Уже первая часть врывается взметенным потоком под сердцебиение ритма. И направляется формой, где все элементы расставлены по местам. Тонко выверены замедления и ускорения, дыхания-цезуры, чеканные фразы, послесловия, сгущения и разрядки энергии. Как томительна кульминация всей части! И как потом напряжение остывает перед лирической побочной партией, звучащей в разработке совершенно бесплотно. Во второй части, «любовном дуэте» или pas de deux для скрипки и виолончели, сладчайший тон с растушеванными переходами между звуками оттеняет едва смолкнувшие акценты. Исполнители будто открывают здесь не только итальянские вдохновения, но и колористический французский шарм. Средний эпизод, как и просил автор, таинственно мелькает отдаленной зарницей. А в третьей и четвертой частях есть все – и распахнутое чувство, и настоящий азарт, и даже озорство. Но… чуть строже. Знаменитая фуга в финале своим стремительным появлением и таким же развитием не утяжеляет пропорций. Музыканты выстраивают архитектуру цикла по классическому чертежу. Первые части опираются на «строгие колонны» последних.

По интенсивности чувства эта интерпретация напоминает великий образец – запись Леонида Когана, Елизаветы Гилельс, Генриха Талаляна, Рудольфа Баршая, Святослава Кнушевицкого и Мстислава Ростроповича 1956 года. Но отличается она тем, что выходит за пределы чистого романтизма, открывает множество перспектив. Драматичная кода первой части – это почти адовы вихри из моцартовского «Дон Жуана», которые перекликаются с цитатами из «Фигаро» в финале. Последние такты – ликующий апофеоз из симфоний Брамса. Экспрессивные взлеты напоминают нам, что Чайковский – современник Малера, а мерцающая фактура прозревает «Просветленную ночь».

Произведение Шёнберга уже напрямую связано с диалогом, с интонациями поэтической и музыкальной речи – интимными излияниями, вопросами, ответами и мирным разрешением психологической драмы. Композитор мастерски запутал слушателей: опубликовал программные заметки, где сопоставил сюжет Рихарда Демеля с конкретными фрагментами в секстете. При этом он начал с того, что музыка «не передает действие или драму, но ограничивается описанием природы и выражением человеческих чувств». Примирить литературное повествование с повествованием в звуках – вот лучшее, что могли сделать исполнители. И сделали. Интерпретация обошлась без прямого иллюстрирования «по заметкам», но сохранила скрытую драматургию в «чистой музыке». В сложной структуре пьесы пролог и эпилог подобны арке из теней, посеребренных лунным светом. В этой арке помещаются две картины. Первая – признания героини, переданные всем спектром струнной выразительности: смычки едва волнуют струну, ласкают ее страстным касанием, бросаются в агрессии сфорцандо. Вторая картина – преображение любви, и удивительный эффект дает перемена стиля игры, как будто в глиссандо и портаменто скользит сентиментальное умиление старой Вены.

Любовь у Демеля и Шёнберга преображает рутинную прозу. Она возвышается над всем. В сущности, как и дружба. Об этом думаешь постоянно, пока звучит музыка. Два года назад скоропостижно ушел из жизни замечательный музыкант и дивный человек Александр Бузлов. Поэтому эта запись – еще и просветленное воспоминание о нем.

ЕП Ваше решение вернуться и работать в России в текущей обстановке наверняка может удивить многих… Или вам так не кажется?

ДА Это никак не связано с тем, что сейчас такое напряженное время. Я уже несколько лет подумывал о том, чтобы вернуться в Россию, и последние два года очень много находился здесь, преподавал и выступал. Просто по человеческим соображениям мне сильно не хватало русского менталитета вокруг: русских людей, языка, какого-то славянского духа, что ли. Я прожил в Германии почти двадцать пять лет, и мне захотелось изменений. Да, Германия мне очень много чего дала: я там полностью прошел свое обучение с Виктором Третьяковым в Кёльнской Высшей школе музыки, потом у нас там базировался Микеланджело-квартет, в составе которого я выступал восемь лет. При всем при этом, кроме моей педагогической деятельности в Кёльне, где я сам преподавал с 2015 года (также в Высшей школе музыки), большинство концертов я все равно играл не в Германии (это были страны Северной и Южной Америки, государства Европы, а также Япония, Корея, Израиль).

ЕП А с чем вы это связываете? И как возник Ростов на вашем горизонте?

ДА Не знаю, так получилось… Почему Ростов? Год назад я был на фестивале «МОСТ» у Валентина Урюпина в качестве участника мастер-класса с самим Валентином. А в начале этого года я увидел объявление, что филармония ищет второго дирижера. Отправил документы, и меня пригласили на туры, и вот сейчас я здесь.

ЕП В одном из интервью ваш коллега и главный дирижер РАСО Антон Шабуров говорил о том, что не верит в универсализм дирижеров и считает, что у любого дирижера все-таки есть своя репертуарная ниша. Вы согласны с таким мнением?

ДА Это очень интересный вопрос, с которым я, конечно, сталкивался как скрипач, потому что дирижирую я только четыре года, а моя основная специальность – это скрипка. Всё время все (агенты, публика) пытаются нас засунуть в какой-то ящик под названием «специалист по такой-то музыке». Лично мне кажется, что любой современный музыкант генерирует максимальные эмоции, когда исполняет романтическую музыку. Но это не значит, что он только ее может исполнять, ему хочется играть и современную музыку, и экспериментальную, или, наоборот – музыку Ренессанса (есть потрясающие авторы этой эпохи, которых мы почти не знаем, так как их мало исполняют). Мне кажется, что я как скрипач чувствовал себя хорошо и в классике, и в романтической музыке, и в музыке XX века. Но как дирижер я еще слишком молодой, чтобы ответить на этот вопрос, к чему у меня будет душа лежать и что лучше будет получаться.

ЕП Вы концертирующий скрипач. Как вообще возникла идея попробовать дирижировать, и зачем вам это, по большому счету?

ДА Я с детства, наверное, чувствовал какую-то тягу к этому. Мама у меня работала в библиотеке в Петербурге, в филармонии, и она говорит, что даже водила меня еще на Мравинского в два-три года, но я этого не помню, конечно. Также меня водили на оперу в Мариинку и на балет. И как-то меня фигура дирижера притягивала все время, мне казалось, что это какая-то универсальная личность, которая управляет всем в зале. При этом чувствовалась какая-то свобода, которая исходит от дирижера, что между ним и музыкантами есть только воздух. Все-таки у скрипачей есть инструмент, а дирижер напрямую общается с музыкантами. Очень хорошо помню Темирканова. Это был 1994 год, он дирижировал в филармонии, не помню что, но меня поразило, что такое минимальное количество движений – и такая энергия! Последние годы, когда я играл на скрипке, мне не хватало этой мощности, что ли, с одной стороны, а с другой – прямого общения с музыкантами на сцене, открытости, и я решил наконец-то попробовать себя в этом деле.

ЕП В каком возрасте вы начали дирижировать и где был ваш дебют?

ДА Давайте посчитаем. Это был 2017 год, и мне было тридцать три года. У меня, можно сказать, был не один, а три дебюта. Потому что сначала я решил брать частные уроки у Джеймса Гереса (это американский дирижер, ученик Ганса Сваровского, художественный руководитель оперных театров в Ганновере и Ульме). Буквально после трех-четырех месяцев занятий с ним мой друг Федор Белугин предложил мне выступить в качестве концертмейстера в камерном оркестре, который он сам собрал для концерта, посвященного памяти его отца, замечательного скрипача и педагога Жореса Белугина. Я спросил Федю, могу ли продирижировать Сюиту Курта Аттерберга для скрипки, альта и камерного оркестра, которую они исполняли на этом концерте с Андреем Барановым. Он согласился, и мы выступили тогда в Рахманиновском зале Московской консерватории. И я почувствовал большую свободу. Почувствовал, что, выходя без скрипки, я не могу сыграть фальшиво или некрасивым звуком, почувствовал, что могу работать с людьми только через воздух. Это меня сразу привлекло. Это был мой первый концерт как дирижера.

Последние десять лет я много выступал и в Харькове. Там есть Молодежный симфонический оркестр «Слобожанский», сейчас они переехали в Польшу. Я очень часто выступал с ними как солист, и они мне предложили продирижировать в 2019 году Восьмой симфонией Дворжака. Это был мой симфонический дебют. А после этого я попал на мастер-класс к Юрию Ивановичу Симонову и уже там продирижировал оркестром Московской филармонии. Мой немецкий дебют состоялся в прошлом году в новом зале Эльбской филармонии. Тоже такой удивительный случай, потому что меня позвали выступить солистом с оркестром Новой филармонии Гамбурга, а потом оказалось, что дирижер заболел, и мне дали возможность встать за пульт. В программе была увертюра к «Свадьбе Фигаро», Восьмая симфония Бетховена, а как солист я играл «Рондо-каприччиозо» Сен-Санса.

ЕП И вы так просто согласились?

ДА Нет, это было нелегко, тем более что у меня оставалось четыре дня до концерта и это сегодня, возможно, самый известный зал в Европе. Просто раз такая возможность появилась – я решил рискнуть и приложить для этого все усилия. У этого оркестра всегда приглашенные дирижеры, поэтому больше репетиций в связи с экстренной заменой не было, но репетиций было достаточно. Хочу сказать только, что когда выступаешь и солистом, и дирижируешь, то руки после дирижирования устают, и играть на скрипке после этого довольно непросто. Но я выдержал.

ЕП Тогда какие-то предложения по дальнейшим концертам поступили сразу?

ДА В Эльбскую филармонию – пока нет, хотя я там уже выступал три раза, но думаю, что с этим оркестром у меня еще будут творческие контакты: мы очень хорошо подружились и с директором оркестра и с самими музыкантами. Многие музыканты из этого оркестра играли раньше в другом оркестре Гамбурга, с которым я несколько раз выступал еще в студенческие годы, и они меня хорошо помнили с тех времен. Сейчас получается, что мир разделился на две части, и так как я связал свою жизнь с Россией, учитывая тот факт, что у меня полная занятость в Ростове, я особенно не планирую и не рассчитываю на большое количество выступлений на Западе.

ЕП Скажите, в этом сезоне какие сочинения вы ждете особо? Какие представляют наибольшую трудность?

ДА Сейчас для меня и для оркестра это Большая симфония Шуберта до-мажор. Ее вообще не часто исполняют, потому что она огромная, сложная по стилистике. Шуберт вообще весь из загадок состоит, и если ты перестаешь чувствовать его шарм, то его можно начать играть банально, потому что там очень много простых, практически детских, мелодий. Другая сложность этой симфонии в том, что она очень растянута, почти на час. Еще мы репетировали Скрипичный концерт Шумана. Шумана я обожаю и играл этот концерт сам. До тридцатых годов прошлого века его вообще не исполняли, его партитура хранилась в библиотеке в Берлине, но он не издавался. И многие этот концерт не любят, потому что там специфический финал, тоже много повторений. Но при этом я дикий фанат музыки Шумана, там есть такие откровения! Для меня его музыка – эссенция романтики, и было очень здорово сейчас пройти этот концерт в качестве дирижера.

ЕП А скрипичные/альтовые выступления – планируете ли вы продолжать, в том числе и в Ростове?

ДА Есть предложения. В ноябре я выступил в Барнауле с филармоническим оркестром (с концертом Мендельсона) и дал сольный концерт в Новосибирской консерватории. Есть планы сыграть Второй концерт Прокофьева с ростовским оркестром. Мы обсуждали это с Антоном Шабуровым и пришли к выводу, что иногда я буду здесь выступать и как солист тоже.

ЕП Почему в Германии вы пошли именно к частному педагогу? Думаете ли вы над специальным образованием в этой области?

ДА Я об этом думал. Но мне хотелось все быстро и сразу, я созвонился с хорошим другом-дирижером, он мне посоветовал пойти именно к этому американскому педагогу. Сейчас же я поступил в Ростовскую консерваторию на программу профессиональной переподготовки, к Антону Шабурову. А так я очень многое взял от Юрия Ивановича Симонова.

ЕП Различаются ли, кстати, методики американского дирижера и Симонова?

ДА Да, конечно. Мне кажется, что русские дирижеры, также как и русские скрипачи, больше времени уделяют технике, чтобы правильно были поставлены руки, чтобы тело было свободно, чтобы были понятны ауфтакты. Симонов этому уделяет просто огромное внимание. А американский и, шире, западный подход – речь сразу идет о музыке: фразировке, идее произведения. Мой американский педагог занимался в немую, без пианистов. И он очень много показывал, разные интересные трюки, у него был такой симбиоз технологии и музыки. Мы начали с ним с Тридцать девятой симфонии Моцарта, с медленной части, потом прошли Первую симфонию Бетховена; первым романтическим произведением была фантазия «Ромео и Джульетта» Чайковского; потом я принес ему увертюру Аттерберга, которой дирижировал в Москве, и многие другие сочинения. Так я с ним занимался пару лет.

ЕП А с Симоновым?

ДА Просто это на меня вдруг свалилось… Я попал к нему на мастер-класс в филармонию в активную десятку. И там нужно было за месяц подготовить двадцать партитур. Для меня как для начинающего дирижера это было что-то: я не мог этого объять. Я даже не мог тогда нормально читать такие партитуры (например, Русскую увертюру Прокофьева с огромным составом), это был стресс. Уже когда приехал на сам мастер-класс, там по жребию я дирижировал Первую симфонию Чайковского, Третью симфонию Бетховена, Русскую увертюру Прокофьева, увертюру к «Золушке» Россини. Самое сложное было – Четвертая симфония Брамса, медленная часть. Симонов был рядом, останавливал оркестр и сразу делал замечания, в основном технического плана.

ЕП А что вам предлагает Шабуров в качестве учебного материала? Или он отталкивается от текущих филармонических задач?

ДА Нет, я ему сам предложил начать с Восьмой симфонии Дворжака, потому что это была первая симфония, которой я продирижировал в Харькове, я ее более-менее знаю и мне хотелось еще раз на ней себя попробовать и понять, что нового мне может сказать педагог.

ЕП Есть ли для вас идеальный дирижер, на кого вы бы хотели равняться?

ДА Конечно, есть. Мои любимые дирижеры – это Гергиев, Курентзис, они просто какие-то шаманы за пультом. У них есть эта демоническая энергия. И Юрий Хатуевич Темирканов, какие-то потрясающие шедевры я слышал с ним. Например, в Берлине Пятую Чайковского – этот концерт я никогда не забуду. Там больше было какое-то, я бы сказал, культурное шаманство, все намного более сдержанно, что ли, но при всем при этом он буквально влезал в душу.

ЕП Скажите, какие бы стороны вы хотели развить в ростовском оркестре? Что улучшить?

ДА Мне кажется, что оркестр намного более сложный организм, чем один человек. Я даже знаю по своим студентам: чтобы узнать ученика у меня уходил год уж как точно. А чтобы узнать оркестр, все его стороны – это должно пройти еще больше времени. Но (фактически это применимо к любому оркестру) я хотел бы развить слух оркестрантов, чтобы музыканты, когда играют, еще больше слушали друг друга, умели слушать не только себя и свою группу, но и весь коллектив. Тогда в идеале, мне кажется, оркестр придет к тому, что может быть… им и не нужен дирижер. Если музыканты играют с «открытыми» ушами, то оркестр начинает по-другому дышать – и это совсем другое музицирование. Это позволяет очень быстро улучшить репетиционный процесс. Чего мне не хватает еще, так это хороших инструментов. Особенно струнных. Я как скрипач это очень слышу. Потому что знаю, насколько хороший инструмент улучшает и облегчает работу. Я противник этой идеи, когда говорят, что, мол, «не имей Амати, а умей играти». Хороший инструмент освобождает тебя внутренне, тебе не надо напрягаться и бороться с ним, ты можешь заниматься уже музыкой.

На открытии абонемента в исполнении братьев Блюминых, Анастасии Белугиной и Никиты Сенько прозвучали Концерт для скрипки с оркестром Феликса Мендельсона, Адажио и «Русский танец» из балета «Лебединое озеро» Петра Чайковского, концертная рапсодия «Цыганка» для скрипки с оркестром Мориса Равеля и Концерт для 4-х скрипок и оркестра си минор Антонио Вивальди. Юный возраст музыкантов не помешал им передать все интонационные оттенки музыкальных текстов, более того – неподдельная искренность и эмоциональная чистота позволили расположить слушателей до той степени, когда красота и величие академического искусства не позволяют сдержать подступающих слез. Федор Белугин со своей стороны отметил: «Успех действительно есть, это показывает игра наших ребят. Успех в большой работе, фактически ежедневных индивидуальных занятиях, все образование построено на поддержке фундамента их талантов и особенностей каждого из них. Одна из форм поддержки – концертно-гастрольное направление. Как говорят великие педагоги, сцене учит только сцена. Огромная благодарность Московской филармонии за поддержку и Национальному симфоническому оркестру Башкортостана, Артуру Назиуллину за организацию, за то, что есть возможность выступить с такими великолепными организациями и коллективами, маэстро и солистами».

Несомненно, ожидаемым и безусловно оправдавшим ожидания слушателей стал Концерт для кларнета и альта с оркестром Макса Бруха: известный кларнетист Артур Назиуллин солировал в тандеме с Федором Белугиным, альт которого звучал в столице Башкирии впервые. Главный дирижер Дмитрий Крюков филигранно провел оркестр от камерной, почти невесомой части произведения, позволяющей кларнету дышать, а альту парить, до высочайшего триумфа и восторга струнных и духовых.

 «Наш абонемент отличается тем, что мы действительно каждый раз планируем приглашать своих друзей, – отмечает маэстро Дмитрий Крюков, – а в каждом из концертов будет звучать монументальное симфоническое полотно. Сегодня это великая жемчужина мировой культуры и русской музыки – “Картинки с выставки” Модеста Мусоргского в оркестровке Равеля».

«Картинки с выставки», по задумке главного дирижера, стали заключительным актом чудесной повести первого концерта абонемента: сопровождаемый видеорядом из калейдоскопа орнаментов и картин Гартмана, пронесся оркестр с русской песней по старинным европейским садам и замкам, поклонившись римским святыням и реликвиям, возвратился на родную землю к богатырским воротам мощным былинным сказом под торжественный колокольный звон. Широта русской души «Прогулки» под медный хор, чарующая арфа «Гнома», серенада под стенами «Старого замка», ярчайшее скерцо «Тюильрийского сада», нарастающая сила «Быдла», щебетание «Балета невылупившихся птенцов», выразительнейшие интонации «Двух евреев», динамичное каприччио «Лиможа», мрачный и скорбный хорал «Катакомб», колдовские тремоло и пиццикато «Избушки на курьих ножках» и церковные распевы «Богатырских ворот» были представлены оркестром слушателю с той эмоциональной глубиной, которая позволяет каждому проникнуться величайшим замыслом композитора, представляя собой воплощение той божественной задачи музыки, о которой говорил Бетховен: «Высекать огонь из души человеческой».

Начало положено. Ждем продолжения абонемента и знакомство с новыми интересными артистами.

На фото сверху: Артур Назиуллин