Лариса Столетова (ЛС) поговорила с Яной Дубининой (ЯД) о тернистом, но интересном пути в музыке и новых поворотах карьеры.

ЛС Яна, расскажите, как сложилось, что ваше обучение проходило во Франции?

ЯД Можно сказать, помог случай. В рамках проекта «Юрий Башмет – молодым дарованиям России» в учебные учреждения приезжают именитые педагоги как из России, так и из-за рубежа. В нашу десятилетку в Екатеринбурге по приглашению Юрия Абрамовича приехал профессор из Франции, прекраснейший Ролло Ковак – основатель музыкального фестиваля в городе Тур (Франция), куда приезжали многие советские музыканты, такие как Юрий Башмет, Владимир Спиваков, Святослав Рихтер… А Максим Венгеров, Евгений Кисин (признан иноагентом Минюстом РФ. – «МЖ»), Алена Баева, можно сказать, начинали на этом фестивале свои международные музыкальные карьеры. Я не должна была играть на мастер-классе Ковака, но оставалось одно свободное место, и меня пригласили. Хоть я и не была полностью готова, но ему понравилось мое харизматичное исполнение концертной фантазии Игоря Фролова на темы из оперы «Порги и Бесс» Гершвина. Это было по-настоящему мое произведение. Непривычные для академической музыки джазовые приемы дали мне возможность максимально раскрыть себя. И Ковак меня пригласил в свою академию.

ЛС Как ваши родители отреагировали на это?

ЯД Родители были в шоке: какая может быть Франция, какой Париж? Но я была непреклонна. Горела мечтой учиться именно у этого преподавателя.

ЛС Вам была важна личность педагога?

ЯД Безусловно! Все мои предыдущие преподаватели были замечательными, они всегда вдохновляли и поддерживали меня, и я четко понимала, что не хочу поступать к какому-то именитому педагогу, у которого я буду просто серой мышкой. Мне было важно найти человека, с которым будет контакт, потому что обучение музыке – это невероятный труд. Мы не можем прочитать учебник и научиться играть на скрипке. Только «твой» педагог сможет найти индивидуальный подход и раскрыть не только технические возможности, но и внутренний потенциал. С Ролло Коваком произошел этот коннект, возможно, еще и потому, что он в свое время учился в Московской консерватории у самого Давида Ойстраха, это была русская, советская скрипичная школа.

ЛС И вы поехали?

ЯД Не сразу. До Франции случилась поездка на мастер-класс Ковака в Словакию в рамках фестиваля Bassfest – чтобы и себя продемонстрировать, и убедиться, что это действительно то, что мне нужно. Я усердно готовилась, занималась просто как зверь.

ЛС Сколько учеников набирал к себе ваш профессор?

ЯД В тот год месье Ковак отобрал всего двух учеников: меня и еще одну девочку из Эстонии. Он искал талантливых и перспективных. А вообще, в нашем классе было порядка двадцати учеников – в основном, конечно, французы, но также и ребята из Белоруссии, Японии, Польши. Параллельно с этим, чтобы получить диплом не только частной академии, я поступила в Schola Cantorum – самую старую и самую первую консерваторию в Париже. О ней, кстати говоря, не так много знают наши музыканты; российские студенты, как правило, поступают в École Normale de Musique.

ЛС Есть ли принципиальная разница между российской скрипичной школой и французской?

ЯД Знаете, большинство французов приходят в консерваторию достаточно средними музыкантами, но система построена таким образом, что они выполняют колоссальное количество упражнений, и за короткое время существенно повышают свой уровень мастерства. В России мы играем гаммы, упражнения Шрадика, Шевчика, но не настолько тщательно, что ли. А французы все это просто «вдалбливают» в пальцы, доводят до сверхавтоматизма.

На моих глазах девочка, которая при поступлении выдавала довольно посредственный результат, за полгода стала играть потрясающе: она справляется с любыми техническими сложностями, любыми пассажами, идеально чистая интонация. И это, казалось бы, «просто упражнения».

Французская система построена на элементарной, но эффективной методике. Например, в классе моего французского педагога мы играли гаммы на одной струне. Задание не просто сыграть линейную гамму, но и все арпеджио, достаточно заковыристое. Нужно максимально изучить гриф. Еще огромное внимание уделяют интонации. И все это делается очень-очень медленно, супермедленно – чтобы услышать каждую ноту, насладиться ее звучанием, услышать все обертоны. Это было очень необычно.

ЛС На вашем счету победы в самых престижных состязаниях, таких как Grand Prize Virtuoso в Зальцбурге, конкурс Gianluca Campochiaro в итальянской Педаре, музыкальный конкурс в Стокгольме и другие. Что для вас значат эти победы?

ЯД Наверное, то же, что для спортсменов золотые медали. Вообще, между спортом и музыкой много общего. Многократные повторения одного и того же действия, терпение и упорство, скрытые от глаз, на публике кажутся чем-то легким. Пока сам не попробуешь это воспроизвести.

ЛС Как вы попали в жюри Международного музыкального конкурса Les Clés d’Or в Париже?

ЯД В 2015 году я стала победителем конкурса Les Clés d’Or, получив высшие баллы от всех членов жюри. После победы Жерар Ганассия, директор конкурса, приглашал меня для участия в концертах-открытиях Les Clés d’Or в последующие годы, а в 2019-м – уже в качестве одного из членов жюри, что было для меня невероятно почетно и ценно, ведь сначала я сама была участником, затем вдохновляла ребят своей игрой и в завершение была удостоена чести оценивать игру других прекрасных молодых исполнителей. Это позволило по-новому взглянуть на скрипичное мастерство. Когда играешь сам, это одно, а когда выступаешь в качестве эксперта – ответственность намного выше.

ЛС Расскажите о своем инструменте.

ЯД Мой акустический инструмент – современная французская скрипка, копия Гварнери Il Cannone, той самой скрипки, на которой играл Никколо Паганини. Почему инструмент не старинный? Я в принципе отдаю предпочтение всему современному. Он более прост в уходе, не так сильно реагирует на погодные условия. Не хотелось бы переживать за каждую трещинку. А по звучанию некоторые современные скрипки нисколько не проигрывают старинным.

ЛС У вас была возможность посравнивать их?

ЯД Да, у Ролло Ковака собственная скрипка Гваданини. Конечно, это потрясающий опыт – шикарное звучание, но сейчас у меня рука не поднимется взять такого рода инструмент. Как вы знаете, я играю современную рок-музыку в оркестрах Hard Rock Orchestra, RockestraLive, квинтете Klavier.

ЛС Klavier специализируется на каверах Rammstein. Как, на ваш взгляд, сочетается скрипка и тяжелая музыка?

ЯД В репертуаре Rammstein много невероятно красивых мелодий, куда идеально вписывается скрипка – например, Mutter или Sonne. А есть и песни, достаточно виртуозные с точки зрения скрипичной техники, а также в которых интересно поработать над звуковыми эффектами.

ЛС У вас есть мечта?

ЯД Да, я хочу освоить максимум технических возможностей и нюансов исполнения рок-музыки, привнести нечто новое в этот жанр и мечтаю, чтобы скрипка и рок перестали быть чем-то несовместимым.

ЕШ Ты родилась в музыкальной семье, поэтому наверняка музыка вошла в твою жизнь с самого детства. Вспомни, какое произведение или композитор произвели на тебя самое первое большое впечатление.

ЕГ Помню, мне было лет пять, и мама (Ксения Гамарис, известная скрипачка и педагог, первая скрипка Квартета имени Вайнберга) со своим квартетом часто репетировала у нас дома, они играли медленную часть из Третьего квартета Чайковского… Это удивительно красивая музыка, поэтому я стояла под дверью и тихо плакала.

ЕШ Твой инструмент ценят за выразительные возможности, а как бы ты описала своего «партнера по сцене»?

ЕГ Мой кларнет с игривым характером, поэтому я люблю быстрые, виртуозные произведения. Он мой друг и никогда не подводит меня. А если что-то и случается, то только по моей вине: бывает, что я не успела разыграть трость, а то и забыла ее дома, как, например, на вторую репетицию с оркестром к финалу «Щелкунчика»… Но, кстати, благодаря этому мы с моим педагогом нашли другую, идеальную трость для финала, на которой я и играла.

ЕШ Для кларнета написаны самые разнообразные произведения. В каком качестве ты видишь себя в будущем?

ЕГ Я обожаю играть на сцене. Мне нравится ощущение адреналина и чувство того, что я могу подарить радость публике. Люблю играть в ансамбле, первый опыт был еще с мамой. Когда мне было немного лет, и я только начала заниматься на блокфлейте, мы играли с ней дуэты Моцарта. Позже я даже играла с ее квартетом серьезную сюиту для блокфлейты и струнного квартета английского композитора ХХ века Джейкоба Гордона. А потом, в сентябре 2020 года, когда я поступила в класс Антона Анатольевича Прищепы и начала обучаться на кларнете, ансамбль стал нашим постоянным спутником. Антон Анатольевич очень любит, когда ученики играют вместе. А еще мне очень нравится кларнетовое соло из «Рапсодии в стиле блюз» Джорджа Гершвина. Я мечтаю его сыграть!

ЕШ А есть ли еще такое произведение, которое ты мечтаешь сыграть, как покорить высокую вершину?

ЕГ На первом туре я играла Фантазию из кларнетового квинтета Вебера, теперь мечтаю сыграть этот квинтет целиком. Знаю, что он очень сложный и виртуозный.

ЕШ Ты лауреат такого количества конкурсов, что их непросто даже все перечислить. А какое значение имеет для тебя «Золотой Щелкунчик», чувствуешь ли себя телезвездой?

ЕГ Я совершенно не ожидала такого количества поздравлений! Столько людей, даже незнакомых, подходили ко мне, говорили очень приятные вещи, поздравляли. Да и все мои знакомые, друзья, одноклассники тоже болели за меня, смотрели прямой эфир, а многие были в зале. «Щелкунчик» очень особенный конкурс, я таких ощущений никогда не испытывала. Выйти на сцену в финале с таким потрясающим оркестром в невероятном Зале Чайковского, куда я сама только ходила на концерты, это незабываемо!

ЕШ Считаешь ли, что у музыки и музыкантов (и поэтому у тебя тоже) есть особая миссия?

ЕГ Мне кажется, главная задача любого музыканта, это дарить радость публике и слушателям. Наверное, это и есть особая миссия.

Музыковед и близкий друг Скрябина Леонид Сабанеев вспоминал: «…Скрябин хотел, чтобы в кульминационном пункте [Прометея] был такой свет, чтобы в глазах было больно – тут должны были быть пущены в ход самые что ни на есть сильные световые источники. <…> Но все это оказалось очень мало пригодным. Кроме того, выяснилось, что кабель не выдержит должного напряжения тока. Световая симфония уплыла в безнадежность мечтаний…» Премьера симфонической поэмы «Прометей» («Поэма огня») к большой досаде автора (исполнявшего, кстати, фортепианную партию) прошла в Москве без его уникальной строки Luce, записанной обычными нотами в двухголосии, – амбициозная затея была реализована лишь в 1915 году в Нью-Йорке. Вновь воплотить грандиозный опус Скрябина взялись созданный специально к юбилейным событиям Фестивальный оркестр его имени (дирижер – Корнилиос Михайлидис), Государственный хор Республики Татарстан (художественный руководитель – Миляуша Таминдарова), Камерный хор Музучилища имени Гнесиных (художественный руководитель – Петр Савинков), пианист Александр Гиндин и органистка Евгения Кривицкая. Плотное, густое звучание оркестра то сливалось в пучину утонченно-изысканных аккордов, то рассеивалось на звеняще-искрящие мотивы и фанфарные темы, среди которых побеждала «тема разума», всплывающая словно из первозданного хаоса и сотрясающая зал. Среди этой огненной стихии соло фортепиано воспринималось как луч света или путеводная звезда, ведущая за собой: тонкая, почти импрессионистская манера игры Александра Гиндина вполне соответствовала скрябинскому определению фортепианной фактуры «Прометея» – «звуковые поцелуи». Впрочем, в ликующе-торжественном финале, когда вступили хоры и орган, эта деликатность исчезла, подхватив своего рода гимн «Поэме огня». Взгляд в надежде упал на световые прожектора Большого зала – но, увы. К счастью, организаторы обещают, что партия Luce будет осуществлена 1 марта в этом же пространстве.

И «Рапсодия в стиле блюз», и Симфоническая сюита из оперы «Порги и Бесс» Джорджа Гершвина не воспринимались в программе как «чужеродные» – разве что вызвали удивление некоторых слушателей в комментариях на YouTube во время прямой трансляции. В Рапсодии солировал Олег Аккуратов – незрячий от рождения джазовый пианист-самородок, импровизатор, который и здесь не изменил своей импровизационной манере (хотя в партитуре композитор не допускал каких-либо «вольностей»). Казалось, пианисту было слегка неуютно в окружении академического оркестра – будто ему приходилось усмирять драйв, который и без того сдерживал медленный темп, взятый дирижером, а легкость и непринужденность, с которой Аккуратов исполнял Рапсодию, его удивительное ощущение свободы не нашли диалога с вязким звучанием оркестра. Зато в «Порги и Бесс» оркестрантам удалось поймать волну блюза и свинга, которую подхватили хор и харизматичные солисты – Роза Габдрахманова, Ксения Романова, Салават Шафиков, Данила Бекшаев, спевшие эпизоды из жизни простых афроамериканцев по-театральному ярко и темпераментно. В финале сюиты, плавно превратившейся в некий бродвейский мюзикл, вспомнились слова все же главного героя этого вечера – Александра Николаевича Скрябина, сказанные Леониду Сабанееву: «В самой позе музыканта в оркестре так много от ремесленности… Никакого подъема, нет праздничности. Оркестр ведь должен быть в постоянном движении, он должен танцевать». И пусть это пожелание было высказано в адрес своих соотечественников-современников и прежде всего по отношению к своей музыке, но в заключительном номере «Порги и Бесс» пританцовывали уже и дирижер, и хор, и публика.

Ведущими третьего полуфинала «Arena Moscow Night. Наш джаз» станут актер и музыкант Максим Линников и джазовый обозреватель, теле- и радиоведущий Михаил Митропольский. Оценивать выступления участников будут кинорежиссер, актер, композитор Сергей Бобров, выпускник Российской академии музыки имени Гнесиных (класс профессора Александра Осейчука) и престижного американского джазового колледжа Berklee College of Music Николай Моисеенко, а также советник генерального директора НФПП Вадим Бреев.

За право выхода в финал конкурса «Arena Moscow Night. Наш джаз» будут состязаться три коллектива – это ProJazz.Group, в состав которой входят Энтони Карапетян (клавишные), Юрий Барсуков (контрабас) и Максим Шадрин (ударные); группа Chess Knock («Шахматный удар») в составе: Сергей Балашов (ударные), Дмитрий Рессер (гитара), Виктор Авсарагов (бас, синтезатор), Егор Филатов (саксофон), Яна Блиндер (вокал); Трио Арсения Рыкова, в котором наряду с создателем коллектива играют Николай Ольшанский (контрабас) и Михаил Фотченков (ударные).

В полуфинале проекта «Arena Moscow Night. Наш джаз» ProJazz.Group сыграет фантазию на мелодию Чарли Чаплина «Smile», написанную великим актером и режиссером для его фильма «Новые времена» в 1936 году, и композицию «Afro Blue» из репертуара кубинского музыканта Монго Сантамарии. Участники Chess Knock исполнят авторскую композицию «The Loud Prayer» («Громкая молитва») и песню «The Thrill Is Gone» из репертуара Би Би Кинга. Трио Арсения Рыкова в своем выступлении представит мелодию «Musical Box» собственного сочинения и импровизацию на тему «My Favorite Things» из мюзикла Ричарда Роджерса «Звуки музыки». Сюрприз таится в последнем задании: полуфиналисты исполнят по одной из трех великих мелодий Джорджа Гершвина из оперы «Порги и Бесс», в том числе и знаменитую колыбельную «Summertime». Но какая именно композиция достанется для импровизации каждому из участников – определит жребий в прямом эфире.

В рамках проекта «Arena Moscow Night. Наш джаз» прошло пять отборочных туров. В каждом из них за право выхода в полуфинал боролись по три коллектива – один из них, а иногда и сразу два ансамбля становились победителями. Теперь они все соревнуются в полуфинале, который проходит в три этапа. По результатам трех полуфинальных концертов будут определены финалисты «Arena Moscow Night. Наш джаз», которым предстоит бороться за первое, второе и третье места в финале конкурса.