Насколько богата примесями холерического и сангвинического меланхолия у Иэна, настолько же она почти перманентно смешивается с мягкими, растушевывающими красками флегматического у Йестина. Его пение – настоящая энциклопедия меланхолии, которая проистекает из особенностей тембра этого певца. В «Прекрасной мельничихе» он – словно юноша в период мутации, у которого вдобавок к ломке голоса вот-вот может сломаться и жизнь. В тембре Дэвиса без труда ощутима тенистая прохлада, заметны облака, прикрывающие солнечные лучи, чувствуется приближение дождя. Он поет словно с невысыхающей слезой. Это хрупкое подростковое существование, беззащитность, идеалистическое восприятие мира слышатся от первой до последней ноты. Но нельзя не заметить в облике нового героя «Прекрасной мельничихи» и тень ангела, который нет-нет да и встревает в исповедь, превращая ее в диалог земного и небесного. В андрогинности тембра слышится так много всего сразу.

Пианист Йестина Джозеф Миддлтон играет роль доброго гения, который ведет простодушного паренька робкого десятка по тропинке бесхитростных искушений. Если Джойс ДиДонато соединила в «Зимнем пути» Шуберта с французскими письмами Шарлотты, до Йестин Дэвис в «Прекрасной мельничихе» с легкостью связывает нас с романами взросления Рильке, Джойса, Манна, да много кого еще. И делает это настолько скромно, невычурно, почти бесстрастно, а иногда отстраненно, что только диву даешься силе его гения.