Замысел балетной интерпретации знаменитого одноименного романа писательницы Эмили Бронте возник у англичанина по крови хореографа Джоны Кука. Премьер Баварского национального балета в Мюнхене, затем ведущий солист МАМТ, он теперь пробует себя в роли создателя авторских спектаклей.

«Грозовой перевал» поставлен только по первой части романа, рассказывающей про отношения цыганенка-подкидыша Хитклиффа и дочери его приемных родителей Кэтрин, которая в него влюбляется, но, по правилам общества того времени, выходит замуж за богатого аристократа Эдгара. Вместо конца XVIII столетия, которое обозначено в литературном первоисточнике, действие спектакля происходит на рубеже XIX и XX веков.

Балет получился любопытным и цепляющим своей актуальностью: тема болезненных отношений, абьюза, в том числе и семейного, сейчас как никогда кстати. Но, как и многие подобные хореографические интерпретации крупных литературных произведений, «Грозовому перевалу» Кука не удалось избежать клиповости изложения сюжета. Суть книги Бронте в спектакле излагается по верхам – и это для жанра балета привычно и нормально. Картины (в общем спектакль идет час двадцать) моментально сменяют друг друга, история героев здесь развивается семимильными шагами, и зрителю, не знающему романа Бронте, будет непросто разобраться в сюжетных коллизиях. При этом нельзя не похвалить постановщика за яркую, отнюдь не будничную хореографию: Кук сочетает классическую лексику с современной, что в итоге приносит удачу этой версии. Большое внимание Кук уделяет и актерской проработке образов каждого из героев (знаменитая традиция английской балетной школы – можно вспомнить спектакли Макмиллана): оттого персонажи не просто танцуют, а живут на сцене, причем крайне эмоционально. С удивительной достоверностью решена большая сцена смерти Кэтрин на руках Хитклиффа и Эдгара: во время нее у каждого в зале точно стоял комок в горле. Очень пронзительным, трогательным получился финал, причем с интересной отсылкой к старинной романтической «Жизели»: призрак Кэтрин уходит в могилу на холме, как виллиса, за ней в гроб погружается уже сам Хитклифф. Затем возникают фигуры призраков героев в виде детей, держащихся за руки и клянущихся в вечной любви друг к другу. Здесь Кук явно показал свое особо теплое, трепетное отношение к истории Бронте.

Музыка спектакля представлена сочинениями разных композиторов нескольких мировых культур, исполненными Московским молодежным камерным оркестром под управлением Артема Абашева. Подлинные ирландские мелодии сочетаются с произведениями американца Филипа Гласса, с которыми даже возникла проблема после премьеры в Крыму. Американский композитор обвинил Севастопольский театр в незаконном использовании его произведений, однако руководство организации заявило, что театр действует в рамках нашего законодательства: права покупали у Российского авторского общества.

«Музыка Филипа Гласса должна быть сыграна с математической точностью, чтобы выглядеть эффектно в контексте всей партитуры балета. В его сочинениях впечатляют, на первый взгляд, монотонные ритмические и мелодические слои, которые в итоге в нашей постановке сливаются воедино, чтобы создать эмоцию нужной концентрации и силы», – считает Джона Кук.

Российский композитор, доцент Московской консерватории Татьяна Шатковская сочинила финал балета под названием «Песнь земли», написала вариации на зафиксированные ею по слуху темы исландки Хильдур Гуднадоуттир и соединила весь этот микс в одно целое, выступив и как аранжировщик.

«Созданный мною финал – это исповедь от первого лица. Это музыка о сильном потрясении и одновременно раскаянии, прощении и принятии. Я опиралась на две инструментальные сферы. Одна – это хорал всего струнного оркестра tutti, обращенный ввысь, здесь инструменты будто превращаются в хоровые голоса и звучат мощно и слитно, подобно духовным песнопениям. Другая сфера – это “голос рассказчика”, отраженный низкими струнными, вначале робкий и обреченный, даже чуть отстраненный. Но потом он постепенно обретает свое звучание и жизнь, становясь все теплее и теплее. Партитура балета перенасыщена темными, трагическими фрагментами, поэтому мне хотелось в конце прийти к свету, катарсису, после всего трагичного и тяжелого», – говорит Татьяна Шатковская.

В спектакле не только танцуют, но даже поют: для исполнения народных ирландских мотивов пригласили солиста «Геликон-оперы» баса Григория Соловьева. А вот оформление (художник – Лилия Хисматуллина) оказалось довольно лаконичным – одна на весь спектакль декорация в виде огромной черной винтовой лестницы, к которой в каждой картине добавлялись какие-либо предметы мебели. Нужную «погоду» создавал свет Андрея Костюченкова, благодаря которому повествование приобретало особенно экзистенциальный характер.

Абсолютно оправданным оказался выбор Куком артистов для своей интерпретации. Каждый смог создать полноценный живой образ и характер, даже несмотря на короткий хронометраж балета. Дмитрий Соболевский предстал настоящим отверженным романтиком Хитклиффом (в постановке снижены демонические черты героя). Ксения Рыжкова, жена и муза хореографа, будто создана для роли Кэтрин, внутренне хрупкой и бесконечно страдающей, не могущей найти оправдания своему предательству английской аристократки. Солист Нижегородского театра оперы и балета Андрей Орлов продемонстрировал внутреннюю драму Хиндли – брата Кэтрин, пьяницы, который доходит до совершенно безрассудного состояния и, как итог, до самоубийства. А вот роль высокородного Эдгара на себя примерил хореограф постановки Джона Кук: в его герое сочетались чисто английские вежливость, благодушие вместе с чопорностью, жесткостью и холодностью. В более скромных, но важных в романе ролях Изабеллы, сестры Эдгара, и экономки семьи Нелли колоритно показали себя прима-балерина «Кремлевского балета» Дарья Канделаки и ведущая солистка МАМТ Валерия Муханова.

«Грозовой перевал» Кука примечателен уже сам по себе тем, что это полноценный, крупный авторский спектакль: в наше время, когда в моде одноактовки, новая российская полноформатная балетная постановка, тем более по такому выдающемуся литературному первоисточнику, особенно ценна. А создание ее артистом европейского уровня и школы воспринимается как смелый шаг и яркое событие. Посреди скучных, однотонных камерных новых балетов отечественных хореографов «Грозовой перевал» Кука выглядит интересным экспериментом, возможно, открывающим новые дороги как для творчества самого автора, так и для развития современного российского балета в нынешних непростых условиях.