Есико Саи можно назвать самоучкой. Когда‑то, будучи студенткой, она начала исполнять стихи собственного сочинения под гитару, а ее творчество стало попыткой преодолеть приковавшую ее на целый год к постели тяжелую болезнь и последовавшую за этим депрессию. После ряда студенческих концертов и участия в конкурсах талантов, творчество девушки, к счастью, привлекло внимание продюсеров, и старейший японский лейбл Teichiku, специализировавшийся в основном на традиционных японских песенных жанрах, предложил ей записать альбом. В качестве продюсера дебютной записи студия выбрала выдающегося джаз-фанкового музыканта Юдзи Оно, известного своими работами для анимации и телевидения (на его счету, например, саундтрек к культовому японскому аниме 1970‑х Lupin III). Он соединил полные тревоги, болезненной рефлексии и поисков собственного места в мире песни двадцатидвухлетней Саи с ярким полотном из психоделического фанка, блюза, кинематографичного джаза и электроники — так появилась дебютная запись Саи Mangekyou («Калейдоскоп»), недавно полувековой юбилей этого шедевра французский лейбл Wewantsounds отпраздновал первым виниловым переизданием за пределами Японии. На очереди второй лонгплей Саи — Mikkou, не менее интересная и при этом значительно отличающаяся по звучанию от дебюта работа.

Продюсером Mikkou стал Куни Кавати — композитор и аранжировщик, известный своими работами с героями японской музыкальной контркультуры Flower Travellin’ Band и записями для кино и телевидения. На альбоме отсутствуют традиционные японские гармонии и инструменты, которыми был наполнен Mangekyou. Вместо них Кавати по просьбе Саи обильно использует индийские элементы: одним из поэтических лейтмотивов альбома стала тема Великого Шелкового пути — дороги, соединяющей Восток и Запад, как в прямом, так и в метафизическом смысле (Саи — уроженка древней японской столицы Нары, которая, как считается, была одной из конечных точек пути). На композиции, которая так и называется Kinu No Michi («Шелковый путь»), сюжет легендарной дороги, на которой встречаются азиаты и европейцы, трансформируется в стихах Саи в мистический образ воображаемого города, парящего над пустыней, как древний мираж. Композиция красива и удивительна — это практически история про «город золотой», но на экзотичный дзен-буддистский манер. В музыкальном смысле здесь все максимально просто: только голос и акустическая гитара, а в качестве средств усиления использовано звучание индийского ситара и еще более экзотического дульцимера — аналога древней цитры.

Открывает альбом Kaasama No Uta — легкий фанковый номер, который можно было бы принять за подобие типичного японского «сити-попа» (особенно, если не понимаешь слов), если бы не психоделичное трехминутное интро, отданное на откуп индийским инструментам — ситару и табла. Kagami Jigoku («Ад зеркал») по-восточному изящно балансирует между мажором и минором, на Haru («Весна») звучит протяжный блюз, а Саи в очередной раз органично демонстрирует свой талант джазовой дивы. Заглавная вещь Mikkou («Тайный путь») в финале пластинки — еще один яркий и мистический момент альбома, вдохновленный одновременно старинными интонациями фламенко и тяжелым рок-звучанием 1970‑х.