«Очищенная» от сценических атрибутов, опера Пуччини дала возможность сосредоточиться не только на главной злодейке Турандот, но и на образах абсолютно всех героев. Здесь не было статистов и эпизодических ролей: каждый персонаж, будь то свергнутый татарский хан (Руслан Розыев), Мандарин (Андрей Чеснов) или император Альтоум (Юрий Зеленин), был важной и необходимой частью музыкально-сюжетного пазла. Пинг, Панг и Понг выглядели забавно и комично – Максим Сажин, Евгений Либерман и Олег Полшков, единственные из всех артистов, вышли в кафтанах с китайской символикой: внешнюю комичность усиливали нарочито примитивные, излишне пафосные реплики-комментарии. Впрочем, в финале третьего действия солисты, как хамелеоны, виртуозно «перекрасили» свои фразы: троица министров интонационно примкнула к ярости толпы, которая требовала наказать Лю. Что касается служанки дома принца Калафа, то Юлия Томина, исполнившая эту партию, добавила к ее нежному романтическому портрету немалую долю экспрессии и страсти, особенно выразившихся в высокой тесситуре. В сцене смерти Лю, которая стала последней для Пуччини (по роковому стечению обстоятельств композитор вскоре скончался, а все, что звучит дальше, дописал его ученик Франко Альфано), Томина заставила сопереживать даже тех, кто, возможно, был равнодушен к мелодрамам: в арии «Ах, в сердце лед ты заковала» голос певицы открыто выражал ощущение скорбного конца, прощания с жизнью, смирения.

Главный лирический герой оперы – принц Калаф – в интерпретации Чингиса Аюшеева предстал пылким и мятущимся романтиком, чем-то напоминающим пушкинского Германа. Кульминацией его блистательного выступления ожидаемо стала знаменитая ария Nessun dorma («Этой ночью спать не будут»), превращенная в патетический гимн любви: голос тенора звучал уверенно-победно, ярко-эмоционально. Но в центре действия и внимания публики все же была «та единственная, что была холодна, как лед, но теперь пылает от страсти» – Турандот. Екатерина Чудотворова, чья прическа напоминала китайский пучок с палочками, и актерски, и вокально стопроцентно попала в образ пекинской красавицы. Каждая ее интонация или фраза словно напоминали об истории с бабушкой, ставшей импульсом для мести всем мужчинам. В ключевой сцене разгадывания загадок Чудотворова органично показала зарождающееся чувство любви Турандот к Калафу: финальное ариозо «О, повелитель, сын неба» рисовало смятение, взволнованность, появившиеся в ее душе, возможно, впервые.

«Локомотивом» концертной версии «Турандот» по праву можно считать оркестр ГАСК, ведомый Валерием Полянским. Дирижер выстраивал аккуратные, деликатные аккомпанементы солистам, но в сольных эпизодах словно выпускал китайского дракона – обрушивал пламя, стихию этой великой музыки на публику. Подчеркивая итальянский мелос и веристский уклон оперы Пуччини, оркестр обращал внимание и на китайский колорит – тембрально запоминающиеся звучания челесты, арфы, флейты. Хор Госкапеллы выступил в роли движущей силы всего действия, объединяясь с оркестром в единое, непрерывно пульсирующее целое, погружая в мрачное, беспросветное пространство – туда, где правит Турандот.

Триумфальный марш Валерия Полянского

Именно такое ощущение полного растворения в гениальной музыке Верди возникло на «Аиде». Действующими лицами этой мелодрамы стали оркестр и хор Госкапеллы, Академический хор МИФИ и восемь солистов, занявшие все пространство сцены, – и эта визуальная массовость придала концертной интерпретации элемент театральности. Главным рассказчиком исторического сюжета и трагической любви Аиды и Радамеса можно смело назвать оркестр, который буквально вел за собой публику, держа в напряжении от первого до последнего такта. Лейтмотив ревности Амнерис, нежная и печальная лейттема Аиды, суровое шествие жрецов и другие пронизывающие оперу характерные «ниточки» оркестр ГАСК подавал выразительно и чувственно, как если бы их пел вокалист. В больших хоровых сценах маэстро Полянский доводил звучание своего коллектива до небывалых пределов, выстраивал идеальные по мощности ансамбли, не упуская из виду ни одну гармоническую и фактурную деталь партитуры. Худрук Госкапеллы не давал расслабиться ни музыкантам, ни слушателям ни на секунду – восторженные аплодисменты и крики браво пресекал уверенным четким жестом, обращенным к тому или иному солисту.

Вокальный каст концертной версии «Аиды» составили артисты Госкапеллы, которые еще раз подтвердили, что могут великолепно преподносить арии и дуэты самых разных по уровню сложности опер. Приглашение Екатерины Чудотворовой на роль Аиды оказалось «попаданием в яблочко». Ее сильный, богатый на самые разные оттенки голос покорил с первой же отчаянной фразы «Вернись с победой к нам» из одноименной арии первого действия. В романсе «Небо лазурное» из второго акта Чудотворова показала свою героиню юной мечтательницей – ее исполнение отличало безупречное интонирование, аккуратные тесситурные скачки, уверенное взятие верхнего регистра. В образе коварной Амнерис выступила меццо-сопрано Людмила Кузнецова – и если в ансамблевых сценах и дуэте с антагонисткой Аидой голос певицы «утопал» в оркестре, то в сольных ариях раскрывался весьма ярко. Чингису Аюшееву – Радамесу – в романсе «Милая Аида» не хватало лирики, проникновенности, отчего признание в любви вышло как будто формальным. Однако в дальнейших монологах начальника египетской стражи Аюшеев вокально был более убедителен, а в финальном дуэте с Аидой и вовсе едва ли не заставил всплакнуть зал. Запомнились эффектный монолог Жрицы – Юлии Томиной, расположившейся на балконе; благородные и суровые арии двух царей – фараона (Андрей Чеснов) и Амонасро (Евгений Либерман); энергичные призывы верховного жреца Рамфиса (Руслан Розыев) и эпизодические реплики гонца (Олег Полшков). И, конечно же, блестяще прозвучал подлинный «хит» этой оперы – триумфальный марш, возвещающий о победе египтян, а в контексте этого концерта – маэстро Полянского и Госкапеллы.