Второе отделение ГАСО Татарстана полностью посвятил Четвертой симфонии Густава Малера, одного из важнейших композиторов для оркестра и его руководителя (музыканты сейчас готовят запись всех симфоний Малера). Трактовки его сочинений у коллектива отличаются сочетанием высокого качества исполнения (вспомним, что партитуры Малера – едва ли не сложнейшие в академическом репертуаре в этом контексте) и интересных интерпретационных решений, подчас в неожиданном ракурсе. Так случилось и на этот раз. Симфония, компактная по малеровским меркам, написана отчасти в духе старомодной стилизации, а ее содержание – типичное для композитора размышление о вечных проблемах жизни и смерти. Итог всего – эфемерная и обманчиво бесхитростная песня «Мы вкушаем небесные радости» из знаменитого сборника «Волшебный рог мальчика». Партию сопрано убедительно представила Альбина Шагимуратова: ее интерпретация наглядно, в деталях следовала за трогательными образами текста. Отметим, что удачной находкой стала проекция на задник сцены русского перевода исполняемого в оригинале (на немецком) текста: понимание всех деталей сюжета стихотворения давало совершенно иную глубину восприятия. Жаль, что такими возможностями Московской филармонии пользуются далеко не все коллективы.

Амбивалентная по своей сути детская песня финала наполнена чистым райским светом, но рай – это место, доступное лишь после смерти и тем самым безысходное для всякого, кто хочет жить взаправду. Александр Сладковский в этом противоречии принимает скорее сторону света, следуя своей сангвинической творческой натуре. Трагический контекст симфонии звучит «контрапунктом», на отдаленном втором плане, а главное – все-таки рай, переполненный простыми радостями бедняков: сытная еда, вкусное питье и ангельское пение… Лишь скерцо, пожалуй, стало тем memento mori, где Смерть на скрипке с измененным «фальшивым» строем убедительно изобразила концертмейстер оркестра Алина Яконина, – словно короткий темный миг перед вознесением в Элизиум, подобный студеным ночам накануне оттепели. Финальную точку, впрочем, поставил оркестровый бис, неизбежный после долгих оваций. Медитативное Adagietto из Пятой симфонии Малера окончательно развеяло все страсти и растворилось в тишине потустороннего безмолвия.

И жизнь как музыка, и музыка как жизнь

Финальной точкой марафона стал большой новогодний концерт в Московской филармонии, чья сцена специально для этого события преобразилась до неузнаваемости. Синее освещение пространства, экраны, на которых кружились снежинки, веточки искусственной ели и игрушки рядом с дирижерским пультом – все эти атрибуты создавали атмосферу долгожданного праздника. И куда же в Новый год без любимых артистов? Лауреаты конкурсов Рахманинова и Чайковского выходили друг за другом, словно следуя традиции новогоднего парада звезд, который скреплял бодрый конферанс ведущего Юлиана Макарова. Весь вечер на сцене был Российский национальный оркестр под управлением Клемана Нонсьё – еще одного французского музыканта, завоевавшего, вслед за Люкой Дебаргом, признание российской публики. И не только: имя дирижера сегодня почти не сходит с афиш столичных концертов, а его интерпретации вызывают огромный интерес. В Московской филармонии Нонсьё, обладатель второй премии Конкурса Рахманинова, уверенно управлял своим коллективом, который открыл первое и второе отделения вечера «снежной музыкой» – «Зимней дорогой» и «Вальсом» из сюиты «Метель» Свиридова.

На концерте, как можно было догадаться, звучали сочинения Чайковского и Рахманинова, но и не только: компанию им составили Римский-Корсаков и Глиэр – вторую часть его Концерта для голоса с оркестром в переложении для гобоя с вдохновением представил Федор Освер (вторая премия Конкурса Чайковского среди деревянных духовых). Самый молодой участник этого же состязания, победитель в номинации «Медные духовые инструменты» Семен Саломатников, в очередной раз доказал, что, несмотря на юный возраст (шестнадцать лет), играет на уровне опытных концертирующих артистов: это ощущалось в каждом виртуозном пассаже «Полета шмеля» в переложении для трубы. Еще одна победительница Конкурса Чайковского – скрипачка Ким Ке Хи из Южной Кореи – продемонстрировала блестящую технику, глубокий певучий звук в Концерте для скрипки с оркестром Чайковского (2 и 3 части).

Услышала публика также и популярные арии, традиционно украшающие любую новогоднюю программу. Обладатель второй премии Конкурса Чайковского баритон Максим Лисиин с присущим ему благородством и артистизмом спел арию князя Елецкого из «Пиковой дамы» и арию Роберта из «Иоланты», а обладательница Гран-при конкурса сопрано Зинаида Царенко – арию Ольги из «Евгения Онегина» и песню Леля из «Снегурочки», как всегда, проникновенно и чувственно. Виолончелист Иван Сендецкий объединил Чайковского и Рахманинова в лирический дуэт, исполнив сначала соло из балета «Спящая красавица», а затем – переложение рахманиновского «Вокализа»: виолончель в руках лауреата IV премии Конкурса Чайковского буквально переливалась всеми красками. А завершили марафон, пожалуй, главные хедлайнеры конкурсов, битва которых неизменно привлекает больше всего внимания, – пианисты. Обаятельный Джордж Харлионо, взявший на Конкурсе Чайковского серебряную медаль, исполнил, конечно же, первую часть Первого фортепианного концерта, а победитель Конкурса Рахманинова Иван Бессонов – «Рапсодию на тему Паганини». Оба сочинения, завершившие каждое отделение вечера, стали приятным подарком меломанам и всем, кто следил за судьбой участников на этих соревнованиях.

Программа финала пианистов неизменна с 1958 года – исполняются два фортепианных концерта, один из которых должен принадлежать перу Чайковского. Последний этап часто самый опасный для соперников: возникающее после изматывающих сольных туров ощущение, что все страшное уже позади, весьма обманчиво. Именно в оркестровом туре ключевую роль может сыграть опыт, умение приспосабливаться к обстоятельствам и, конечно же, его величество случай. На эстраде появляется еще один участник состязания – оркестр, а взаимодействие с конкретным коллективом невозможно отработать в «домашних» условиях. В типичной для финала крупного конкурса ситуации цейтнота на оркестровых репетициях определяющим может стать стратегически верный выбор того или иного сочинения. На XVII конкурсе Чайковского не всем финалистам, к сожалению, это удалось.

Несколько слов стоит сказать о ГАСО имени Светланова под управлением Алексея Рубина, сопровождавшем фортепианный финал. В 2022 году этот же коллектив (за пультом был Юрий Ткаченко) принимал участие в финале Конкурса имени Рахманинова, и тогда его аккомпанемент пианистам заслуживал высокой оценки. Ныне же впечатление осталось не столь однозначным. В первую очередь не хватало баланса – солисты в кульминациях вынуждены были пробиваться на пределе сил сквозь вязкую звучность оркестра, и особенно это было заметно в зале (в трансляции проблема баланса не ощущалась с такой очевидностью). Присутствовали определенные технические потери у духовой группы. Помимо этого, музыканты ГАСО имени Светланова стремились к спокойным, повествовательно-сдержанным темповым решениям, что противоречило дерзкому запалу виртуозной гонки в трактовках некоторых участников. Преимущество, таким образом, получали конкурсанты, имеющие опыт выступлений со многими коллективами и обладающие железной исполнительской волей.

Открывал первый день третьего тура Станислав Корчагин, взявший в пару к Первому концерту Чайковского Второй Прокофьева. К сожалению, успех своего второго тура исполнителю повторить не удалось: в обоих сочинениях не хватало тонуса и драйва соперничества с оркестром. Сюаньи Мао продолжила свое выступление в типичном для нее стиле напористой виртуозности, однако не вполне удачным был выбор для этих целей Второго концерта Брамса (в Чайковском пианистка была убедительнее). Триумфально завершил первый день прослушиваний Сергей Давыдченко, избравший для финала ту же программу, что и Станислав Корчагин. Кульминацией выступления стал Второй концерт Прокофьева, в котором исполнитель неожиданно раскрылся как виртуоз драматического склада, способный покорять аудиторию не только вдумчивым поиском, но и властной интерпретацией.

Ставки сделаны, ставок больше нет

Второй день открывал Илья Папоян. Единственный из финалистов, он предпочел Первому концерту Чайковского куда менее известный Второй, и к тому же – в развернутой (около пятидесяти минут звучания) авторской редакции. Не секрет, что за время финала слушатели невольно пресыщаются хитовым Первым концертом, и исполнение Второго в этих условиях – демонстрация мышления вне мейнстрима и уверенности в собственной исполнительской зрелости. В интерпретации Ильи Папояна концерт впечатлял и феноменальной виртуозностью, и неожиданно конфликтной глубиной содержания: как бы кощунственно это ни звучало с точки зрения массового вкуса, превосходя в этих качествах легендарный Первый! В пару к Чайковскому петербургский пианист представил один из «коньков» своего репертуара – Третий концерт Рахманинова. В сравнении с прошлогодним опытом (тогда, на Конкурсе имени Рахманинова, Илья с этим концертом произвел настоящий фурор) исполнение стало несколько более сдержанным и отстраненным (особенно в первой части). Это, безусловно, демонстрирует стремление пианиста к творческому поиску даже в «коронных» для него сочинениях, но не всегда результативно с точки зрения внешнего успеха у публики (вне зависимости от того, важен ли такой успех для самого исполнителя). Два других героя этого дня, Джордж Харлионо и Энджел Станислав Вонг, проявили себя контрастно. Харлионо представил, возможно, наиболее яркую и нонконформистскую интерпретацию Первого концерта Петра Ильича: своей исполнительской волей он сумел подчинить и повести за собой статичный поначалу оркестр. Отметим при этом, что Второй концерт Рахманинова у пианиста получился не столь убедительным. Энджел Станислав Вонг, наоборот, в Чайковском нового слова не сказал, но Фортепианный концерт Бриттена стал его звездным часом на конкурсе. Сочинение было исполнено с искрометным мастерством и встречено публикой с энтузиазмом, достойным едва ли не рок-концерта.

В заключительный день на сцену БЗК вышли Ё Соа и Валентин Малинин. Пианистка из Южной Кореи исполнила Первый концерт Чайковского и Третий концерт Рахманинова, ее интерпретация была стандартно-конкурсной: корректная, сдержанная игра, стабильная техника без трансцендентного порыва, усредненные трактовки без яркой индивидуальности. Насколько это соответствует четвертой ступени пьедестала – вопрос открытый. Валентин Малинин избрал для финала Концерт Скрябина, и это решение, на первый взгляд, казалось стратегически верным: дополнить «парадного» Чайковского рафинированными скрябинскими арабесками. Тем не менее пианист попытался представить это сочинение в напористой манере, без необходимой для этого стиля полетной легкости, и однозначно убедительной такую интерпретацию назвать нельзя.

Решения жюри по сложившейся многолетней традиции Конкурса Чайковского часто вызывают раскол в публике, сопровождающийся «перестрелкой» обличительными филиппиками между фанатами различных участников. В этом году пространство для подобной дискуссии, кажется, отсутствует. Высокий уровень соревнования привел к напряженному финалу, в котором априори не осталось места слабым и недостойным планки состязания участникам. Конкретное место на наградной лестнице в этих условиях – в большей степени вопрос направления в исполнительском искусстве, которое предпочло поддержать жюри, нежели личное преимущество одного музыканта над другим. Победа Сергея Давыдченко предсказывалась многими, и фигура самого юного пианиста конкурса нашла немало преданных поклонников. Заметим при этом, что убедительным на верхней ступени пьедестала был бы и Илья Папоян с его зрелым мастерством, благородством творческой индивидуальности и глубиной интерпретаций. По-своему закономерным в контексте истории состязания (хотя и спорным) было бы присуждение первой премии и Джорджу Харлионо, чей творческий облик буквально излучает гедонизм и свет радости от жизни в искусстве. Так или иначе, существующее решение жюри – повод для дискуссии, а не для протеста. Выбор сделан в пользу молодости, самобытной индивидуальности и грядущей перспективы: скорее щедрый аванс, нежели итоговый счет.

К числу таких участников относится Станислав Корчагин: стратегически верный выбор программы на этом этапе, отвечающий его пианистической индивидуальности, стал залогом успеха. Убеждала интерпретация Шестой сонаты Прокофьева, с волевой виртуозностью была исполнена и вторая тетрадь Вариаций на тему Паганини Брамса. Можно поаплодировать в этой ситуации не только самому пианисту, но и членам жюри, которые увидели определенный потенциал в не самом удачном выступлении первого тура и попали своим решением в точку.

Успех Ильи Папояна после спорного первого тура был более предсказуем, и молодой музыкант в полной мере оправдал ожидания публики. Кульминацией программы стала Вторая соната Рахманинова в редко исполняемой первой авторской редакции, отличающейся масштабной развернутостью формы: пианист рискнул, выбрав именно ее, и его ставка сыграла. Илья Папоян стал победителем и в мини-конкурсе интерпретаций «Элегической песни» Чайковского, представленной на состязании несколько раз: его исполнение отличали тонкие тембровые краски и деликатная выразительность.

Контрастными были выступления Джорджа Харлионо и Энджела Станислава Вонга, открывавшие второй день прослушиваний второго тура. В программах обоих – Три фрагмента из «Петрушки» Стравинского, где первый исполнитель оказался убедительнее, подчеркнув в своей интерпретации театральный драматизм и оркестровые краски. Ярко прозвучал у Харлионо и «Скиталец» Шуберта, хотя и несколько спорно с точки зрения стиля. Энджелу Станиславу Вонгу, возможно, не стоило включать в программу Сонату си минор Листа, в которой ему не хватило необходимого в этом сочинении баланса между взрывной виртуозностью и созерцательной философской глубиной: у темпераментного Вонга преобладало первое, и пианист был на грани «ухода в занос» на эмоциональных и технических виражах сонаты. Тем не менее оба участника продемонстрировали лучшие качества конкурсных бойцов и решением жюри допущены до финала.

Не стал триумфом выход на сцену во втором туре Марселя Тадокоро. В первую очередь сыграла роль неудачно подобранная программа: Соната Чайковского до-диез минор, как и многие ранние крупные сочинения русских композиторов, отличается коллажной многословностью высказывания, требуя от исполнителя скрупулезной работы с формой и несгибаемой воли. Именно эти качества, к сожалению, не присущи легкой, бесконфликтной индивидуальности пианиста. Больше вопросов, чем ответов, вызвало и завершение программы – пьеса Шарля Трене в обработке Алексиса Вайсенберга. Музыка очаровательная в другой обстановке, но уместная ли на втором туре крупнейшего академического конкурса?

Сергей Давыдченко продолжил уверенное шествие по конкурсной тропе, представив программу «на износ»: Восьмая соната Прокофьева сочеталась с Сонатой си минор Листа. Не все детали интерпретации были убедительны, но в целом исполнение Сергея обращает на себя внимание отсутствием внешних эффектов, оно ориентировано на углубленный поиск. Молодой пианист попал в число финалистов, где ему будет непросто среди намного более опытных конкурсантов, но свое слово он скажет, и не только на Конкурсе Чайковского.

В начале был Бах

Сюаньи Мао и Константин Хачикян, несмотря на противоположную направленность своей пианистической индивидуальности, оставили схожее неоднозначное впечатление. Оба были убедительны в своем коронном амплуа (утонченный, прихотливый стиль Хачикяна и напористая, самоуверенная, далекая от рефлексии виртуозность Мао), но не совершили, пожалуй, попытки выйти за его пределы: их интерпретации поэтому отличались (при всех сильных сторонах) формальной предсказуемостью. Жюри в этой паре отдало предпочтение представительнице Китая, чей исполнительский стиль более соответствует традициями финала Конкурса Чайковского.

Ё Соа из Южной Кореи вердиктом жюри также оказалась в числе финалистов, но это решение не нашло безусловной поддержки в профессиональной среде. С одной стороны, исполнение пианистки отличалось свободой технического мастерства, вниманием к деталям; в то же время не хватало убедительной ясности в замысле интерпретации и стилевой точности, особенно неоднозначно в этом аспекте прозвучало Andante spianato и Большой блестящий полонез Шопена.

Главной неожиданностью второго этапа стало то, что на финальный тур не был допущен Александр Ключко, который многими считался одним из фаворитов нынешнего состязания. Подвела его, вероятно, чрезмерная эксплуатация своих сильных сторон: любовь к крупным мазкам, массивному звуку, бурлящим кульминациям. Иногда он был убедителен, но чаще интерпретация напоминала влажную, не до конца высохшую фреску с размытыми деталями. Не будем забывать, что Александр Ключко является обладателем первой премии прошлогоднего Конкурса имени Рахманинова, и в спорном решении жюри можно усмотреть попытку дать дорогу другим участникам.

Завершавший прослушивания второго тура Валентин Малинин показал, что он находится сейчас на пике своей формы, его железная исполнительская воля буквально покорила аудиторию Большого зала Московской консерватории. Безусловно, в финальном туре в сопровождении оркестра возможны различные сценарии, но по итогам сольных прослушиваний именно он, наряду с Ильей Папояном, Джорджем Харлионо и Станиславом Корчагиным, является наиболее очевидным кандидатом на высшую ступень пьедестала. В борьбу с этой четверкой вступят Ё Соа, Энджел Станислав Вонг, Сюаньи Мао и Сергей Давыдченко.