битлз» действительно стали «номером один» — сначала в Ливерпуле, а вскоре и в Британии. Благодаря неустанным усилиям и несгибаемой вере в успех — и самих музыкантов, и впоследствии менеджера Брайана Эпстайна, распознавшего их дарование… Благодаря гению музыкального продюсера Джорджа Мартина, оценившего творческий талант и потенциал группы… В конце концов, благодаря счастливому случаю. Но в первую очередь — благодаря невероятной работоспособности, честолюбию, одержимости и той самой несгибаемой вере в успех — так закалялась битловская сталь…

Отмечу, конкуренция у «Битлз» была наисерьез­нейшей: с середины 1950-х подобного рода группы возникали в «туманном Альбионе» в умопомрачительных количествах; то был период повального массового молодежного увлечения британской самодеятельно-­бытовой музыкой скиффл и американскими стилями — кантри, ритм-энд-блюзом и рок-н-роллом. Согласно официальным данным, в одном только Ливерпуле с населением на ту пору в семьсот тысяч человек в период с 1958 по 1964 год насчитывалось около пятисот различных и постоянно действующих групп. И «Битлз», выступая то в родном городе, то отправляясь на гастроли в клубы немецкого Гамбурга, сумели к 1962 году стать самым известным ливерпульским бэндом. Уже тогда на их концертах творилось безумие — девочки и мальчики подростково-­юношеского возраста неистово приветствовали своих кумиров, заглушая восторженными криками-­воплями звучание ансамбля.

С выходом первых пластинок известность «Битлз» стремительно распространилась на всю страну — начиная с осени 1963-го ежедневные упоминания группы в прессе на годы вперед стали обязательной составляющей британской жизни.

О чем пели «Битлз»? Конечно же, о душевных переживаниях подростков и молодежи — о любви… Причем язык (лексика) текстов песен был близок и понятен каждому…

В ослепительном спелом августе 1963-го у «Битлз» вышел их очередной — четвертый по счету — сингл: маленькая пластиночка-­сорокапятка с двумя песнями — She Loves You/I`ll Get You («Она любит тебя»/«Я тебя добьюсь (заполучу тебя)». Стоимость такой пластиночки составляла пять шиллингов шесть пенсов, в пересчете на наши тогдашние деньги — тридцать семь копеек. Для сравнения — обед из трех блюд стоил в советской школе тридцать копеек. Так что, полагаю, пластиночка та была доступна практически любому британскому подростку. В течение одного только месяца было продано семьсот пятьдесят тысяч копий сингла, молниеносно взлетевшего на вершину национального хит-парада. В обеих песнях сорокапятки в припеве использовался жаргонизм «Yeah, yeah, yeah» («Да, да, да»), и этот лучезарный слоган на несколько лет определил вектор направления и молодежной западной культуры, и социального настроения тогдашнего поколения — «Да, да, да!!!»

Она любит тебя, да, да, да!

Она тебя лишь любит, да!

Ты думаешь, что потерял свою любовь…

Когда же я вчера ее увидел,

Она сказала, что ты — тот, о ком все ее мысли,

Сказала мне, что передать тебе:

Что любит лишь тебя, и что ты знаешь —

Плохою вестью это быть не может.

Она тебя лишь любит, да, да, да!

Уже в 1998 году английская пресса отмечала: «…как никакая другая, эта песня отражает настроения, охватившие британцев во второй половине 1963-го. И даже сегодня, если произнести «йе-йе-йе», практически любой вспомнит “Битлз”».

13 октября 1963 года «Битлз» выступили в престижнейшем лондонском концертном зале «Палладиум». И хотя шоу транслировалось по телевидению, на улице собрались толпы молодых людей, не сумевших попасть на концерт, но мечтавших просто хотя бы увидеть своих кумиров. После выступления музыканты сумели выбраться наружу лишь под присмотром полиции, да и то через черный ход. Наутро все газеты опубликовали фотографии с обезумевшими фанатами. В одной из статей промелькнуло слово «битломания». И хотя безумства публики на концертах «Битлз» регулярно случались и ранее, явлению было дано имя, и битломания семимильными шагами заспешила по планете. Куда бы ни прибывал ансамбль «Битлз», где бы ни появлялись музыканты, тинейджеры (в основном девушки) впадали в экстатическое состояние, безудержно визжали и доходили в выражении своих восторгов до экзальтации и полнейшего безумия… Это был в буквальном смысле массовый психоз, сопоставимый с экстазом коллективных молений при отправлении религиозных культов, или с единым порывом зомбированной толпы в Германии в 1930-х годах, или с всеобщей потерей разума при сеансах гипноза.

В феврале 1964-го «Битлз» отправились в США — и в Америке это сумасшествие приобрело планетарный характер, после чего битломания полетела над миром, опережая скорость вращения Земли…

Конечно, и до «Битлз» бывали случаи коллективного помешательства публики: в XIX веке нечто подобное творилось в отношении венгерского пианиста и композитора Ференца Листа — то явление получило название «листомания»; в XX веке в США люди впадали в экстаз на концертах эстрадных певцов Фрэнка Синатры и Элвиса Пресли; в нашей стране еще в довоенные годы поклонницы двух оперных теноров Сергея Лемешева и Ивана Козловского — «сырихи» — устраивали нешуточные битвы с мордобоем — на что только не пойдешь ради искусства… Да и не одни лишь «Битлз» в 1960-е годы вызывали в людях желание упасть в обморок — на концертах The Rolling Stones, The Animals тоже творилось бог знает что… Но такого размаха и масштаба психоза, как в случае с битломанией, мир доселе не знал…

Летом 1964 года в австралийской Аделаиде с населением шестьсот шестьдесят тысяч поприветствовать «Битлз» на площади у городской ратуши собрались триста тысяч человек — в голове не умещается: практически каждый второй житель города пришел, чтобы увидеть «Битлз», вышедших на тридцать секунд на балкон…

Доходило до того, что, поверив в исключительность битлов и наделив их в своих фантазиях возможностями сверхчеловеков, на выступления группы — с целью исцеления от различного рода недугов и увечий — привозили инвалидов в колясках.

А психологи и социологи, жонглируя в своих исследованиях статистическими данными послевоенного «беби-бума» — всплеска рождаемости, — не без оснований утверждали, что массовый психоз битломании — это не что иное, как всемирные гормональные танцы-­вслух…

Удивительно, что при всем этом безумии и невероятных соблазнах, которые предполагала их всемирная известность, сами битлы умудрились сохранить и чувство самоиронии, и просто здравый смысл. Вот высказывание на сей счет барабанщика группы Ринго Старра: «Элвис скатился по наклонной плоскости, потому что у него не было друзей — только толпа прихлебателей. Что касается нас, то каждый мог сойти с ума, если бы остальные трое не приводили его в чувство. Это и спасло нас. Помню, у меня совсем крыша съехала. Я думал: “Это же я! Тот самый!” А остальные трое посмотрели на меня и только спросили: “Извините, что-что там с вами?” Я помню, как каждый из нас проходил через это».

А лидер ансамбля, всегда острый на язык Джон Леннон, однажды выдал: «Когда я чувствовал, что начинаю лопаться от гордости, то смотрел на Ринго и понимал, что мы вовсе не супермены!..»

В 1966-м, уловив настроения публики (психоз не может длиться вечно), да и просто откровенно ошалев от зашкаливающего внимания, «Битлз» приняли решение прекратить гастроли и сосредоточиться на студийной работе. И формально битломания как выражение массовой истерии сошла на нет, хотя интерес к группе и к ее пластинкам только возрос. До официального распада ансамбля в 1970 году музыканты сумели записать ярчайшие песни и альбомы, оставшись в истории популярной музыки непревзойденными.

О битломании в нашей стране можно написать диссертацию, но я лишь ограничусь констатацией: в обморок у нас никто не падал, но коллективные моления и невероятная любовь к группе существовали и не выветрились до сих пор… Уверен, нам в СССР «Битлз» были нужнее, чем кому-либо еще. Да что там — они нам просто родными стали…

Сегодня «Битлз» — непререкаемая классика.

Невероятно, но эти четыре парня без музыкального образования в кратчайшие сроки — всего за пять-семь лет — совершили музыкальную революцию: от симпатичной «йе-йе»-песни She Loves You выросли в авторов шедевральных композиций Hey Jude, Across the Universe, Something и других… В кратчайшие сроки «Битлз» проделали уникальную работу по импортозамещению: из группы с окраины Ливерпуля, исполнявшей исключительно американскую музыку, стали мастерами авторских творений космического масштаба…

Их песни изменили и людей — они стали раскованней и свободней, — и мир в целом: с «Битлз» и их музыкой наш мир оказался более романтичным и смешливым…

Ныне во многих странах проходят фестивали битловской музыки, создаются музеи группы. О ней пишут книги и снимают фильмы, музыкантам устанавливают памятники, именами битлов называют улицы. С 2001 года по инициативе ЮНЕСКО ежегодно отмечается так называемый Международный день «Битлз». С 2002 года аэропорт в Ливерпуле носит имя Джона Леннона. А Международный астрономический союз присвоил имена участников группы «Битлз» четырем небольшим астероидам. Хотя, повторюсь, формально битломания окончилась в 1966 году…

И еще…Таких, как они, больше не было и не будет. А если когда-­нибудь и появятся, то не раньше, чем через тысячу лет. Но только и тогда это опять будут они, «Битлз»…

Весь «ленноновский» ранний рок-н-ролл, вылившийся в создание выдающихся композиций, оказавших влияние на десятки тысяч последователей, по большому счету, начинался как лекарство от скуки. От безнадеги, безработицы, упадка, от предложенных послевоенным обществом схем, которые в портовом Ливерпуле 1950-х были сильны и проверены годами. Ранние The Beatles – это не только результат кропотливого «вслушивания» в заокеанские пластинки Элвиса Пресли и Литтл Ричарда, мечта понравиться девушкам и насолить родителям. В случае с Джоном Ленноном и всеми битлами это явная неосознанная творческая необходимость, исполнение миссии проводников высшего творческого разума. Уже потом исследователи будут вычленять и анализировать процентное соотношение англо-­кельтских, шотландских, ирландских мотивов в битловских песнях и глубину их пересечений с американским госпелом и блюзом.

1. • Когда-то, в детстве, меня озарило: я должен стать артистом, чтобы быть свободным. Но неожиданно все вышло прямо наоборот. Я должен что-то фирме грамзаписи, должен прессе, должен публике, должен американской иммиграционной службе, должен идти в суд каждый раз, когда какой-нибудь подонок атакует меня на улице. И я сказал себе: «Что за чертовщина? Какая же это свобода?»
   • Один человек как-то сказал, что карикатуристы – это творчески одаренные люди, которые боятся провалиться как художники и потому превращают все в шутку. Для меня мои карикатуры сродни японской живописи – если вы не способны нарисовать что-то одной линией, порвите рисунок.
   • Если для того, чтобы что-то написать, вам надо продумать это, то значит, что вам пришлось потрудиться. Если же вы просто говорите это «что-то» и знаете, что вы говорите это, то все это – непрерывный поток сознания. То же самое происходит, когда вы записываете или просто играете: вы «выходите из вещи» и знаете, что «вы были в ней», и все это было ничто, это было «чистым ничем». Как раз к этому мы постоянно стремимся.
   • Мне не нужны маленькие элитарные группки последователей или знатоков моего творчества. Мне интересно рассказывать обо всем, чем я занимаюсь, максимально широко, и рок-н-ролл – это именно то, что нужно, насколько я могу судить. Так что неважно, работаю я с Полом, или с Йоко, или с Дэвидом Боуи, или с Элтоном Джоном – все имеет одну цель: самовыражение и общение. Надо быть как дерево, цветущее, увядающее и снова цветущее. Поэтому я никогда не смог бы биться на тему «этот альбом хуже того, эта песня хуже той, эта роза не такая, как тюльпан, который не такой, как маргаритка». Это все не имеет значения.
   • Когда я был битлом, я считал, что мы – лучшая группа в мире. Мы все так считали, и именно вера в это сделала нас теми, кем мы были – называйте это лучшей рок-н-ролльной группой, поп-группой или чем угодно. Но проиграй мне сегодня все эти записи, и я скажу: хочу переделать все до одной, черт возьми. Нет ни одной… Вот вчера я слышал по радио Lucy in the sky with diamonds. Это ужасно. Запись просто страшная. То есть песня-то отличная, но сделана плохо. Но таков художнический тип, не правда ли? Художник всегда собой недоволен, иначе он не может творить. Но, возвращаясь к тому вопросу о музыке Beatles, отвечу так: мы делали и хорошие вещи и плохие.

1. • Чем вам сейчас могут помочь «Битлз»: закончить колледж? Найти работу? «Битлз» слеплены из того же теста, что 60-е годы, и они неотделимы друг от друга.
   • Я никогда не ходил на встречи одноклассников. Мой девиз: с глаз долой – из сердца вон. Вот моя жизненная позиция. Поэтому, я без всякой романтики смотрю на свое прошлое. Прошлое я оцениваю только с двух точек зрения: что там было приятного и что помогло психическому росту. Это единственное, что меня интересует из прошлого. Я не верю во вчера (I don’t believe in yesterday). Меня интересует только то, что я делаю сейчас.
   • Меня не интересуют работы моих коллег. Я имею честь никогда не посещать модные дискоклубы и ни разу не был ни в одном рок клубе. В Soho News писали, что я ходил смотреть на Джерри Ли Льюиса в Ritz. На самом деле я не бывал и там. Забавно, как образ артиста существует независимо от него самого, живет своей жизнью… Это как спрашивать у Пикассо, ходил ли он давеча в музей… Пикассо не ходил смотреть чужие картины. Он жил в своем доме, и люди приходили смотреть на него. Так же и я. Все эти «соперники» меня совершенно не интересуют, если это только не нечто феноменальное. Кстати, все исполнители, которых я когда-либо видел на концерте, разочаровывали меня. Пластинки были лучше.
   • От мальчишеских стихов и картинок до смерти – все это часть одного большого труда.

• Идея всеобщего братства сама по себе хороша, и, проникшись ею, ты говоришь себе: «Пусть приходят и посидят на моей лужайке». В жизни же получается совсем не так. Люди проникают в твой дом и твою жизнь, причиняя не­удобства, и ты думаешь: «Нет, так дело не пойдет». Поэтому в действительности ты вынужден повторять: «Don`t talk to me» («Не приставайте ко мне»). Мы все стараемся говорить приятные вещи, но большую часть времени – девяносто процентов – мы просто лишены такой возможности. Это можно выразить строками песни: «Видите ли, когда я в тот день предложил вам убраться из моего сада, это говорила только часть моего “я”; на самом деле, глубоко в душе, я бы хотел, чтобы вы остались, чтобы мы с вами беседовали, чтобы мы с вами общались». К несчастью, все мы – люди и ничто человеческое нам не чуждо, поэтому часто так и получается.
• Я не говорю о божественном, я никогда не рассуждал о чистоте души, никогда не утверждал, что знаю ответы на жизненные вопросы. Я всего лишь пишу песни и отвечаю на вопросы так честно, как только могу, и только так, ни больше и ни меньше.
• Мы все – эгоисты, но мне кажется, что так называемые художники – эгоисты абсолютные: заставить себя подумать о Йоко, или Шоне, или кошке, или вообще о ком-то другом, кроме меня самого – моего настроения, моих маленьких глупых проблем, – очень тяжело. Разумеется, если сделать это, чувствуешь радость, понимаешь, что все не зря, но тем не менее.
• Это вовсе не весело – быть гением. Это пытка.