До участия в состязании было допущено 25 пианистов. В наибольшей степени представлены наша страна и Китай (10 и 8 участников соответственно), по 1-2 конкурсанта приехали из Японии, Великобритании, Италии, Белоруссии и Казахстана. Впрочем, среди зарубежных гостей шестеро обучаются в российских ССМШ и вузах. В судейской коллегии – авторитетные музыканты, многие из которых уже хорошо знакомы по предыдущим конкурсам, проводимым под председательством Дениса Мацуева: Владимир Виардо, Хидеко Кобаяси, Та Куанг Донг, Ли Минцян, Максим Могилевский, Леонель Моралес, Ик Чу Мун, Владимир Овчинников, Валерий Пясецкий, Владимир Тропп.

Сегодня – ты, а завтра – кто?

Условия состязания для пианистов остались в целом неизменными: три тура, третий – в два этапа (аккомпанемент вокалисту и выступление с оркестром), в репертуаре – только сочинения Рахманинова и его современников, созданные в период с 1887 по апрель 1943 года (прелюдии, этюды-картины или миниатюры Рахманинова на первом туре и крупные формы – на втором). Единственное существенное уточнение, вносящее дух консервативного академизма, – ограничение на исполнение парафразов и транскрипций (разрешены сочинения в этом жанре самого Рахманинова, а в случае других композиторов – только созданные на их собственный тематический материал).

Успех первого Конкурса имени Рахманинова предопределяет и неизбежное желание сравнить нынешнее и прошлое состязания. Главное впечатление – ощущение очевидной смены фортепианного поколения: закаленные бойцы, блиставшие на всех последних престижных конкурсах, ныне не менее успешно строят гастрольную карьеру и в России, и по всему миру, для них соревнования уже в целом пройденный этап. Среди участников нынешнего года немало новых для меломанов имен, а те, кто публике уже знаком, на конкурсе звездного уровня дебютируют. Есть и участники, для которых нынешнее состязание знаменует переход от статуса «юного дарования» к положению зрелого пианиста. Естественно, что подобный состав конкурсантов предопределил и представленный на конкурсе репертуар. С одной стороны, стало больше разнообразия среди имен современников Сергея Васильевича: помимо очевидных французских импрессионистов, Прокофьева, Скрябина и Метнера, звучали Стравинский, Кабалевский, Барток, Хинастера, Гранадос, Момпоу… Одновременно с этим несколько однообразным казался выбор сочинений именно Рахманинова: большинство участников ограничили себя прелюдиями или этюдами-картинами, крайне редко звучали пьесы, транскрипции и такие жемчужины, как, например, «Осколки». Показательно и то, что в финале конкурса из шестнадцати представленных концертов только два не принадлежали перу Рахманинова. Откровенно говоря, у слушателей, даже у профессионально подкованных, подчас возникало ощущение однообразности происходящего на сцене, чего не было в принципе на первом конкурсе. Отсутствие опыта у ряда участников было особенно заметно в финале, где пианистов сопровождал ГАСО имени Е.Ф. Светланова и Иван Никифорчин. Гармоничный ансамбль с коллективом сложился лишь у пары финалистов, все остальные с очевидностью испытывали проблемы во взаимодействии с оркестром и дирижером: в этой ситуации ответственность несут обе стороны процесса.

Неоднозначное в целом впечатление оставил и подход ряда участников к интерпретации произведений Рахманинова. Формальная, броская виртуозность преобладала над глубиной содержания, внешнее с очевидностью преобладало над внутренним. Как результат, по-настоящему сенсационных выступлений, случавшихся на Первом рахманиновском конкурсе, в этом году мы не услышали: были яркие зрелые трактовки, но без превосходной степени в их оценке. Заметно было и разное отношение соперников к фортепианному звуку: к сожалению, некоторые сильные участники пренебрегали тембровой шлифовкой, предпочитая грубоватую «мясистую» краску. Более интересно с точки зрения полярности творческого результата прошел на этом конкурсе и концертмейстерский этап финала, отделив пианистов с очевидностью неопытных в мастерстве аккомпаниатора от бесспорно владеющих этим искусством. На первом конкурсе результаты этого тура были более «ровными», что ставило под сомнение оправданность его существования в принципе, сейчас же очевидно, что наличие такого этапа позволяет более глубоко и разнопланово оценить соперников.

Интрига нарастает

Среди участников выделилась группа тех, кто смог раскрыть себя в качестве тонких, стремящихся к поиску музыкантов, к ним можно отнести итальянца Аллесандро Виллалву и японку Саори Сугимото: над обоими, к сожалению, довлел злой рок текстовых потерь, не позволивших им дойти до финала. Запомнились в этом контексте и выступления Еламана Ернура и Александра Кутузова – обоим есть что сказать в своих трактовках, но оба музыканты не вполне конкурсного формата. Жюри не допустило их во второй тур, и это решение кажется спорным – участники, без сомнения, достойно бы выступили и в следующих этапах. Событиями становились выступления Ивана Чепкина и Филиппа Руденко – оба продемонстрировали благородство в исполнительской подаче и зрелость трактовок. К несчастью, Чепкин вынужден был сняться по состоянию здоровья со второго тура (в ином случае он мог бы стать одним из фаворитов пьедестала конкурса). Филипп Руденко стал обладателем бронзовой медали, но по общему впечатлению от финала вполне мог бы претендовать на серебро, если не на золото.

На второй ступени пьедестала расположились Александр Князев и Цзинь Юйхэ, и их серебряные медали представляются определенным авансом со стороны жюри. Князев – молодой исполнитель в начале своего пути, он, бесспорно, талантлив, перспективен, но на данном этапе ему с очевидностью не хватает зрелости в интерпретациях, мешает и заметное сценическое волнение. Цзинь Юйхэ – пример исполнителя, нацеленного сугубо на внешнюю подачу: все без исключения исполнялось броско, виртуозно, «на позитиве»; последнее качество было, мягко говоря, неуместно во Втором концерте Прокофьева, представленном им на заключительном этапе. Насколько оба участника соответствуют высокой награде престижного конкурса – вопрос открытый.

Подчеркнем, что именно оркестровый финал стал для ряда участников наименее удачным этапом: большое количество потерь отличало выступление лауреата четвертой премии Чжоу Ноя, который в первом и втором туре проявил себя намного ярче. Дмитрий Березняк с очевидностью не успел должным образом подготовиться к состязанию, так как был приглашен на конкурс из резервного списка, и результатом этого стало множество проблем на оркестровом этапе, что позволило музыканту занять шестую ступень пьедестала. На сольных этапах пианист был намного убедительнее, и казалось, что он ярко проявит себя и в финале. Большей стабильностью отличалась конкурсная траектория Ляо Тинхуна, и его бронзовая медаль представляется вполне обоснованной наградой.

Отдельного анализа заслуживают выступления золотых медалистов – Жуй Мина и Владимира Вишневского (оба представители московской фортепианной школы). В этой паре Жуй Мин проявил себя как конкурсный боец более традиционного склада: масштабная виртуозность, броская подача, склонность к конвенциональным интерпретациям. Владимир Вишневский – явление намного более парадоксальное и противоречивое в своей сути. У пианиста есть армия преданных фанатов, есть и сплоченная группа слушателей, не приемлющих стиль его интерпретации. По справедливости, нельзя не признавать бесспорный магнетизм его самопрезентации, как с точки зрения внешнего облика в духе врубелевского Серафима, так и с точки зрения пианистической подачи: среди участвовавших он самый яркий, какой бы смысл мы ни вкладывали в это слово.

Стоить отметить и продуманность его интерпретационных замыслов, даже если их направление и не кажется убедительным. Несомненным триумфом музыканта стал концертмейстерский этап конкурса: сказался его профессиональный опыт в этой сфере, подтвержденный победой на Конкурсе Хиблы Герзмава. В остальном же квинтэссенцией его творческого портрета стал финальный оркестровый тур. Удачей для Вишневского в нем стал выбор Рапсодии на тему Паганини, так как это сочинение вполне позволяет трактовку, ориентированную на внешний эффект, подчеркивающую ее эстрадность и даже определенный джазовый флер. Третий концерт Рахманинова при этом сразу наглядно показал слабые стороны пианиста: отсутствие подлинной глубины и масштаба в осмыслении подобного полотна, недостаточно убедительная лирика, примат внешнего над внутренним. Все вышесказанное определяет и двойственное восприятие его фигуры на высшей точке пьедестала: в рамках конкретного конкурса его золотая медаль вполне логична, но с точки зрения высокой планки, заданной как первым состязанием, так и самим именем Сергея Васильевича, кажется не столь однозначно убедительной.

Итогом любого крупного конкурса становятся не только награды и ангажементы для победителей. Гораздо важнее в конечном итоге своеобразный коллективный портрет молодого поколения, который так или иначе формируется у любого включенного в соревнования слушателя. В этом контексте фортепианная номинация Второго рахманиновского конкурса подобна яркому, масштабному, насыщенному – но этюду, а не завершенному полотну. Среди ее участников (не только победителей!) мы увидели тех, за чьим творчеством стоит пристально следить, но все соперники по гамбургскому счету пока еще находятся в процессе своего творческого развития с некоторыми присущими этому периоду «болезнями роста»: можно только надеяться, что определенные выводы из конкурсных мгновений сделают и они. Итоговый протокол жюри в этих условиях – лишь вероятный прогноз: его точность мы сможем оценить только в будущем.

Владимир Вишневский: Главное – успевать заниматься и учить новое

Всего (совокупно на три номинации) было подано 532 заявки, из них допущены до участия 25 пианистов. В наибольшей степени представлены наша страна и Китай (10 и 8 участников соответственно), по 1-2 конкурсанта приехали из Японии, Великобритании, Италии, Белоруссии и Казахстана. Впрочем, среди зарубежных гостей шестеро – в некоторой степени наши, так как обучаются в российских ССМШ и вузах. В судейской коллегии – авторитетные музыканты, многие из которых уже хорошо знакомы по предыдущим конкурсам, проводимым под председательством Дениса Мацуева: Владимир Виардо, Хидеко Кобаяси, Та Куанг Донг, Ли Минцян, Максим Могилевский, Леонель Моралес, Ик Чу Мун, Владимир Овчинников, Валерий Пясецкий, Владимир Тропп.

Условия состязания для пианистов остались за три года в целом неизменными: три тура, третий – в два этапа (аккомпанемент вокалисту и выступление с оркестром), в репертуаре – только сочинения Рахманинова и его современников, созданные в период с 1887 по апрель 1943 года. Единственное существенное уточнение, вносящее дух консервативного академизма, – ограничение на исполнение парафразов и транскрипций (разрешены сочинения в этом жанре самого Рахманинова, а в случае других композиторов – только созданные на их собственный тематический материал).

Поскольку конкурс на данный момент – только второй по счету, неизбежно сравнение двух состязаний. Наиболее заметный момент – ощущение очевидной смены поколений: закаленные конкурсные бойцы, блиставшие на всех последних крупных состязаниях (такие, как Ева Геворгян, Арсений Тарасевич-Николаев, Александр Ключко, Иван Бессонов, Илья Папоян и другие), ныне концентрируются на построении гастрольной карьеры, а состязания (по крайней мере отечественные) для них – этап во многом пройденный. Среди нынешних участников немало имен, новых для широкой публики, и даже те, кто уже меломанам знаком, имеют пока ограниченный опыт участия в звездных конкурсах. Естественно, что это сказывается на выборе репертуара и стиле исполнения в целом. С одной стороны, в первом туре стало больше разнообразия среди имен современников Сергея Васильевича: помимо очевидных импрессионистов Прокофьева, Скрябина и Метнера, звучали Стравинский, Кабалевский, Барток, Хинастера, Гранадос, Момпоу… Одновременно с этим несколько однообразным казался выбор сочинений именно Рахманинова, большинство участников ограничили себя прелюдиями или этюдами-картинами, причем особенно часто выбирали Этюд-картину ре мажор ор. 39 № 9: под конец тура в зале было ощущение пресыщения этим произведением и искренняя жалость к жюри, вынужденному тянуть лямку «восточного марша». Крайне редко звучали пьесы, транскрипции и такие жемчужины, как, например, «Осколки». Помимо этого, некоторым однообразием отличались и рядовые интерпретации тех же этюдов-картин: примат быстрых темпов, внешней нахрапистой виртуозности без подлинного лоска. На этом фоне, конечно же, особенно выделялись те участники, кто смог продемонстрировать индивидуальность и субъективную убедительность трактовок.

В первый день к числу таких лидеров, бесспорно, принадлежал Филипп Руденко, впечатливший тонкостью деталей и тембровым мастерством: рояль впервые на конкурсе по-настоящему зазвучал именно под его пальцами. В настоящее время пианист обучается в Московской консерватории у Андрея Писарева и Николая Луганского, и в его интерпретации отчетливо чувствовалось влияние стиля последнего. Запомнилось публике и выступление Тимофея Владимирова: пианист обладает определенной харизмой и яркой подачей материала, но в отточенности деталей уступал Руденко. Отметим удачные сопоставления в его программе: Рахманинов контрастно дополнялся Бартоком и Метнером. Игра других участников первого дня в целом показалась менее убедительной: тем не менее обратила на себя внимание звуковая культура британца Чжоу Ноя.

Второй день в целом показался более насыщенным c точки зрения контрастных впечатлений. Так, большой ажиотаж аудитории вызвало появление на сцене совсем юного Александра Князева – ученика ЦМШ-АИИ (класс Натальи Богдановой). Для пианиста Конкурс Рахманинова – первое крупное состязание на его творческом пути, и потенциал яркой виртуозности у него, безусловно, есть, но пока в большей степени сказывались волнение и отсутствие опыта, а также недостаточная зрелость (в сравнении с лидерами первого тура) трактовок исполнителя. Вышедший вслед за ним за сцену Еламан Ернур был знаком публике еще по последнему Конкурсу Чайковского, и на сей раз он играл намного стабильнее, удивив неожиданной глубиной замысла. Тем не менее по своему творческому складу казахстанец с очевидностью не вполне укладывается в определенные, пусть и широкие рамки конкурсного формата и не всегда может по достоинству быть оценен именно в условиях конкурентного состязания. Так случилось и на этот раз – во второй тур участник не прошел, и его путь к успеху, которого Ернур заслуживает, лежит, возможно, вне стези масштабных конкурсов.

Своеобразная дуэль случилась на вечернем сеансе второго дня между итальянцем Алессандро Виллалва и любимцем столичной публики Владимиром Вишневским. Сложно представить себе более контрастную пару! Виллалва аристократичен, сдержан, искусно владеет тончайшими нюансами piano, стремится к мелкой детализации. Вишневский, наоборот, предпочитает яркую подачу, сочное forte, броскую фразировку al fresco; нельзя не упомянуть и о запоминающейся внешности пианиста, вызывающей ассоциации с врубелевскими серафимами. Для конкурсных реалий выигрышнее, конечно, смотрится тип пианизма Владимира Вишневского, но с точки зрения подлинно высокого искусства ответ уже совсем не так однозначен. Публика встречала отечественного музыканта как героя, и в Рахманинове он был вполне убедителен в рамках своего амплуа, однако Седьмая соната Прокофьева, исполненная в запредельном темпе, все-таки была весьма спорной с точки зрения стиля и соответствия авторскому замыслу. Алессандро Виллалва при этом едва не оказался на грани текстовой аварии в одной из пьес Рахманинова, что могло бы стать поводом для «красной карточки» от судей. К счастью, во второй тур взяли и его, и Вишневского: поединок повторится в ближайшие дни.

Финальный день прослушиваний первого тура также был отмечен несколькими яркими выступлениями. Большие перспективы ожидают восемнадцатилетнего Александра Кутузова, достойно дебютировавшего на столь престижном конкурсе: к сожалению, он остался за бортом второго тура, и это решение жюри далеко не всем показалось убедительным. В середине дня бесспорным фаворитом публики, и вполне заслуженно, стал самый юный участник фортепианного состязания – гнесинец Иван Чепкин, обучающийся в классе Анны Арзамановой: он продемонстрировал не по годам зрелую и уверенную игру, вполне достойную лидерства на столь престижном состязании. Свою долю оваций столичной публики получили и Дмитрий Березняк, и Мин Жуй: последнего, впрочем, многие помнят по ярчайшему выступлению на Grand piano competition. Любовь Глазова из Белоруссии обратила на себя внимание неконвенциональной программой, но в полной мере воплотить свои замыслы на сцене ей не удалось: убедительно прозвучали прелюдии Кабалевского и танец Бартока, но собственно Рахманинов был менее удачен, не хватало тонкости и детализации интерпретации, к примеру, в «Осколках».

Ожидание итогов голосования жюри потребовало некоторого времени (показалось, что совещались дольше, нежели на первом конкурсе): решением высокой комиссии в финал допущены Цзинь Юйхэ, Чжоу Ной, Филипп Руденко, Юнь Сюйхуа, Александр Князев, Ляо Тинхун, Алессандро Виллалва, Владимир Вишневский, Сугимото Саори, Иван Чепкин, Дмитрий Березняк и Мин Жуй. Вердикт убедил далеко не всех: во второй тур попали лидеры, но отсутствие, к примеру, в их числе Александра Кутузова кажется спорным, особенно рядом с наличием в списке Александра Князева; не всегда рационально понятно и предпочтение одних пианистов другим в числе тех, кто пока еще в полной мере себя не показал. Замечательно, что во втором туре мы услышим Алессандро Виллаву, но жаль, что конкурсный путь закончился для Еламана Ернура… В любом случае список этих фамилий – лишь интермеццо на пути к главному пьедесталу: как показал опыт Первого конкурса имени Рахманинова, второй тур с заявленными в нем крупными сочинениями может кардинально поменять акценты на, казалось бы, уже завершенном холсте.

Бремя победителей